Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Князь черниговский 7 страница



Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

Владимир взял тонко отточенное гусиноо перо, пододвинул к себе глиняный сосуд, наполненный красиилами, положил перед собой чистый пергаментный лист и написал: «Олег, брат мой…»

Он снова задумался, перед ннм в какие-то мгновения прошли долгие годы. Вот они отроками скачут наперегонки под Киевом в июньском лесу, а кругом солнце, зелень, теплынь; вот они на хорах церкви Софии, смотрят друг на друга, перемигиваются, вот Олег стоит над купелью - крестит его первенца…

«О я, многострадальный и печальный! Много борешься, душа, с сердцем и одолеваешь сердце мое; все мы.тленны, и потому помышляю, как бы не предстать перед страшным судьего, не покаявшись и пе примирившись между собою… Это я тебе написал, потому что понудил меня сын мой, крещенный тобою, что сидит близко от тебя. Прислал он ко мне мужа своего и грамоту, со словами: «Договоримся и'помиримся, а братцу моему божий суд пршнол. А мы не будем за него мстителями, но положим то на бога, когда предстанут они перед богом; а Русскую землю не погубим…»

Он еще раз прочитал эти последние написанные слова. Ради единства Руси, ради великой цели переступал он сейчас через смерть любимого сына и протягивал руку врагу. Он вздохнул еще раз и снова взялся за неро.

«Послушал я сына своего, написал тебе грамоту: примешь ли ты ее по-доброму или с поруганием, то и другое увижу из твоего нисьма. Этими ведь словами предупреждал я тебя, объяснил, чего я ждал от тебя, смирением и покаянием жолая от бога отпущения прошлых своих грехов… А мы что такое, люди грешные и худые? Сегодня живы, а завтра мертвы, сегодня в слове и в чести, а завтра в грооу и забыты. Другие собранное нами разделят.

Посмотри, брат, па отцов наших: что они скопили и на что им одежды? Только и есть у них, что сделали душе своей…

Тем ведь путем шли деды и отцы наши: суд от бога пришел ему, а не от тебя. Если бы тогда ты свою волю сотворил и Муром добыл, а Ростов бы не занимал и послал бы ко мне, то мы бы так все и уладили. Но сам рассуди, мне ли было достойно послать к тобе или тебо ко мне? Если бы ты велел сыну моему: «Сошлись с отцом», десять раз я бы послал.

Разве удивительно, что муж пал на войне? Умирали так лучшие из предков наших. Но не следовало ему искать худого и меня в позор и в печаль вводить. Подучили ведь его слуги, чтобы себе что-нибудь добыть, а для него добыли зла». Он был убежден, что здесь не обошлось без горячей, запальчивой подсказки боярина Ставки Гордя-тича. И подумалось ему еще, что немало, видно, несчастий принесет ему гордый боярин, что надо бы отослать его под присмотр Мстислава в Новгород, отодвинуть его подальше от княжеских междоусобиц.

«И если начнешь каяться богу, - писал он далее,- и ко мне будешь добр сердцем, послав посла своего или епископа, то напиши грамоту с правдою, тогда и волость получишь добром, и наше сердце обратишь к себе, и лучше будем, чем прежде: не враг я тебе, по мститель. Не хотел ведь я видеть крови твоей у Стародуба; но не дай бог видеть кровь ни от руки твоей, ни от повеления твоего, ни от кого-либо из братьев. Если же я лгу, то бог мне судья и крест честной! Есля же в том состоит грех мой, что на тебя пошел к Чернигову из-за поганых, я в том каюсь, о том я не раз братии своей говорил и еще им поведал, ибо я человек… Ибо не хочу я зла, но добра хочу братии и Русской земле. А что ты хочешь добыть насильем, то мы, заботясь о тебе, давали тебе и в Староду-бе отчину твою… Если же кто из вас не хочет добра и мира христианам, пусть тому от бога мира не видать душе своей на том свете!

Не от нужды я это, ни от беды какой-нибудь посланной богом, сам поймешь, но душа своя мне дороже всего света сего».

Долго еще сидел Мономах в раздумье, прислушиваясь к свиоту ветра и смотря на трепетное пламя свечей.

Наутро гонец повез письмо в Муром к Олегу, и Мономах стал ждать ответа от двоюродного брата. И ответ пе замедлил явиться, но вовсе не такой, каким ожидал его Мономах.

Укрепившись в ростово-суздалъскрй земле, Олег стремился внедриться в земли Новгорода, поднять новгородские пятипы против Мстислава и в конце концов, подтянув все свои силы, изгнать Мономахова сына из Новгорода и овладеть всеми северными русскими землями. Со всех сторон стягивались рати к далекому лесному Мурому. Пришла дружина Давыда из Чернигова, подошли еще воины из Смоленска, Тмутаракани, Ростова, Суздаля.

Сокрушаясь и негодуя, обратился Мстислав к новгородскому боярству и владыке, спросив их: хотят ли они к себе Олега, и тогда он тут же отъедет к отцу в Пере-яславль, или устанут они за него и помогут выбить Олега из Мономаховых волостей. Совет был долгим и бурным, потом новгородцы объявили свою волю Мстиславу всенародно, обещав стоять за него и начать войну с Олегом.

Мстислав пемедля стал собирать войско для войны со своим крестным отцом, послал гонцов к Владимиру Мономаху, прося помощи, а пока же выслал навстречу Олеговой стороже свой передовой полк во главе с боярином Добрыней Рогуиловичем.

Добрыня быстро вошел в Ростовскую землю, побрал там Олеговых сборщиков дани; некоторые из них, узнав о приближении новгородского войска, побежали к Ярославу, который стоял со своим полком на реке Медведице, притоке Волги, около Кимр. Добрыня занял без боя Кимры, а Ярослав бежал к Олегу, который к этому времени подтянулся к Ростову. Там братья встретились и вновь отступили, не входя в Ростов и не защищая его, потому что было известно о том, что ростовцы с нетерпением ждали Мстислава, который у них княжил долгие годы и которого они любили.

Олег отошел к Суздалю, а Мстислав, соединившись с Добрыней, шел теперь с дружиной и с новгородскими воями-пешцами через леса также к Суздалю, но не застал там соперника. Тот недолго оставался в городе. Сторожи ДОНОСИЛИ ему, что Мстислав уже обошел Переяславское озеро и вышел к реке Нзрли, что оп находится лишь в одном переходе от Суздаля.

Олег зажег город и ушел в сторону Мурома.

Когда Мстислав вошел в город, то его встретили лишь едкие дымы да скорбно стоящие печные трубы: Суздаль сгорел дотла; в городе остались не тронутые огнем лишь каменная церковь святого Дмитрия Солунского и двор здешнего Печерского монастыря.

Не задерживаясь в Суздале, Мстислав пошел велел за Олегом, а тот, увязая в сырых мартовских слегах, бежал в Муром, собирая со всех окрестных городов силы в единый кулак.

На Клязьме Мстислав остановился. Дело шло к пасхе, наступило тепло. Мстислав стоял и ждал здесь переяславское войско.

Владимир Мономах, получив известие о начавшейся войне между Муромом и Новгородом, долго не мог овладеть собой. Он был поражен нетерпимостью Олега, его неуемной жаждой борьбы, его ослеплением и непониманием того, что любая жестокость порождает ответную жестокость, что нет конца и края этой чудовищной и бессмысленной борьбе, в которой гибнут люди, рушится Русская земля. Сам он, оказавшись впряженным в эту колесницу, на мгновение остановился, сбросил с себя путы, отбросил шоры, прикрывающие глаза, прислушался к голосу спокойного разума, к голосу тоскующего сердца: он написал письмо своему злейшему врагу, уничтожившему его сына, он презрел слезы и мольбы жены, ненависть к Олегу переяславских бояр, он прислушался к плачу и смиренному призыву своего старшего сына. И вот ответ - новая война, несчастье, пожарища.

Шел великий пост. Нужно было молиться и думать не о земном, а о вечном, а он метался по своему дворцу, и близкие к нему люди не узнавали его: куда девался мягкий взгляд прищуренных глаз, стеснительная улыбка округлого лица, неторопливые благожелательные движения рук? Перед идми явился жестокий, твердый в своих рентниях властелин, человек с острым, непроницаемым взглядом серых глаз, с жесткими складками в углах губ, с окаменевшим волевым подбородком, воин с быстрыми чёткими движениями.

Сын Вячеслав стоял перед Мономахом, слушал его короткие, будто рубленые, речи. Вячеславу завтра же отправляться в Ростовскую землю, половцы хапа Кунуя догонят его в пути. На Клязьме оя найдет Мстислава и вместе с ним ударит на Олега. «Не давайте ии пощады, ни спуску этому псу, - наставлял отец, - гоните его до из-дыхаиия, плените, если сможете, поставьте на суд перед князьями». Даю тебе в помощь свой стяг и свое благословение.

Вячеслав юный, нетерпеливый, гордый от возложенного на него отцом поручения, переминался с ноги на ногу, удивлялся на отца - всегда тихий в разговорах, он теперь лишь слегка возвысил голос, но столько гнева н страсти было в чуть более громче, чем обычно, звучащих словах, что казалось, будто Мономах сорвался на неистовый крик. Все во дворце затихли, чувствуя бурю.

В тот же день гонцы помчались к дружественным левобережным половцам, прося хана Кунуя пойти вслед за Вячеславом на север. Послы поскакали и в Киев к Свя-тополку с объявлением ему вестей о начавшейся новой которе. Мономах предлагал киевскому князю после победы пад Олегом привезти того на княжеский съезд и судить его всей землей.

К концу марта, загоняя коней в рыхлом снегу, продираясь сквозь запоздавшие метели, Вячеслав и половцы вышли через Курск и вдоль окского берега к маленькому селению вятичей Москве в Ростовской земле, а оттуда на реку Клязьму, где переяславского князя дожидались новгородцы.

Мстислав сидел в своем шатре, ждал брата, думал над речами, которые передали гонцы от отца, в которых была видна вся его неукротимая ненависть к Олегу, все его огромное я^лаиис убрать постоянного противника со своего пути и пути своих сыновей, но Мстислав не ощущал в себе этой ненависти и неукротимости. Теперь, когда был очевидным его перевес над войском Олега, ему стало снова жаль своего крестного отца. «Нет, - думал он, - кро-воразлитье мы всегда успеем совершить, ле лучше ли договориться миром со стрыем».

На следующий день к Мурому отправился очередной Мстиславов гонец. Он вез предложение мира: «Я младше

тебя, обращайся к отцу моему, а дружину, которую захватил, верни; а я тебе во всем послушен».

На этот раз Олег согласился начать переговоры. Он ответил, что готов сослаться послами. Олег лукавил, он хотел выиграть время, собрать побольше сил, опираясь на города Муром и Рязань, подольше задержать Мстислава в дремучих клязьменских лесах с тем, чтобы его войско похолодало и оголодало, а потом нанести ему внезапный удар. Писал об этом летописец: «Мстислав же, поверив обману, распустил дружину по селам… и, когда Мстислав обедал, пришла весть ему, что Олег на Клязьме, подошел тайком. Мстислав же, доверившись ему, не расставил сторожей».

Олег грозно встал напротив Мстиславова стана, полагая, что новгородский князь устрашится его внезапного выхода из лесов и побежит прочь и можно будет без се-чп, без потерь запять вновь всю ростовскую землю до самых верховьев Волги, но сын Мопомаха проявил решительность и быстроту.

Едва весть о выходе Олега дошла до него, как обед был тут же прекращен, конные дружинники бросились по селам собирать новгородцев, ростовцев, беловерцев. В день войско Мстислава вновь было в сборе. И тут же пришла весть, что пореяславцы с половцами вот-вот выйдут из леса в поде.

Теперь заколебался Олег. Четыре дня стояли друг против друга два войска, не решаясь начать сечу. В ночь на пятый день незаметно подошло к Мстиславу подкрепление из Шреяславля. Братья встретились, расцеловались и решили завтра же ударить на врага. На рассвете Олег тайно и неожиданно сам двинул свое войско вперед, по Мстислав уже ждал его и послал в бой первыми своих новгородцев.

На правом крыле наступали половцы вместе с новгородскими пепщами. Кунуй развернул здесь стяг Владимира Мономаха и начал обходить Олегово войско с тыла. Половцы заняли близлежащий холм и засыпали противника тучей стрел, приводя Олеговых дружинников в смятение, а пешцы, прорубая себе дорогу боевыми топорами, неумолимо продвигались вперед.

В челе пеший строй Мстислава, где бились ростовцы и суздальцы, также теснил врага. Дружинники сошла с коней, потому что верхами в такой толчее было трудно развернуться, и бились мечами рядом с новгородскими,

ростовскими, белозерсшши смердами и ремесленниками, у которых в руках были боевые топоры и сулицы.

Вскоре Мстислав прогнул войско Олега и разорвал его надвое, отбросив в разные стороны. Сзади же все папира-ли и напирали половцы с другими новгородцами, а слева теснил своего стрыя юный Вячеслав. Олег еще хотел спасти битву, бросив против половцев свою конную дружину, и сам оборотился против них, но вдруг увидел стяг Мопомаха. Грозный Спас трепетал на мартовском ветру, приводя в трепет муромскую дружину. Среди воинов послышались возгласы: «Мономах! Мономах!» Олег и его воины не знали, что ночью переяславская рать присоединилась к Мстиславу, и теперь с ужасом смотрели на невесть откуда взявшийся Моиомахов стяг. Смутился и Олег. Неужели Владимир сам пришел рассчитаться с ним за все обиды, за смерть Изяслава, за бесконечную ого войну с Всеволодолым домом?

Теснимые со всех сторон противником, смятые, отколотые друг от друга, смущенные неожиданно для них подошедшей к Мстиславу подмогой, воины Олега дрогнули и побежали.

Мстислав приказал бегущих не преследовать, чтобы не дробить свое войско по тяжелым весенним лесам, и брать в плен лишь старших Олеговых дружинников и бояр, отбирая у них оружие.

Олег бежал в Муром, но не усидел там, оставил в городе брата Ярослава и ушел в Рязань. Войско Мстислава обступило Муром. Ярослав не сопротивлялся, он отдал Мстиславу всех плененных ростовцев и суздальцев, дал роту, что не поднимет больше оружия в братоубийственной войне.

Затем Мстислав приказал вынуть из раки тело Изяслава и отправил его похоронить к себе в Новгород.

Переждав несколько дней в Муроме и дав отдохпуть своему войску, Мстислав не торопясь пошел за Олегом вдоль берега Оки на Рязань, но и там он по застал Олега, потому что тот бежал в поле и скрывается певесть где. 'Только сведущие рязанские люди знали, где обретается Олег; с ними и со своим гонцом послал Мстислав новую грамоту крестному отцу; «Не бегай никуда, но пошли к братье своей с мольбою не лишать тебя Русской земли. И я пошлю к отцу просить за тебя».

Мстислав все еще надеялся, что его любимый стрый опомнится, одумается, примирится с Мономахом, включится в общую русскую княжескую жизнь,

Посланные нашли Олега в далекой лесной заимке иа краю дикого поля. Он сидел в лесной истобке с несколькими верными дружинниками. В истобке топилась простая смердья печь. Олег зябко кутался в овчинную шубу, слушал, что говорили ему посланные. Мстислав не пограбил ни Мурома, пи Рязанп, Олегову княгиню и его детей содержал в Рязани Б чести и довольстве, людей не пленил, городков и сел вокруг Мурома и Рязани не пожег и не пограбил. Это было для Олега ново и удивительно. Неужели Мстислав простил ему п смерть брата, и пожог Суздаля, и разгром ростовской земли, и недавнюю яростную битву. Было видно, что простил.

Олег поднялся, сбросил с плеч овчину, лзял крест и поцеловал его Б знак примирения и согласия на все условия Мстислава. Отказаться от мира означало бы, что ему надо было опять скитаться, бороться, собирать людей, воевать, жечь и убивать, а ему шел уже пятый десяток, и дети его становились взрослыми, и голова седела все больше после каждого взятого города и каждого сражения.

 


Дата добавления: 2015-07-10; просмотров: 43 | Нарушение авторских прав






mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.009 сек.)