Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Восхождение на чимтаргу

Читайте также:
  1. Восхождение к ар-деко
  2. Восхождение созвездия Овна. Восторженное ожидание тихой звёздной ночи после грозы и землетрясения. Кровавая полоса вечерней зари
  3. Крутое восхождение по карьерной лестнице,
  4. ПЕРВОВОСХОЖДЕНИЕ НА ГАНЗУ
  5. ПЕРВОВОСХОЖДЕНИЕ НА МАЛУЮ ГАНЗУ
  6. ПЕРВОВОСХОЖДЕНИЕ НА ПИК МОСКВА

 

Оставшись один, Гусев оглянулся по сторонам. Где же взять ишака? — кругом ни души! Чтобы не терять време­ни, он решил понемногу подтаскивать вещи вверх по Амшуту.

Крутое, узкое вначале, ущелье Амшута чуть выше сразу расширялось и превращалось в просторную зеле­ную долину. Тропа, идущая среди картофельных полей, была удобной для передвижения с грузом, и Гусев без особых усилий в два рейса перенес все имущество кило­метра на два в глубь долины, вплоть до начинающегося крутого подъема. Здесь была рощица ивняка — уютное место для ночлега.

Он зажег костер, сварил себе кашу с консервами, и в приятном предвкушении заслуженного отдыха начал ужи­нать. Вдруг сквозь шум речки ему послышались голоса людей, топот копыт и тотчас же из-за возвышения появи­лась большая кавалькада всадников. Кто это?

Оказалось — четыре таджика и с ними штук двенад­цать ишаков. Увидев человека, они спешились и, подойдя к костру, начали, приветливо улыбаясь, молча рассмат­ривать его.

Наконец, посыпались расспросы. Не понимая их и также улыбаясь, Валентин все же ответил: кто он, от­куда и куда идет. Один из таджиков, рослый и красивый парень, знал немного русский язык и, видимо, перевел другим ответ Валентина; тогда все в один голос стали приглашать его с собой на летовку.

Валентину было жаль расставаться с уютным ночле­гом, и он начал было договариваться с рослым парнем о том, чтобы завтра рано утром тот приехал с ишаком за ним и перебросил «шара-бара» к озеру Алло. Но вспом­нив тоскливое ожидание «ишачьего транспорта» на Ис­кандер-куле, принял приглашение.

Таджики взвалили груз на большого ишака, на дру­гого ишака посадили Валентина и всей шумной гурьбой с криками и песнями отправились вверх по тропе. Было тепло, ярко светила луна.

Летовка оказалась близ устья речки Зиндон. Здесь спешились и потом долго всей компанией сидели у ко­стра. Валентин угощал всех чаем, его угощали шурпой1 и бараниной, разговаривали, плохо понимая друг друга, смеялись и изъяснялись в дружеских чувствах.

Утром Валентин договорился с рослым парнем о пе­реброске груза к озеру Алло. Не мешкая, навьючили того же ишака и отправились вверх по Зиндону.

Сравнительно узкое ущелье Зиндона поросло листвен­ными деревьями и кустарником. Здесь были береза, ольха, ива, облепиха, изредка привлекали- взор ярко-красные кисти рябины.

Вид на южный склон главного хребта Фанских гор

из долины Зиндон

 

Вот попалось небольшое озерко с исключительно чи­стой, голубовато-зеленой водой. Это — озеро Малое Алло. Плохо различимая тропочка заставляла Валентина кое-где на поворотах маркировать путь для меня, привя­зывая к ветвям кустов ленточки из кумача.

Появились небольшие завалы — тропочка еще была, но путь становился для ишака трудным. Вот на путы встал невысокий, ню очень крутой завал, из нижней ча­сти которого с шумом вырывался бурный ручей. Ишака пришлось развьючить, помочь ему выбраться наверх, потом поднести туда же груз и вновь навьючить его на животное.

Выше речки уже не было видно — она текла где-то под землей, на поверхности журчал только маленький руче­ек. Не было и тропы, но таджик, с большим искусством выбирая дорогу, повел ишака дальше. Лиственные де­ревья поредели, появилась арча. Еще один завал из круп­ных острых камней. Торчащие кое-где между ними рас­щепленные стволы арчи свидетельствовали о недавней катастрофе.

Дальше для ишака дороги не было, и люди перело­жили вещи на свои спины. Пройдя около километра вверх, спутник Валентина остановился и сказал, что дальше не может идти, так как боится, как бы волки не съели оставленного ишака. Пришлось расплатиться с этим славным парнем и распрощаться с ним.

Валентин вновь остался один. От устья Зиндона в направлении озера Большое Алло было пройдено 4 км — значительное расстояние для такой трудной дороги.

Впереди за редким арчевым лесом уже виден был поворот к озеру вправо. Валентин спрятал половину гру­за под камни, замаскировал его и, взвалив на себя дру­гую половину, отправился дальше.

Скоро ручеек повернул в сторону и исчез. Рюкзак был очень тяжел. Валентин шел медленно, часто оста­навливаясь и продолжая подвязывать красные ленточки к ветвям арчи. Небо было безоблачно, солнце палило беспощадно. Пот заливал глаза, мучила жажда.

Средняя часть долины Зиндон почти сплошь завалена обломками главного хребта, в котором круто поднимает­ся вершина Сары-шах. От высоких скал левого склона ущелья спускаются мощные осыпи. Между этими осы­пями и завальными нагромождениями протекала когда-то речка.

Валентин шел по ее сухому ложу. Здесь на каждом шагу чувствовалась вековая работа воды, выточившей большие бассейны в светло-серых и розовых глыбах мра­мора.

По дну ложа, казалось, и сейчас бесшумно текла вода кристальной чистоты. Иллюзия была тем сильнее, чем больше донимала жажда; не раз Валентин нагибал­ся, чтобы набрать в кружку воды и натыкался на сухой, горячий камень.

Скоро окончился арчевый лес, впереди показалась мощная гряда очередного завала. Но вот и она осталась позади — впереди блеснула вода озера. Оно вполне оп­равдывало данное ему таджиками название «Алло» — Уединенное.

В свежих изломах угловатых каменных глыб завала, в обнаженных, нависающих скалах, в темной воде глубо­кого озера, в раскаленном солнцем сухом ложе реки, во всей окружающей обстановке виднелись следы страшной недавней катастрофы.

Всего лишь 21 год назад среди зеленеющей долины струилась горная речка, сбегающая с ледников высокого горного массива.

Озеро Большое Алло

Но вдруг — подземный толчок. Громадная скала дрогнула, треснула и, дробясь, как хрупкое стекло, на мелкие осколки, рухнула в долину. Река была заперта высокой и прочной грядой завала. Ее слабые воды не могли пробить каменную плотину, и тогда, образовав большое глубокое озеро, она нашла себе выход под зем­лей. Старое русло осталось сухим и лишь на пятом кило­метре река вновь вырвалась на волю.

***

В полдень я вышел из Кштута в обратный путь, объя­вив Вадиму Ивановичу свой контрольный срок— 10 дней. Если через десять дней не придем, — нас нужно искать у Чимтарги, подходя к ней по ущелью Зиндона. Это мог сделать Вадим Иванович с местными охотниками.

Так приятно было идти с легким рюкзаком после хо­рошего отдыха, по хорошей дороге. В кишлаке Порвин остановился отдохнуть на зеленой полянке под тенью уркжовых деревьев. Ко мне подошел красивый седой бабай в синем халате с розовыми цветочками и в белой чалме. Он приветливо улыбался и что-то говорил по-таджикски; должно быть спрашивал, — кто я и куда иду.

— Техник? — спрашивал он, указывая на мой ледо­руб. Я понял, что он принимает меня за геолога или за дорожника, но объяснять ему, что я альпинист, было очень долго и трудно и я кивнул утвердительно. Потом я пока­зывал вверх по долине, поднимал руку над головой и го­ворил: «Кух Чимтарго, кух Чимтарго»1.

Он, видимо, понял, что я иду на гору Чимтаргу, стал серьезным и покачал головой.

Я показал ему знаками, что хотел бы его сфотогра­фировать, он понял и одобрительно закивал головой. Я сделал снимок, и мы расстались, долго пожимая друг другу руки. Мне очень понравился этот бабай и было досадно, что я не смог поговорить с ним на его родном языке.

Я быстро шел, узнавая места, где проходил накануне вечером. В начале шестого часа вечера я перешел на правый берег Вору и, пройдя узкое ущелье, вошел в широкую долину Амшута. Навстречу мне прошел неболь­шой караван ишаков. Шедший с ним молодой таджик сказал мне, что один русский человек прошел на Зиндон. Значит, все в порядке: Валентин продвинулся впе­ред, может быть я догоню его еще сегодня...

Таджик-колхозник из кишлака Порвин

 

По крутой, малозаметной тропинке я поднимался по правому берегу Зиндона, из­редка находя отпечатки триконей1 Валентина на сухой земле. Значит, он впереди. Но уже темнеет, нужно ду­мать о ночлеге. У небольшо­го ручейка быстро устроил свой одинокий бивуак, поку­шал и заснул, как сурок.

В 8 ч. утра я пошел дальше по тропе правого бе­рега. На большом камне увидел красный лоскуток, прижатый камнем, — знак Ва­лентина. Внезапно откры­лось озеро Малое Алло.

Иду дальше. Впереди ущелье суживается и пово­рачивает немного влево. В самом узком месте ущелья, метрах в 200 от меня, вверх по осыпи бегут четыре дикие козы. Они скрываются в уз­ком боковом ущелье между высокими красными ска­лами.

Поднимаюсь на верх завала. Поток подходит сюда сверху, разливается маленьким озерком и здесь исчезает в завале. Остановившись, чтобы сфотографировать это живописное местечко, я слышу свист: из-за озера спу­скается вышедший мне навстречу Гусев.

Скоро мы подошли к месту ночлега Гусева и за зав­траком рассказали друг другу о своих приключениях. От­дохнув, мы двинулись дальше.

К озеру мы пришли задолго до заката солнца. Я тот­час же пошел на разведку дальнейшего пути к Чимтарге, а Гусев разжег костер — здесь между камнями завала было много расщепленных стволов арчи, и пока варился ужин, сел зарисовывать озеро.

Озеро Алло, лежащее на высоте 3360 м над уров­нем моря (по В.И. Соболевскому), значительно меньше Искандер-куля; его поверхность составляет всего около одного квадратного километра. В него впадает два по­тока, один из которых вытекает из-под завала к северу от озера, преграждающего уходящее к востоку ущелье, а другой берет начало с ледников крупной горной группы, расположенной к юго-западу от Чимтарги. Ущелье пер­вого потока мы условились называть «правый верхний Зиндон», долину второго — «левый верхний Зиндон».

Северный берег озера был завален беспорядочно на­громожденными камнями, восточный и южный берег об­рывались в воду отвесными скалами в несколько сот метров высотою. На скалах восточного берега виднелась узенькая полочка на, высоте 15-20 м над водою, по ко­торой казалось возможным проникнуть в долину левого верхнего Зиндона.

Чимтарга находилась где-то к востоку от нас, путь к ней должен был лежать по ущелью правого верхнего Зиндона. Для того чтобы просмотреть его, я решил под­няться на склон долины к северу от озера.

От западного конца озера, где мы остановились, я пошел по северному его берегу к востоку, пробираясь между беспорядочно нагроможденными глыбами завала и постепенно поднимаясь над уровнем озера. Наконец, я добрался до места, откуда было видно ущелье правого верхнего Зиндона после его крутого поворота к востоку. Оно шло узким коридором между крутым склоном глав­ного хребта с правой (орографически) стороны и отвес­ной скалой в несколько сот метров высотою — с левой; с обеих сторон на дно ущелья спускались осыпи, особен­но мощные под скалой слева.

В глубине ущелье поворачивало вправо. Над поворо­том поднималась какая-то огромная скалистая вершина с заснеженным северным склоном. Можно было думать, что эта вершина и есть Чимтарга, но уверенности в этом у меня еще не было. Ясно было пока одно — пройти в ущелье правого верхнего Зиндона возможно.

Чимтарга из ущелья Зиндон

 

Удовлетворенный рекогносцировкой я вернулся к кост­ру уже затемно. Ужин был готов и рисунок окончен.

Наутро, оставив в прибрежных камнях продукты, предназначенные на обратный путь, мы отправились впе­ред. Бирюзовая гладь озера чуть искрилась от легкого ветерка, причудливые силуэты арчи оживляли суровость пейзажа. Преодолев довольно большой завал, преградив­ший ущелье на самом повороте, мы вышли на длинную и узкую галечниковую поляну, которая местами была по­крыта сухим мягким илом. Эта поляна была, по-видимому, дном когда-то бывшего здесь озера.

В самом начале поляны среди сплошной гальки рос огромный шарообразный ивовый куст, который мы издали приняли за большой валун. Откуда появился такой рос­кошный куст в этой каменной пустыне? Ведь даже стелю­щаяся низкорослая арча не пошла дальше последнего завала.

Впереди, в глубине ущелья, стояла огромная вершина, принятая мною вчера при разведке за Чимтаргу. Прямо перед нею обозначилось боковое ущелье, которое вело, по-видимому к ее северному гребню. Это ущелье я не за­метил вчера вечером из-за неблагоприятного освещения.

Галечниковая поляна в верхней части замыкалась до­вольно высоким древним моренным валом, с которого каскадами спадал шумный поток, растекавшийся потом по поляне и постепенно исчезавший в гальке.

Поднявшись на высокий уступ, мы спустились не­много и некоторое время шли по широкой долине, посте­пенно поворачивавшей на юг. По ее плоскому дну тихо струился прозрачный поток, небольшие лужайки с гу­стой зеленой травой подходили к самой воде, как где-нибудь на русской равнине, голубенькие незабудки до­полняли сходство.

Но вот полянки кончились, и мы, поднимаясь по кам­ням, поравнялись с боковым ущельем, верхняя часть ко­торого была заполнена ледником.

Куда идти дальше? Перед нами на юге была верхняя часть долины «верхнего правого Зиндона», замыкавшая­ся полукругом страшно крутых скалистых склонов. Над ними в левом углу, за склоном горы, которую мы прини­мали за Чимтаргу, поднималась высокая снежная вер­шина; в правом углу виднелась остроконечная вершина меньшей высоты. Этот вид показался мне очень знакомым. Я вспомнил, что такая фотография помещена в книге В.И. Соболевского, и быстро достал из рюкзака альбом, где у меня лежала репродукция с нее. Под ней стояла подпись: «Верховья р. Зиндон. Направо — верши­на г. Чимтарга (5632 м), налево — Пик 5170».

Верховья правого Зиндона

 

Мы были озадачены. Выходило, что Чимтарга — ни­чем не выделяющаяся остроконечная вершина в правом углу тупика, но это было явным недоразумением. Нам было ясно, что самой высокой из всех стоявших перед нами вершин была та, крутые склоны которой обрывались к боковому ущелью, обозначенный же на фото «Пик 5170» — был той вершиной, которую мы видели с вершины Ганзы рядом с Чимтаргой, к югу от нее.

А по Соболевскому все выходило иначе. Мы решили все же верить больше своим глазам и свернули влево, в боковое ущелье, чтобы по леднику подняться на север­ный гребень Чимтарги. Этот гребень мы видели с вер­шины Ганзы и из долины Арга и еще тогда решили, что путь на вершину Чимтарги нам следовало искать именно с этого гребня.

Между тем небо затуманилось, погода стала ухуд­шаться. Большое облако повисло над ущельем, пошел снег. Больше двух часов поднимались мы среди густо падавших снежинок, сразу же таявших на теплых кам­нях осыпи, и незаметно подобрались к языку ледника. Внезапно снегопад прекратился, облака раскрылись, скользнул последний луч солнца и озарил засыпанный свежим снегом ледник. Внизу ущелья стояла мгла, гу­стой туман покрыл все его дно и. пополз кверху. Стало холодно.

Северо-западный ледник Чимтарги

 

Мы выбрали на морене удобную площадку, расчис­тили ее и установили палатку. Так же, как и при подъ­еме на Ганзу, каждый из нас прихватил с собой по не­большой вязанке хвороста, и это позволило нам пригото­вить себе горячий, быстро согревший нас, ужин.

На следующее утро было холодно и туманно.

Пока Валентин готовил завтрак, я взобрался повыше на гребень морены и просмотрел в бинокль верхнюю часть пути. До самой низкой точки северного участка гребня, где он упирался в скалистую стенку небольшой узловой вершины1, было не так далеко, и путь до нее по леднику казался не сложным.

Я поделился результатами своей разведки с Валенти­ном, и мы рассчитали, что, устроив ночевку под скальной стенкой на гребне, на высоте примерно 5000 м, суме­ем в один день подняться до вершины Чимтарги и воз­вратиться обратно. Чтобы достичь намеченного места ночлега, нам нужно было набрать около 900 м высоты, но, не будучи уверенными в погоде, мы решили не торо­питься с выходом, тем более, что путь по леднику казал­ся не трудным, и мы рассчитывали затратить на него не более шести часов. В полдень мы свернули лагерь и от­правились дальше. Путь вначале действительно был не­сложным: сперва он шел по морене ледника, потом по леднику, покрытому слоем щебня, и дальше вновь по боковым моренам и «бараньим лбам» — гладким, отшли­фованным ледником и покрытым «пустынным загаром»1 плитам из мраморовидного известняка.

Но вот мы перешли на чистую и белую поверхность ледника. Склон стал круче, появились трещины — наше движение замедлилось, нам пришлось связаться, при­крепить к нотам кошки и надеть защитные очки. Опять посыпалась мелкая снежная крупа, но ветра не было, видимость не терялась и мы поднимались без оста­новок.

Чем выше, тем сложнее становился наш путь: лед сменился крутым, засыпанным свежим снегом, твердым фирновым склоном, который местами уже требовал ледорубной работы и страховки; стали попадаться скрытые трещины и перед каждым шагом приходилось прощупы­вать снег ледорубом.

Так, шаг за шагом, все выше и выше, одна веревка за другой, мы поднимались к гребню. Но уже начала чув­ствоваться высота: стало холоднее, дыхание чаще, дли­тельнее остановки для отдыха. Сзади за нами потянулась извилистая ленточка глубоких следов.

На время снегопад прекратился, и стало светлее. Вни­зу, за острыми скальными пиками в клубящихся обла­ках закатывалось солнце, небо стало пурпурным, снег фиолетовым, скалы черными.

После шести часов непрерывного подъема, шести ча­сов, полных физического напряжения и неослабного вни­мания, мышцы стали уставать, организм требовал отды­ха. Но гребень был близок — еще несколько трудных шагов, и под ногами захрустел щебень гребня. Здесь под высокой скальной стенкой мы остановились на ночь. По другую сторону гребня был обрыв в глубокую котловину, заполненную внизу ледником; вправо гребень с нависаю­щими в сторону обрыва колоссальными фирновыми кар­низами повышался и упирался в высокую скалистую ступень, за которой, насколько можно было увидеть в на­ступающей темноте, поднимался крутой снежный склон. Сама вершина была скрыта облаками.

Расчистив от снега щебенистую площадку и поставив палатку, мы раскололи захваченные с собой сухие арче-вые сучья и стали разжигать костер. Но те самые дрова, которые на километр ниже горели, как порох, здесь, едва разгоревшись, обугливались, дымили и гасли — для горе­ния не хватало кислорода. Мы пробовали расщеплять сучья на мелкие лучинки — все равно настоящего огня не было. Кое-как согрели себе по кружке воды и поужинали.

Утром встали с рассветом. Снаружи мороз в 6°, кру­гом облака, солнца не видно; не видно и вершины Чимтарги. Что делать? Идти на вершину или оставаться на месте и пережидать непогоду?

Пока готовили завтрак, облака начали расходиться, появилось солнце, сразу стало теплее, контуры гребня стали отчетливее и, наконец, показалась вершина. Мы подумали, что, может быть, погода разгуляется и реши­ли, что нам во всяком случае следует сделать попытку восхождения, так как пережидать непогоду на большой высоте не только неприятно, но и не безопасно. Долгое пребывание на большой высоте влечет за собой физиче­ское ослабление и резкое уменьшение сознания опасно­сти, притупление бдительности, а при непогоде увеличи­вается еще и опасность обморожения.

Быстро позавтракав и оставив все лишнее под палат­кой, мы связались, подвязали кошки, одели темные очки и тронулись в путь.

Снежный гребень, по которому мы шли, нависал ог­ромным фирновым карнизом над глубокой пропастью налево и падал крутым снежным склоном направо, к леднику, по которому мы вчера поднимались. Мы придерживались «золотой середины»: не приближались к краю карниза, но не заходили и на крутой правый склон гребня. Скоро путь нам преградила глубокая трещина, за которой поднималась высокая ледяная стена, — ее пришлось обойти, спустившись вправо на крутой склон. Дальше перед нами встала скальная стена с засыпанны­ми снегом уступами. Здесь нужно было быть особенно осторожным: с обеих сторон — более чем километровые обрывы, — неверный шаг, неточное движение могли по­влечь за собой падение в бездну.

Гусев медленно полез вверх, я, перекинув веревку через каменный выступ, постепенно выдавал ее, зорко следя за каждым его шагом. Выветрившиеся скалы не давали надежных опор, сорвавшиеся камни летели мимо меня в пропасть. Добравшись до небольшой площадки, Валентин очистил ее ледорубом от снега и щебня, хо­рошо укрепился и перекинул конец веревки, идущей ко мне, через небольшой скальный уступ. Теперь полез я, а товарищ, внимательно следя за каждым моим движе­нием, стал выбирать веревку. Вот мы стали рядом, я укрепился, и Гусев полез дальше.

Мне вспомнился наш подъем на Кырк-шайтан. Тогда гак же, как и теперь, каждый шаг требовал напряжен­ного внимания и взаимной физической и моральной под­держки. Но там было тепло, сияло солнце, легкая одеж­да не стесняла движения, дышать было легко. Внизу ле­жали поля, зелень, паслись стада, были люди.

А здесь... Опять нахлынули облака, посыпалась снеж­ная крупа; холод не позволял снять варежки, чтобы крепче держаться за скользкие обледенелые скалы; теп­лая одежда стесняла движения, разреженный воздух за­труднял дыхание; а кругом только снег, лед, туман, ска­лы и ни одной живой души.

Этот довольно трудный скальный участок отнял у нас много времени, хотя его и удалось нам преодолеть в три этапа, метров по 18-20 каждый. Мы успели заметить, что дальше за скалистым гребнем, который можно было обойти слева по неширокому фирновому карнизу, подни­мается небольшой снежный конус, и мы, вновь надев кошки, пошли к нему.

Облака спустились ниже, к ветру и снегопаду при­бавился туман, видимость стала ухудшаться, и когда мы обошли скальный гребень и приблизились к основанию снежного конуса, пропали даже ближайшие ориенти­ры. Мы остановились. Вновь встал вопрос: не вернуть­ся ли?

В том, что мы сумели бы добраться, хотя и с трудом, до вершины — у нас не было сомнений. Но целесообра­зен ли был бы подъем на нее в такую погоду? Что мы могли бы увидеть сверху? Ни фотоснимков, ни буссольных засечек сделать будет невозможно — смысл восхо­ждения наполовину пропадал. Но, с другой стороны, вершина была близка, и она тянула к себе с неудержи­мой силой. Стоять без движения стало холодно, нужно было на что-то решиться.

Тем временем ветер разорвал облака, на время про­яснилось; мы увидели путь подъема на снежный конус и без колебаний пошли вперед. Взобравшись по глубоко­му снегу, мы увидели за конусом продолжение снежного гребня и, ориентируясь по отдельным скальным обна­жениям, продолжали подъем.

Вот мы дошли до крайней точки гребня: слева крутой снежный склон, справа отвесные скальные обрывы, впе­реди пологое понижение. Не вершина ли это? Как будто она должна быть дальше, но там ничего не видно. Мы опять остановились: опасно идти неизвестно куда. Стоять без движения было холодно, мы стали размахивать ру­ками и пританцовывать, чтобы согреться.

Немного прояснилось, и мы за небольшим пониже­нием слева увидели новый подъем; обозначились конту­ры снежного гребня, на котором четким силуэтом встал «жандарм», похожий на огромный поднятый вверх кулак. Вершина где-то там, но ее по-прежнему не видно. Кру­тизна гребня возросла; снег на нем стал мягким и пуши­стым; мы шли, увязая местами по колена. Вот и «жан­дарм», его мы обходим слева. Впереди появился скали­стый выступ, похожий на вершину, но, подойдя к нему, мы увидели, что гребень, повышаясь, уходит дальше в туман к новому скалистому выступу; казалось ему не будет конца. Наконец, перебравшись через фирновую трещину и перевалив небольшой снежный конус, мы уви­дели сквозь пелену тумана слабые контуры небольшого скалистого выступа, на котором, как на постаменте, сто­ял тур с шестом. Это была вершина.

Мы знали от работников искандеркульской гидроме­теостанции, что в прошлом, 1936, году на вершину Чимтарги поднялась группа топографов и, очевидно, тот тур, что мы увидели, был сложен ими.

В 4 ч. 20 м. дня мы стояли на вершине, на высоте 5487 м, но ничего, кроме тура с шестом, не видели — нас окружала белая стена тумана. Морозный ветер не­много успокоился, и мы могли без риска отморозить руки, извлечь из тура консервную банку с «летописью» Чимтарги — записками восходителей. Мы узнали, что группа топографа Сибирцева совершила первовосхожде­ние на Чимтаргу по юго-восточному скальному ребру в августе 1936 г., а 2 сентября 1937 года, всего за 15 дней до нас, на вершину поднялась двойка москвичей, о которых мы уже слышали. Это были Казакова и Регель. Они поднялись по пути первовосходителей и оценили трудность маршрута по IV-А категории. Сравнив их путь восхождения с нашим, мы отметили, что нам удалось найти наиболее легкий маршрут, с примерной оценкой его трудности по II-Б категории.

Я спрятался от ветра за основание тура и засты­вающими от холода руками начал снимать копии с за­писок Сибирцева и Казаковой, а потом писать свою за­писку.

В это время Валентин стал исследовать бамбуковый шест: его заинтересовал звук, похожий на жужжание шмеля и происходивший как будто от ветра, но шест был гладкий и найти источник звука ему не удалось. Тогда он спустился немного ниже по- склону и стал при­слушиваться. И когда я, закончив писать, положил за­писки в банку вместе с фотографией своего маленького сына: пусть и он будет когда-нибудь покорителем Чим­тарги, Валентин мне крикнул, чтобы я провел рукой по шерстяной шапке. Сделав это, я услышал характерный треск электрического разряда. Я поскорее вложил банку с записками в тур и сбежал вниз к Валентину. Здесь мы оба отложили в сторону ледорубы, которые тоже начали гудеть и могли вызвать «ощутительный» разряд. Звук, казалось нам, начал усиливаться; при трении руки о шерстяную ткань к треску стало прибавляться легкое по­калывание, почувствовался болезненный зуд.

Мы поняли, что с вершины нам нужно как можно скорее уйти, и, с опаской, забрав свои ледорубы, быстро пошли вниз по знакомому уже пути, используя свои ста­рые следы, слегка занесенные снегом. Спустившись метров на сто, мы вышли из зоны грозовых явлений и по­шли медленнее. Погода немного улучшилась, туман поредел, ближайшие ориентиры были ясно видимы, и мы, не боясь сбиться с пути, шли без остановок.

Уже в сумерках подошли к спуску по скальной стене, опять сняли кошки и по очереди полезли вниз. Два этапа спуска прошли благополучно. На третьем Валентин, спу­скавшийся вторым, поскользнулся на промежуточной площадке и начал сползать к краю пропасти, но вовремя успел перекинуть веревку за выступающий камень, а я сумел вовремя ее натянуть и задержать его на пло­щадке.

Мы явно устали, а вдобавок к этому надвигалась темнота, нужно было сосредоточить всю волю, чтобы не сделать ошибки в движении, чтобы не сделать неверного шага в самом конце спуска. С величайшей осторожно­стью обошли мы опять трещину, разверзшую, как бы в ожидании жертвы, свою черную пасть, и вышли на гре­бень. Большое облако поглотило нас; медленно двига­лись мы в зыбком, озаренном луной, тумане. Вдруг я по­терял опору под ногами и повис над трещиной на широко разведенных локтях. Предупреждающий крик — Валентин натягивает веревку, и через минуту я выбира­юсь на твердый снег.

После этого мы пошли несколько левее и долго искали занесенную снегом палатку. Наконец мы нашли ее, рас­ставили и забрались в свои спальные мешки.

Утром сюрприз: тихая солнечная погода, небо безоб­лачное, воздух недвижим, тепло. Куда делись туман, мо­роз, леденящий ветер, пурга? Насколько интереснее бы­ло бы восхождение, как много могли бы мы увидеть с вершины, какие эффектные могли бы сделать фотосним­ки, если бы такая погода была накануне.

Вершина Чимтарги и часть нашего пути, отмеченного тонкой цепочкой следов, были прекрасно видны. На за­паде, за рядами понижающихся горных хребтов далеко внизу, в фиолетовой дымке лежала обширная равнина самаркандского оазиса; на востоке, не далее 8-10 км от нас, вставали одна за другой могучие вершины — «пятитысячники», не имеющие еще названий и ожидаю­щие еще исследователей и восходителей.

Вершина Чимтарги с севера

 

Вчерашний день, полный физического и душевного напряжения, сегодня вызвал небольшую реакцию — мы сидели, ласкаемые лучами солнца, и нам не хотелось двигаться.

Но я превозмог апатию и слазил на верх скальной стенки, под которой был наш лагерь. Оттуда на севере я увидел широкую впадину Куликалонских озер.

Сходил я и к тому месту гребня, где в запорошенной трещине чернела дыра, по краям которой были видны следы локтей. Это была предкарнизная трещина. Еще бы шагов пять-шесть и... вряд ли удержал бы меня Ва­лентин.

Между тем становилось все теплее, скалы, обращен­ные к солнцу, нагревались, снег на них быстро таял. Мы долго еще сидели на гребне; здесь так же, как и на вершине Ганзы, было хорошо и не хотелось уходить. Лишь во второй половине дня мы, не спеша, начали спу­скаться вниз.

К вечеру знакомым путем мы добрались до поворота ущелья Верхнего Зиндона к озеру Алло и там на мяг­ком ложе из сухого ила галечниковой полянки, у одино­кого ивового куста остановились на ночь. Мы нашли дрова, разожгли костер и опять, как после спуска с Ганзы, радовались возвращению к теплу, воде и зелени.

Через день, спустившись по долинам Зиндона, Амшу-та и Вору, мы к вечеру уже были в Кштуте, где нас приветливо встретил начальник гидрометеостанции, Ва­дим Иванович Васьковский.

Второй этап нашего путешествия был закончен.

 


Дата добавления: 2015-10-21; просмотров: 94 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ОТ ЛЕНИНАБАДА ДО ИСКАНДЕР-КУЛЯ | ИСКАНДЕР-КУЛЬ | ПЕРВОВОСХОЖДЕНИЕ НА ГАНЗУ | ОТ САМАРКАНДА ДО КШТУТА | ОТ КШТУТА К ОЗЕРАМ АЛАУДИН | ПЕРВОВОСХОЖДЕНИЕ НА МАЛУЮ ГАНЗУ | В ВЕРХОВЬЯХ ДОЛИНЫ ЗИНДОН | ПЕРВОВОСХОЖДЕНИЕ НА ПИК МОСКВА | ЗАКЛЮЧЕНИЕ | Поход 1939 года |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ОТ ИСКАНДЕР-КУЛЯ ДО КШТУТА| ИТОГИ ПЕРВОГО ЛЕТА

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.021 сек.)