Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Которую рассказал коротышка Барбарис

Читайте также:
  1. IV. О жестокости, которую они проявляют к своим подданным
  2. АСАНА (Asana) — Это положение или сидячая поза, которую человек принимает при подготовке к медитации.
  3. Вещь, которую важно понять, если вы еще не поняли
  4. Вопрос 256. Что значит «мзда», которую и сии приемлют наравне с последними?
  5. Глава 15 В гостях у Коротышки Барбариса, или тайны Харакса
  6. Девушка, которую украл инландер
  7. Доказательство идеи, которую воплощает в себе персонаж

Около двадцати лет назад я стал нечаянным свидетелем одного разговора… Случилось это в баре «У тролля на куличках». Время было позднее, за полночь, посетителей почти не было. Я зашел опрокинуть кружечку лучшего троллинбургского пива — такое до сих пор подают только в упомянутом мною заведении. Выбрал столик подальше от входа, в тени. Скорее по привычке. Такая уж у меня работа — до нужного момента в тени держаться. Не успела в моей кружке с пивом даже пена осесть, как в бар зашел посетитель. Признал я его сразу. Это был тогдашний глава нашей гномьей общины — Экзот Дума. Пользовался он в те времена у нашего брата большим уважением. Почти для всех гномов Троллинбурга его слово было все равно что закон. Ни единого случая не было, чтобы кто-то пошел против Экзота. И что примечательно, не перечили ему не потому, что боялись, а потому, что, когда говорил он, всем казалось, что говорит он все верно, а когда принимал решение за всю общину, ни один гном не усомнился, что мудрее решения и быть не может.

Экзот Дума сел за один из столиков, заказал себе кружку пива, как и я, и принялся попивать его, неторопливо и с расстановкой. Меня он не заметил, ибо сидел я тихо, и тень в дальнем, углу бара надежно укрывала меня от глаз.

По некоторым приметам я почти сразу смекнул, что глава гномьей общины кого-то поджидает. Чутье подсказывало мне задержаться в баре, не торопиться уходить. Было у меня ощущение, что в воздухе витает нечто особенное, что в этом полуночном посещении главою всех троллинбургских гномов бара «У тролля на куличках» замешана какая-то тайна. И чутье меня в ту ночь не подвело.

Не прошло и четверти часа, как в бар вошел еще один посетитель. Его длинный плащ и широкий капюшон, скрывающий лицо, не могли сбить меня с панталыку. Это был маг. Окинув помещение бара беглым взглядом, посетитель в плаще направился прямо к старику Экзоту и сел напротив него за тот же столик. Он тоже не заметил меня, а я на всякий случай поглубже укрылся в тени в своем укромном углу.

— Вы заставляете себя ждать, господин маг, — с упреком сказал посетителю в плаще старик Экзот.

— Избавьте меня от бессмысленных реплик, господин гном, — был холодный ответ.

Голос из капюшона прозвучал приглушенно, однако было ясно, что его обладатель довольно молод. Сказанные слова могли бы принадлежать спесивому юнцу из родовитых, избалованных влиянием отцов магов, если бы не прозвучали так холодно. Кем бы ни был молодой волшебник, он пришел на эту встречу, чтобы получить нечто, имеющее для него немалую ценность, и не намерен был обращать внимание на упреки и придирки старого гнома.

— Что ж, господин маг, это ведь вы назначили мне встречу, а не наоборот, — продолжал ворчать Экзот.

— И вы знаете, что меня интересует, господин гном, — отрезал голос из капюшона. — Насколько я помню, вас устроила моя цена.

В ответ на эти слова старик Экзот весь словно съежился и помрачневшим голосом ответил:

— Всё так, господин маг.

— Я освобожу вас от ваших обязательств передо мной, почтенный гном, — тихо и зловеще пообещал голос из капюшона. — Если вы расскажете мне то, что обещали.

Старик кивнул.

— Хорошо, — произнес молодой маг. — Тогда приступайте. Начните с вашей удивительной способности внушать людям угодные вам мысли.

Старик Экзот недовольно засопел. Было ясно, что ему страсть как не хочется делиться своей тайной, но, видимо, молодой маг имел какую-то власть над ним, поскольку хоть и без особого желания, но гном заговорил.

— Право, господин маг, не знаю, чем вас мог так заинтересовать мой скромный дар. Ваш брат волшебник наверняка знает немало способов внушить кому угодно то, что вам надобно. Разве магов не учат этому в этой вашей школе?

— Вынужден вас разочаровать, господин гном, — раздался холодный голос из капюшона, — магам не под силу внушать мысли с такой легкостью, с какой это проделываете вы. Я наблюдал за вами достаточно долго, чтобы понять, как это действует. Ваши жертвы не чувствуют ни малейшего постороннего вмешательства в течение своих мыслей. Вы не навязываете им свои желания. Вам стоит только захотеть, чтобы человек о чем-то подумал, и вот он уже воспринимает вашу мысль как свою собственную, ваше желание, как свое собственное. При этом вы не производите никаких ритуалов, не произносите никаких заклинаний. Я хорошо знаю природу магии, господин гном. Она не обладает таким могуществом. Иначе человечество уже давно превратилось бы в стадо рабов, подчиняющихся всего лишь горстке магов. А теперь перестаньте юлить, господин гном. Я хочу знать, как вы обрели свои удивительные способности. И не пытайтесь применить их на мне. Я, возможно, единственный в этом мире человек, против которого ваш дар бессилен.

Старик Экзот долго и подозрительно всматривался в темный проем капюшона. Не знаю, видел ли он лицо молодого мага, но секунду спустя старый гном потупил глаза и досадливо пробормотал:

— Хотел бы я знать, почему это не действует на вас, господин маг.

— Ваше счастье, что вы не понимаете этого, почтенный гном, — со зловещей усмешкой в голосе ответил тот. — Я все еще жду ответа. Как вы обрели свой дар?

Гном тяжко вздохнул и с неохотой произнес:

— Знаете ли вы, господин маг, о существовании одного таинственного места, которое называется руины Харакса?

— Я знаю это место, — кивнул молодой маг.

— Однажды я побывал там, — продолжал старик-гном. — Это было давно, когда я был очень молод. О руинах Харакса рассказывали разное. Большинство тех поверий казались пустыми небылицами. Но некоторые истории крепко-накрепко врезались в память. Было в них что-то такое… что трудно было выкинуть из головы… В это место меня заманило мое юношеское любопытство и легкомыслие. Я не знаю, что я рассчитывал отыскать там. Может быть, небывалые сокровища, которые сказочно обогатили бы меня. Но мне довелось обнаружить нечто совсем иное.

Старик Экзот неприятно ухмыльнулся.

— Думаю, с вами я могу говорить начистоту, господин маг. Не всякий поверил бы в то, что я скажу вам. А случилось так, что, блуждая в руинах, я попал в другой мир. Чужой мир, господин маг, совершенно чужой. Легенды не врали о чужих мирах, притаившихся в руинах Харакса! Не просите меня описать вам тот мир — я не сумею подобрать таких слов. Только одно я знаю наверняка — то место, в котором я очутился, было живым. Это был мир, который мыслил, как может мыслить в нашем мире только тот, у кого для таких целей имеется голова, а в голове мозги с парочкой-другой извилин. Но сильнее всего я испугался, когда понял, что он, этот чудовищный мир, переделывает меня! Он менял меня изнутри! Я был глиной, из которой невидимые пальцы лепили что-то неведомое моему разуму!

Старый гном замолчал. Казалось, воспоминания всецело овладели им. В черных глазах старика Экзота вперемешку плескались безумие и паника.

— Что было дальше? — нетерпеливо прозвучал из капюшона голос молодого мага.

Экзот поднял глаза. Его голос упал до шепота:

— Я бежал, господин маг, — вот что было дальше. Я бежал, не помня себя, пока не обнаружил, что каким-то образом очутился в лесу. Это был один из тех лесов, которые растут вокруг руин Харакса. В тот момент я был уверен, что избежал поистине страшной участи. Это казалось чудом — выбраться невредимым оттуда. Я еще не знал тогда, что то жуткое место успело изменить меня. Прошло время, прежде чем я осознал появившийся у меня дар — внушать людям любые мысли и желания, какие мне только взбредут в голову.

Молодой маг помолчал.

— Вот что меня удивляет, господин гном, — произнес он наконец. — Ваш дар, с какой стороны ни посмотри, очень полезная вещь. Разве не радуетесь вы втайне своей способности? Разве не пользуетесь ею в своих корыстных целях? Я ничуть не сомневаюсь, что ответ на оба вопроса будет «да». Но тогда почему же вы трясетесь от страха, говоря о своем даре? Неужто он пугает вас?

Гном недовольно засопел.

— Вы верно подметили, господин маг, — с неохотой подтвердил он. — Все это здорово пугает меня. С тех пор как я побывал в руинах Харакса, что-то чужое поселилось во мне. И дар этот — чужое, это не часть меня, как магия для вашего брата волшебника. Колдовские способности — часть вашей природы, господин маг. А это… этот дар… Нечто чужое срослось со мной. И иногда мне кажется, что я — уже и не я вовсе.

Голос из капюшона высокомерно и холодно хмыкнул.

— Вы боитесь, что ваш дар может взять власть над вашим разумом, господин гном. Вы так этого боитесь, что даже не рассматриваете другой вариант — подчинить этот удивительный дар своей собственной воле и стать его хозяином. Ваш страх так ослепил вас, что вы не в состоянии увидеть, какое могущество могут вам даровать ваши способности.

Гном болезненно скривился. Казалось, старик Экзот и правда настолько напуган, что даже разговор на эту тему причиняет ему немалые душевные терзания.

— Впрочем, мне нет дела до ваших страхов, господин гном, — резко переменил тему молодой маг. — Мне нужна карта, и я знаю, что она у вас есть.

В тот момент мне показалось, что старик Экзот не на шутку испугался. Он подался назад и вперился взглядом в темный проем капюшона сидящего напротив мага. В глазах гнома стоял ужас.

— Но откуда вы… Откуда вам это известно? — внезапно севшим голосом прошептал он.

— Вы забываете, с кем имеете дело, господин гном, — ледяным тоном отозвался голос из капюшона. — Затрудняюсь сказать, что подвигло вас нанести на бумагу путь к тому месту, где находится вход в описанный вами мир… Вы ведь испытываете животный ужас при воспоминании о нем. Не знаю, планировали вы вернуться туда или нет, но карту вы все же создали. И сейчас она при вас. Она нужна мне, господин гном.

Старик за противоположным концом стола затрясся, словно от лихорадки.

— Дайте ее мне, — спокойно и уверенно произнес маг. — Избавьте себя от искушения вернуться в то место, одно лишь воспоминание о котором заставляет вас холодеть от страха. Когда вы избавитесь от карты, вам станет легче. Отдайте ее мне. Я унесу с собою ваш самый страшный кошмар, и больше вы никогда меня не увидите. Решайтесь, господин гном.

Со своего места я видел, как старик Экзот дрожащими руками полез во внутренний карман сюртука и вынул на свет небольшой свиток пергамента. На какой-то миг он зажал его в руке, но потом с судорожным и одновременно облегченным вздохом протянул свиток сидящему напротив человеку.

Из плаща показалась рука в темной перчатке. Молодой маг принял от старого гнома свиток, который тотчас исчез под плащом.

— Вы приняли правильное решение, господин гном, — послышался из капюшона приглушенный молодой голос. — Как я и обещал вам: наши пути больше не пересекутся. Прощайте.

Не успел еще смолкнуть голос мага, как плащ его с капюшоном прямо на моих глазах с тихим хлопком упал на скамью, а хозяин этого плаща исчез, словно обернулся сизой дымкой и растворился в ночи.

Тут уж махнул я рукою на всю свою конспирацию и бросился к выходу из бара. Но кроме юркнувшего под лестницу паука, которого спугнуло мое шумное появление, во дворике никого не было.

 

— О способностях тогдашнего главы гномьей общины, — подытоживая рассказ, говорил Барбарис, — мне, конечно, пришлось доложить Триумвирату. Слишком долго старик Экзот злоупотреблял доверием нашего брата и своими тайными способностями. Гномы народ вольнолюбивый. Не любим мы, когда нами вертят, как хотят, при помощи всяких магических штучек… пусть даже они и не магические вовсе. Да и кому это вообще может прийтись по душе, когда ты не своим умом живешь, а делаешь, что тебе велят чужие мысли в твоей голове.

Барбарис глубоко вздохнул и нахмурился.

— Старик Экзот с поста главы общины ушел сам. А вскоре и вовсе покинул Троллинбург, уехав в неизвестном направлении. Что касается того молодого мага… Так и не удалось выяснить, кто он был. Как оказалось, Экзот ни имени его не знал, ни лица никогда не видел, а узнавал только по голосу, что совсем не выглядит удивительным. Я-то слышал голос того молодого мага. Такой голос ни с каким другим не спутаешь. А что связывало Экзота с этим магом, каков был перед ним долг гнома — того мы так и не узнали. Как я уже сказал, покинул Экзот Троллинбург. Скоропалительно. Никаких ниточек по себе не оставил.

Барбарис махнул рукой.

— Да и не о нем я сейчас толкую. — Он многозначительно посмотрел на Милу. — Это я тебе к тому все рассказал, чтобы ты понимала, насколько чуждо нам и насколько опасно то, что притаилось в руинах Харакса.

В глазах Барбариса мелькнула тревога, которая передалась и Миле, — рассказ старого гнома пошатнул ее уверенность, что руины Харакса не могут быть страшнее улицы Ста Личин и улицы Безликих прохожих. Теперь уже она считала иначе.

— Будь осторожна, девочка, — напоследок сказал Барбарис. — Может статься, что и магия твоя не сможет тебе помочь, если угодишь в ловушку одного из этих чужих мирков. Так что… ты уж лучше не рискуй понапрасну, смотри в оба и постарайся обойти все эти капканы чужих миров стороной. Подальше от беды.

* * *

Знакомый сон принял ее в свои безжизненные, молчаливые объятия. Она стояла на камне, венчающем похожее на холм возвышение, — босая девушка в белом платье до колен. С этого камня хорошо открывался вид на окружающий ландшафт. Но смотреть было не на что. Кругом не было ничего, кроме камней, если не считать тумана, сквозь который виднелся налитый свинцовой тяжестью окоем.

Кто-то позвал ее — не голос даже, а словно эхо, заблудившееся среди камней. Мила обернулась: позади нее, в тумане, проступали руины старой крепости. Голос-эхо вновь донесся до ее ушей. Мила поняла, что голос звал ее оттуда, из руин.

Кто-то заблудился в руинах, подумала она, спускаясь с большого камня. Ноги словно сами собой повели ее к окутанным тишиной развалинам. Она никак не могла понять, куда пропали все звуки, даже ее шаги были беззвучны. С робкой тревогой, опутывающей ее сердце невидимой паутиной, Мила посмотрела по сторонам.

«Почему так тихо?» — назойливо звучала в голове одна и та же мысль. — «Откуда сюда пришла эта тишина?».

Когда этот вопрос прозвучал в ее сознании, она уже знала каким-то невероятным образом, что давно, бесконечно давно эта земля не была такой молчаливой. Понимание возникло словно само по себе или пришло неведомо откуда, но теперь Мила знала, что тишина была здесь захватчицей. Однажды тишина пришла сюда и больше уже не уходила, пленив это место, сделавшись здесь владычицей. Но откуда она пришла? Ответа не было.

Стены, камни, башни, ступени — Мила бродила меж развалин, изо всех сил прислушиваясь. Кто-то звал ее. Этот голос-эхо был единственным звуком здесь. Она никак не могла определить, откуда он доносится до нее. Полуразрушенные стены и башни напоминали лабиринт.

Голос сделался громче и она, наконец, разобрала одно-единственное слово, дотянувшееся до нее ледяным прикосновением: «Ми-и-и-и-и-и-и-ла-а-а-а-а-а». И тотчас Милу сковал железными оковами страх. Она попятилась. Что-то опасное было в том, как произнес ее имя тот, кто звал ее. Она вдруг с пугающей ясностью поняла, что ей совсем не хочется встретиться с ним — с Тем-Кто-Зовет.

Медленно покачав головой из стороны в сторону, Мила прошептала «нет» и бросилась бежать — назад, прочь из руин! Ей казалось, что жуткое «Ми-и-и-и-и-ла-а-а-а-а» догоняет ее, касается ее волос, ее лопаток чем-то тонким, липким. Она бежала все быстрее, не слыша своего бега. Задыхаясь, Мила увидела впереди раскрытый арочный проход, где раньше должны были быть крепостные ворота. Она устремилась к спасительному выходу…

Сон переменился. По-прежнему одетая в белое платье до колен и босая, Мила стояла теперь посреди знакомого внутреннего дворика Северных Грифонов. Все вокруг было засыпано снегом — белым-бело. Со всех сторон на Милу смотрели узкие стрельчатые окна особняка и неподвижные грифоны.

Грифоны… Белые статуи — то ли мраморные, то ли из какого-то другого, неизвестного Миле белого камня — они тоже, казалось, были снежными. Впервые, и почему-то именно во сне, Мила удивилась тому, как их много здесь. Словно однажды стая перелетных грифонов решила сделать в этом месте стоянку. Они опустились на выступы крыш и балконов, на бордюры маленького фонтанчика и вмиг все до единого окаменели. Так с тех пор и смотрят со своих вечных пристанищ каменными глазами: всё видят, всё знают, всё помнят.

За спиной Милы вдруг раздались шаги — под чьими-то ногами мягко хрустел снег. Мила обернулась — фигура, возникшая в нескольких шагах от нее, на белом фоне казалась темной.

— Гарик.

Услышав ее голос, он остановился, а Мила, наоборот, бросилась к нему, не скрывая радости.

— Гарик!

Но в двух шагах от него она невольно отпрянула. Выражение на лице Гарика показалось ей пугающим: он смотрел словно бы на нее, но Мила чувствовала, что на самом деле его взгляд устремлен сквозь нее.

Хмуро вглядываясь в его отстраненное лицо, Мила все-таки заставила себя подойти ближе. Когда она приблизилась к нему вплотную, вдруг пошел снег — крупными, как тополиный пух, хлопьями. Сквозь пелену снега Мила заглянула в синие глаза Гарика — и ужаснулась. Они были пустыми — глаза не человека, а большой фарфоровой куклы. В отчаянии Мила схватила его за руки — кисти были неподвижные и холодные.

— Гарик, оживи, — испуганно попросила Мила, умоляюще заглядывая ему в лицо.

Но он даже не пошевелился, не ответил на ее взгляд! Тогда Мила потянулась к нему, чтобы прикоснуться к его сомкнутым губам и согреть теплом своего дыхания, но Гарик вдруг начал исчезать. Хлопья снега падали на его лицо, и само это лицо словно распадалось на хлопья снега. Они падали на землю — хлопья, размером с больших белых бабочек. Тяжело дыша, Мила захотела закричать, но не смогла.

Гарик исчез. Его не было. А вместо его холодных рук, которые она мгновение назад держала в своих руках, теперь были полные горсти сухого белого снега… Почти сразу пришло пробуждение.

Вскочив на кровати, Мила вытащила руки из-под одеяла и уставилась на растопыренные ладони. Из груди ее тотчас вырвался облегченный вздох — никакого снега не было, ее ладони были пусты.

Около минуты Мила просто сидела, цепко ухватив пальцами край одеяла — словно спасательный круг. Ей нужно было успокоиться, унять сумасшедшее дыхание, прийти в себя после кошмарного сна. А в том, что это был кошмар, Мила нисколько не сомневалась.

Этот сон был похож на те, что уже снились ей прежде, — сны, в которых она бродила среди каких-то камней совсем одна, пока рядом вдруг не оказывался Гарик. Она хорошо помнила, что каждый раз во сне целовала его, а пробуждаясь, была уверена, что привидевшееся — всего лишь отражение ее желаний, ее чувств к Гарику. Ей казалось — во сне просто сбывается то, о чем наяву она запрещает себе даже думать. Те сны не казались ей плохими. В отличие от этого.

Теперь они с Гариком были вместе, хотя она по-прежнему скрывала от него правду о своем прадеде и отчаянно боялась, что он узнает об этом. Но раз они вместе, отчего же во сне она все так же тянется к нему, как будто в реальности между ними расстояние? Нет, что-то было не так с этим сновидением. Что-то было неправильно.

Она снова хотела его поцеловать, но он исчез… Стал снегом… Нет, не это было самым пугающим. Мила вспомнила: страшнее всего были его глаза — пустые и стеклянные. Что же может означать этот сон? Что?

Мила сделала глубокий вздох и заставила себя слезть с кровати. Всовывая босые ноги в тапки, она мысленно пыталась восстановить душевное равновесие: глупо накручивать себя из-за какого-то дурацкого сна. Сейчас она спустится вниз, выпьет воды и сумрачное настроение, навеянное сновидением, рассеется. В конце концов, не впервые в жизни ей приснился плохой сон. Они все равно никогда не сбываются. Вот если бы это было одно из ее видений, тогда другое дело, а сон…

Спускаясь по лестнице, Мила в нерешительности вдруг остановилась на одной из ступенек. Что-то смутное тревожно шевельнулось в ее сознании. Так ли она уверена, что ее сны никогда не сбывались? Тряхнув головой, Мила отогнала от себя пугающие мысли и продолжила спуск.

Добравшись до столовой, она зажгла заклинанием свет карбункула и в рубиновом сиянии подошла к столу. Взяла чистый стакан и налила в него воды из графина. Залпом выпила, словно умирала от жажды, и вернула стакан на стол.

В свете карбункула одна из граней стакана блеснула яркой вспышкой. Ослепленная, Мила коротко мигнула, и в тот же миг… Время замерло. Звуки исчезли. Все вокруг спеленало толщей льда — Мила словно оказалась в ледяном коконе. И тогда перед ней явился город.

Черный и мрачный, он стоял будто бы в неком вакууме. Словно в ткани жизни была неведомо как образовавшаяся прореха — место без жизни. И в этой-то прорехе притаился черный город: мертвый и пустой. Его каменные башни словно касались неба. Десятки или сотни башен — Мила не смогла бы сказать точнее, она видела только, что их много, очень много. Ей казалось, что она смотрит на утыканное огромными обгоревшими дочерна деревянными кольями поле. Но не было никакого поля, не было земли — был только камень. Всюду. Перед ней прямо в воздухе материализовался город, монолитом вылепленный из чужеродного черного камня, словно из глины. На миг Миле показалось, что город словно бы открылся ей. Она заглянула вглубь и внутренним зрением открыла вдруг для себя его суть, его душу… — пустоту.

Толща льда вокруг Милы вдруг наполнилась ярким светом, словно внутри нее полыхнул пожар. Вспышка вынудила Милу зажмуриться, а когда она открыла глаза, перед ней был только стоящий на столе пустой стакан — и ничего больше. Привидевшийся ей черный город бесследно канул в небытие.

Сделав неловкое движение, Мила чуть не уронила стакан на пол, но успела схватить, когда он соскользнул со стола. Она отодвинула стакан подальше и сделала несколько шагов назад. Потом повернулась и вышла из столовой.

Поднимаясь вверх по лестнице, Мила вдруг словно прозрела. Уже трижды ей снились какие-то развалины. Последнее испытание Соревнований Выпускников должно состояться в руинах Харакса — не это ли место она видит во сне? Может ли это быть совпадением? Не верится. А если ей снятся именно они — руины Харакса, то почему? Мила никогда не видела этого места, и сны ее никогда не были пророческими. Будущее ей показывали видения Аримаспу, а не сны. И последние три раза в видениях ей являлся черный каменный город.

Войдя в комнату, Мила вернулась в кровать и забралась под одеяло. Лежа в темноте, она думала о том, что Барбарис рассказывал о руинах Харакса. Там притаились островки чужих миров. Возможно ли, что черный город из ее видений, показавшийся ей инородным, не имеющим ничего общего с реальностью, один из таких островков?

Мила вспомнила, что после второго видения собиралась узнать в библиотеке Думгрота, есть ли в Таврике место, которое показывало ей Северное Око. Но из-за Соревнований и учебы это просто вылетело у нее из головы. А теперь Мила подумала: если она права в своих предположениях, то получается, что ничего о черном городе она узнать не сможет до тех пор, пока… не попадет туда сама.


Дата добавления: 2015-10-16; просмотров: 67 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава 6 Азы левитации | Глава 7 Куратор и друг | Глава 8 Улица Ста Личин | Глава 9 Тайна зеркала под черным покрывалом | Глава 10 Тотем-оборотень | Глава 11 Больше, чем друг | Глава 12 Улица Безликих прохожих | Глава 13 Новый год и Рождество | Глава 14 Февральские коллизии | Глава 15 В гостях у Коротышки Барбариса, или тайны Харакса |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ИСТОРИЯ, КОТОРУЮ РАССКАЗАЛ КОРОТЫШКА БАРБАРИС| Глава 16 Месть и предательство

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.016 сек.)