Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Комментарии к понятиям истины и правдоподобности

Критика теории познания, основанной на здравом смысле | Критика субъективистской теории познания | Основанной на здравом смысле | Очерк эволюционной эпистемологии | Всякое знание, в том числе и наши наблюдения, пронизано теорией | Знание в объективном смысле | Основанной на здравом смысле | Аналитические замечания о несомненности | и проблема аналитичности наших выборов и предсказаний |


Читайте также:
  1. II. Критерии истины
  2. XI. Духовность без истины
  3. В поисках истины
  4. В поисках истины.
  5. Всесторонние комментарии
  6. Всесторонние комментарии
  7. Знакомство с основными понятиями Microsoft PowerPoint и приемами создания и оформления презентаций

Карл ПОППЕР

ОБЪЕКТИВНОЕ ЗНАНИЕ.

ЭВОЛЮЦИОННЫЙ ПОДХОД

(1972)

Истина и правдоподобность как цели

 

Формулировка «цель науки – правдоподобность» имеет важное пре­имущество перед, возможно, более простой формулировкой «цель на­уки – истина». Последняя может навести на мысль, что цель науки полностью достигается высказыванием неоспоримой истины, что все столы – столы или что 1 + 1 = 2. Очевидно, что оба эти высказывания истинны; столь же очевидно, что ни одно из них не может считаться каким бы то ни было научным достижением.

Более того, ученые имеют целью создание теорий, подобных теориям гравитации Ньютона и Эйнштейна – и хотя нас очень интересует вопрос об истинности этих теорий, последние сохраняют свой интерес, даже если у нас есть основания считать, что они ложны. Ньютон никогда не считал свою теорию действительно последним словом науки, а Эйнштейн свою теорию чем-то, кроме как хорошим приближением к истинной теории – единой теории поля, которую он искал с 1916 года до своей смерти в 1955 году. Все это говорит о том, что идея «поиска истины» удовле­творительна только в том случае, если (а) под «истиной» мы понимаем множество всех истинных высказываний (класс в смысле Тарского всех истинных высказываний) и (b) мы готовы допустить в наш поиск истины ложные высказывания, если они не «слишком ложны» («имеют не слиш­ком большое ложностное содержание») и имеют большое истинностное содержание.

Таким образом, поиск правдоподобности – более ясная и более реалистическая цель, чем поиск истины. Вместе с тем я хочу показать не только это. Я хочу показать, что в то время как в эмпирической науке мы никогда не можем иметь достаточно веские аргументы для притязания на то, что мы на самом деле достигли истины, мы можем иметь весомые и достаточно (reasonably) хорошие аргументы в пользу того, что мы, возможно, продвинулись к истине, то есть что теория Т 2 предпочтительнее своей предшественницы Т 1,по крайней мере в свете всех известных нам рациональных аргументов.

Более того, мы можем объяснить метод науки, а также значитель­ную часть истории науки как рациональную процедуру приближения к истине. (Дальнейшее важное разъяснение рассматриваемой проблемы можно получить с помощью идеи правдоподобности в связи с проблемой индукции – см. особенно раздел 32 этой главы).

Комментарии к понятиям истины и правдоподобности

 

Мою защиту законности (legitimacy) идеи правдоподобности иногда понимали совершенно неправильно. Чтобы избежать подобных недора­зумений, полезно не забывать мою позицию, согласно которой пред­положительны не только все теории, но и все оценки теорий, включая сравнения теорий с точки зрения их правдоподобности.

Странно, что этот тезис, исключительно важный для моей теории науки, могли не понимать. Как я часто подчеркивал, с моей точки зрения все оценки теорий суть оценки состояния их критического обсуждения. И потому я считаю ясность интеллектуальной ценностью, поскольку без нее критическое обсуждение невозможно. Вместе с тем точность или строгость сами по себе с моей точки зрения не являются интеллекту­альными ценностями; напротив, нам никогда не следует пытаться быть более точными, чем того требует стоящая перед нами проблема (которая всегда есть проблема выбора между конкурирующими теориями). По этой причине я и подчеркивал, что меня не интересуют определения: так как в любом определении должны использоваться неопределяемые термины, то, как правило, неважно, используем ли мы некоторый термин как исходный или как определяемый.

Зачем же тогда я пытался показать, что правдоподобность можно определить, или свести к другим терминам (таким как истинностное содержание, ложностное содержание и, в конечном счете, логическая вероятность)?

Некоторые предполагали, что моей целью было что-то вроде точ­ности или строгости, или даже применимости – что я надеялся найти числовую функцию, которую можно применять к теориям и которая говорит нам, в терминах числовых значений, какова их правдоподоб­ность (или по крайней мере их истинностное содержание или, возможно, степень их подкрепления (corroboration)).

На самом деле такая задача как нельзя более далека от моих целей. Я не думаю, что степени правдоподобности, меру истинностного содержа­ния, меру ложностного содержания (или, скажем, степень подкрепления или даже логическую вероятность) можно вообще определить числом, кроме как в исключительных предельных случаях (таких как 0 или 1). И хотя введение числовой функции делает все содержания сравнимыми в принципе или в теории, я думаю, что на практике мы всецело полагаемся на те редкие случаи, которые являются сравнимыми на не-метрических и, так сказать, качественных, или общелогических основаниях, – таких, как случаи логически более сильных или более слабых конкурирующих теорий, то есть теорий, направленных на решение одних и тех же проблем. При фактическом сравнении мы полностью зависим от таких случаев (можно назвать это парадоксальным, поскольку функции меры, такие как веро­ятность, делают свои аргументы в общем случае в принципе сравнимыми). Могут спросить: в чем же тогда смысл моих попыток показать, что правдоподобность определима в терминах логической вероятности? Моя цель – добиться для правдоподобности (на более низком уров­не точности) того, чего Тарский добился для истинности: реабилитации основанного на здравом смысле понятия, которое попало под подозрение, но которое, по моему мнению, очень нужно для любой формы критичес­кого реализма, исходящей из здравого смысла, и для всякой критической теории науки. Я хочу иметь возможность говорить, что целью науки явля­ется истина в смысле соответствия фактам, или действительности; и я хо­чу также иметь возможность говорить (вместе с Эйнштейном и другими учеными), что теория относительности является – или что мы так пред­полагаем – лучшим приближением к истине, чем теория Ньютона, точно также как эта последняя является лучшим приближением к истине, чем теория Кеплера. И я хочу иметь возможность говорить это, не опасаясь, что понятие близости к истине, или правдоподобности, логически не­корректно (misconceived), или «бессмысленно» («meaningless»). Другими словами, моя цель – реабилитация основанной на здравом смысле идеи, которая нужна мне для описания целей науки и которая, утверждаю я, в качестве регулятивного принципа (пусть даже неосознанной интуитив­но) лежит в основе рациональности всех критических научных дискуссий. Как мне представляется, главное, чего достиг Тарский своим изобретением способа определить истину (для формализованных языков конеч­ного порядка), – это реабилитация понятия истины, или соответствия действительности, – понятия, ставшего подозрительным. Определив его в терминах не вызывающих подозрений (несемантических) логических понятий, он установил законность понятия истины. И, сделав это, он также показал, что возможно ввести, посредством аксиом, материально эквивалентное понятие истины для формализованных языков бесконечного порядка, хотя в этом случае нельзя дать его явного определения.

По моему мнению, тем самым он реабилитировал критическое использо­вание неопределяемого понятия истины в неформализованных обычных, или обыденных (commonsense) языках (имеющих бесконечный порядок), если только мы делаем их слегка искусственными, тщательно избегая антиномий. Я назвал бы такой язык языком критического здравого смы­сла – я помню, как Тарский в 1935 году с большой силой подчеркивал, что при построении формализованного языка неизбежно использование естественного языка, хотя некритическое использование его и приводит к антиномиям. Так что мы должны, так сказать, реформировать обычный язык при его использовании, как в метафоре Нейрата о корабле, который мы должны перестроить, пытаясь при этом остаться в нем на плаву. Так в действительности обстоит дело с критическим здравым смыслом, как я его понимаю.


Дата добавления: 2015-11-14; просмотров: 46 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ПРАВИТЕЛЬСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ| Ошибочная теория познания, основанная на здравом смысле

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.006 сек.)