Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Разговор идет об отступлении

Читайте также:
  1. A Разговор по телефону
  2. I, 165. Разговор Индры, Марутов и Агастьи
  3. АРЕСТ. РАЗГОВОР С ФРАУ ГРУБАХ, ПОТОМ С ФРОЙЛЯЙН БЮРСТНЕР
  4. АРЕСТ. РАЗГОВОР С ФРАУ ГРУБАХ, ПОТОМ С ФРОЙЛЯЙН БЮРСТНЕР
  5. В РАЗГОВОРЕ
  6. Видимо, ей все-таки непросто было начать разговор, потому что оговорила: «Настоящих имен ведь не будет, верно?» Не будет.
  7. Впервые путешествуя по западному побережью США, англичанин завел разговор с американцем.

 

Водя по строкам перебитым индейской стрелой пальцем, отец Нарцисс читал нараспев библию:

— Камо бегу от лица твоего, и от гнева твоего камо бегу?..

Македон Иванович измученно спал, уткнувшись лицом в брошенную на лавку, вместо подушки, шапку. Андрей сидел у окна, закрытого ставнем, и слушал собак, выгнанных на ночь из редута. Выгнали капитановых собак, закормленных и обленившихся. Они не убегут от утренней кормежки, будут всю ночь бегать вокруг палисада и лаем известят о приближении чужих людей. Такая защита редута от ночных нападений была не раз проверена Македоном Ивановичем.

Стучал ставень от поднявшегося с темнотой ветра. Шипела, ударяясь о ставень, снежная крупа. На башне зловеще гукали совы, потревоженные дневным сражением. Монах вдруг замолчал и, подняв голову, прислушался. За палисадом залаяли отрывисто и злобно собаки. Так лают они на волка, медведя или рысь, а человека облаивают напористо, но без злости, просто дают сигнал тревоги. Видимо, свора почуяла какого-то зверя. Отец Нарцисс снова опустил перебитый палец на страницы библии.

Андрей, прильнувший было ухом к ставню, отвалился к стене и утомленно провел ладонью по волосам. Откуда-то запахло пороховым дымом. Он понюхал руки, от них и пахло порохом. И сразу же вспомнился сегодняшний бой. Андрей страдальчески поморщился. Для него было мукой стрелять в людей, он насиловал свою душу, когда вынужден был делать это, защищая жизнь. Но Пинка и Шапрона он убил бы без насилия над душой. Да, убил бы! Их алчная, через грязь и кровь, погоня за золотом грозит несчастьем целому народу.

— Ни Пинк, ни Астор карту от меня не получат! — неожиданно для себя громко сказал он.

Македон Иванович вдруг быстро поднялся, крепко провел по лицу рукой и сказал так, будто только что разговаривал с Андреем:

— А не лучше ли вам сжечь эту карту?

Андрей не ответил, но глаза его сверкнули зло и сильно. Капитан пощупал растрепавшиеся во сне усы:

— Не поможет и это. Если вы уничтожите карту, Пинк и Шапрон будут вас на костре по индейскому способу поджаривать, лишь бы выпытать дорогу к золоту.

— И пыткой они ничего не добьются от меня! А карту я должен вернуть вождю ттынехов. И тени подозрения не должно падать на меня, русского человека!

Македон Иванович одобрительно крякнул, а Андрей, точно сорвавшись, заговорил жарко и торопливо:

— Я готов сейчас же, немедленно, отдать жизнь, лишь бы защитить моих ттынехов, чтобы никто их не обижал, не унижал, чтобы не погиб этот древний гордый народ! У меня на душе жжет, когда подумаю, что, может быть, скоро от ттынехов останется десяток не людей даже, а десяток экземпляров, как сказал шаромыжник петербургский, Шапрон!

Дотоле угрюмая синева Андреевых глаз сейчас пылала отвагой и дерзостью, будто он в одиночку вышел сражаться со всем миром. Но он был не одинок. Македон Иванович, внимательно слушая Андрея, кивал согласно и очень спокойно, но в душе рвался помочь своему другу так страстно и с такой силой, с какой отец стремится избавить от сердечной боли и горя своего любимого ребенка. Капитан поднялся с лавки и сказал с грубоватой лаской:

— Все ясно, ангелуша! Не ясно одно — где и как вы встретитесь с Красным Облаком? Способ для этого один — придется нам отступать.

Андрей дрогнул лицом.

— Вы сказали: нам отступать?!..

— Да, нам отступать! — коротко отрезал Македон Иванович. — Неужели я вас одного отпущу? Судьба нас свела, разведет только смерть. Да не глядите вы на меня такими бараньими глазами! Мне и самому размяться хотелось. А то штаны к лавкам присохнут!

— Македон Иванович, вы сумасшедший! — звонко, взволнованно сказал Андрей.

— А вы? Такой же! Прикидываетесь тихоньким, а внутри у вас вулкан, дым и пламя! — Капитан вытащил платок со сражением и громово высморкался, что было у него признаком большого волнения. — Теперь обсудим нашу ретираду. Куда, в какую сторону, какой дорогой ретироваться будем? Ваше мнение, корнет?

— Полагаю, господин капитан, что дорога для отступления одна. Та, которой я пришел сюда с индейцами. Иных дорог для связи редута с внутренними областями страны не существует.

— Мысль отменная. А другой дороги, значит, не существует?

— Другой дороги не вижу.

— Вот этим и плоха ваша дорога, Андрей Федорович. Пинк и Шапрон тоже другой дороги не видят и, значит, эту, единственную нашу дорогу либо перегородят заставами, либо пошлют за нами погоню, в хвост нам вцепятся! Согласны?

— Согласен. Но выбора у нас нет.

Македон Иванович не ответил. Он ходил по избе, заложив ладони под мышки и шевеля в раздумье бровями.

— Существует, Андрей Федорович, и еще одна дорога! — остановился он, наконец, и вытащил ладони из-под мышек. — Только не знаю, можно ли ее в полном смысле дорогой назвать. Через хребет святого Ильи! С Ильи спустимся в Канаду, к форту Селькирк. А форт тот стоит на Юконе. По Юкону выйдем мы снова на Аляску. Ищите тогда вашего индеанского вождя.

— Через Илью не только дорог, и троп нет. По следам горных козлов пойдем?

— Мы с Женей и по козлиным следам прошли, — глухо ответил капитан.

Андрей смутился, не зная, что сказать. Неосторожным своим сомнением он заставил Македона Ивановича вспомнить об их трагическом для Дженни походе через святого Илью. Капитан тоже долго молчал, будто вглядывался печально в те далекие годы.

— Я во всем полагаюсь на вас, Македон Иванович, — после тяжелой паузы сказал доверчиво Андрей. — Куда поведете, туда и пойду.

— За доверие великое спасибо, ангелуша, — потеплел голос капитана. — А коли на этом порешили, начнем собираться в поход. Отец Нарцисс, а ты не с нами ли? Не по дороге нам?

— Разойдутся наши тропы, Македонушка. И сойдутся ли, не знаю. — Темные, меченные цингой губы монаха задрожали. — К чадам моим возлюбленным, новокрещенным, насовсем ухожу. С ними буду век доживать. Охранять их буду сколь смогу, ибо чую, погубят их теперь страшно и всеконечно! Видел я в Икогмюте папистов-иезуитов, протестантов, баптистов и прочих сектаторов. Прилетели уж! Веселые, сытые, своей святостью гордые! Такие слезы индиана да алеута не утрут! Нет, не утрут!

— Хватился монах, когда смерть в головах! — тихо и задумчиво обронил Македон Иванович и некоторое время молчал. Потом взял в обе руки волосатую руку отца Нарцисса и поцеловал ее. — Быть тебе, отче, в раю за доброту твою.

— О рае господнем не пустословь, дурак! — сердито выдернул руку монах. — Лучше скажи, собак своих мне дашь? Я сюда на байдаре приплыл. Без отдачи возьму.

— Бери! Чего надо, все бери! В кладовушке ружьишек десяток висит. Бери, индианам отдай. Они ружьишкам дело найдут…

— Постой-ка, Македон Иванович, — внезапно остановил Андрей капитана, вытянув к нему руку. — За палисадом собаки лают! На человека лают!

Все затихли, прислушиваясь. Приглушенный собачий лай звучал напористо, тревожно. И тотчас на дворе гулко залаял Молчан.

— Тревога! В ружье! — закричал Македон Иванович и, схватив «медвежатник», выбежал из избы. Андрей и Нарцисс также с ружьями выбежали вслед за ним.

На дворе услышали, что в редутные ворота бьют чем-то тяжелым, наверное, прикладом. Собаки за палисадом уже не лаяли, а выли злобно и беспощадно.

— Отойди от ворот! Стрелять буду! — крикнул капитан. — Кто такие?

— Друзья пришли! Отпирайте! — закричал за воротами по-английски молодой сильный голос.

— Друзья ночью не приходят! — тоже по-английски крикнул капитан. Открыв смотровую форточку, он высунул ружье. — Отойди, стреляю!

— Седая Голова, я пришла к тебе, — сказал несмело за воротами женский голос. Женщина говорила по-индейски.

— Не пойму… или послышалось мне? — стих Македон Иванович.

— Это Айвика! — закричал Андрей, хватаясь за засов.

 

РУКУ ДРУЗЬЯМ ПРОТЯНУТЬ…

 

Айвика медленно и ласково гладила руки Андрея.

— Ты звал меня, Добрая Гагара?

— Звал, Айвика.

— Я услышала. Я пришла.

Девушка порывисто обхватила Андрея за шею и прижалась к его щеке пылающим лицом и ресницами, полными горячих слез. Потом также порывисто отклонилась с улыбкой виноватой, беспомощной и нежной.

— О-о, вот почему девчонка так рвалась сюда, в форт! — весело сказал за спиной Андрея молодой сочный бас.

Андрей обернулся и только теперь разглядел как следует людей, пришедших на редут вместе с Айвикой. Их было двое, два траппера. Один, широкоплечий и широкогрудый, массивный и очень высокий, выше даже Македона Ивановича, судя по широкому прочному подбородку и выступающим крупным и длинным зубам, был явно американец. Во всем его огромном теле чувствовалась сила скрытая, но способная к быстрому, точному и опасному действию. Второй, очень красивый и очень молодой, почти подросток, смуглый, с черно-смоляными, как у индейцев, но вьющимися волосами, был, конечно, канадский француз.

— А ведь я тебя, парень, знаю, — улыбнулся Андрей великану. — Ты спорил с Пинком и отказался стрелять в нас.

— Ты угадал, — заулыбался и траппер. — А ты видел, как я с одного удара сделал нокдаун негодяю гарпунеру с брига?

— Видел. Чистая работа!

— Тебе понравилось? — польщенно спросил траппер. — Тогда давай знакомиться. Меня зовут Тимоти Уомбл.

Андрей назвал свое имя, и они долго тискали друг другу руки.

— Спасибо тебе, Тимоти, и за то, что спас нашего отца Нарцисса, — указал Андрей глазами на монаха.

— О-о, пастор — настоящий чемпион! — восхищенно ответил Уомбл, подходя к отцу Нарциссу. — Я выдержал бы удар и Поля Бэньяна [77], но под ваш удар, пастор, встать не рискну. А ту медную плиту я не протащил бы и десяти шагов.

Не понимающий по-английски монах молчал и позволял трапперу ощупывать свои бицепсы. Он стоял, растопырив руки, с лицом, как всегда, неподвижным и хмурым.

Затем Уомбл познакомился и с Македоном Ивановичем, назвав капитана мистером комендантом и сэром.

— Теперь познакомьтесь с моим другом, — подтолкнул он к русским второго, молоденького траппера. — Это тоже лесной бродяга, как и все мы. Парень молодой, но уже не зеленый. И веселый, как сверчок! Его зовут Жюль Каррент.

— Зовите меня просто Жюлем, — улыбнулся юноша открытой, ясной улыбкой. — Стрелять по вас отказался не только Тим. Все наши ребята отказались. А знаете, почему? Эта красная девочка, — кивнул Жюль на Айвику, — еще на бриге рассказала нам, кто вы. И каждый из нас подумал: «Стрелять в русских трапперов, с которыми мы не раз встречались на охотничьих тропах? Стрелять в храбрых, честных и веселых ребят? Этого не будет!» И мы сказали шкиперу: «Иди к дьяволу, Пинк, хоть ты и шериф!»

— Мы сказали ему: «Охотник не схватит за горло охотника, как делаешь ты, пират, и как делает наш хозяин Астор!» — зло вмешался в разговор Уомбл.

— Однако ты не любишь, Тимоша, своего хозяина, — улыбнулся капитан.

— А за что их любить, наших хозяев? — крикнул Уомбл так, что дрогнуло пламя лампы. — Я из Мичигана. Хороший был край, а теперь его изгадили. Где леса, в которых охотились мой отец и мой дед? Какой-то делец, пират, вроде Астора, вырубил их на бумагу для нью-йоркских газет. А что делают конкурирующие меховые компании? Наберут подлецов, вроде пинковских «акульных детей», и пошлют их на охотничьи участки конкурента, на бобровые запруды. Бьют несчастных зверей и днем и ночью, при факелах. Проламывают зверюшкам черепа дубинами, ловят сетями, стреляют из ружей и револьверов, пока не уничтожат всех поголовно! А потом польют бобровые хатки керосином, чтобы век здесь не водились бобры. За это любить наших хозяев? — Траппер говорил страстно и убежденно. — Поглядим, что натворит наш Астор здесь, на Аляске! Меня зло берет, когда я гляжу на их дела! Давно зло берет! А что мы можем сделать? Что могут сделать эти руки? — протянул он руки с жилистыми, узловатыми пальцами, руки, прорубавшие охотничьи тропы, строившие зимовья, разводившие бесчисленные костры, не раз обмороженные и обожженные, искусанные и исцарапанные зверями. — Эти руки могут валить и корчевать лес, пахать от зари до зари, копать землю, дробить камень, бить и ловить зверя. Сильные, хорошие руки! Они могут творить чудеса, но они бессильны перед Асторами, — горько, безнадежно кончил Уомбл, и эта безнадежность никак не вязалась с его огромной могучей фигурой.

Он подошел к сидевшему за столом капитану, и половицы под ним затрещали, будто кидали на пол кули с мукой.

— Сэр, с вами говорит друг. Уходите отсюда и как можно скорее. Вам грозит большая опасность!

— Почему ты так думаешь, Тимоти? — спросил Андрей.

— Жюль случайно подслушал разговор Пинка с франтом, который сел на бриг вместе с нами в Нью-Арханджеле. Бездельник с моноклем в глазу, чистенький, как новая иголка, и скользкий, как угрь. Жюль, рассказывай!

— Пинк и этот франт неразлучны, как рука с рукавицей, — заговорил Каррент. — Им нужно что-то получить от вас. Вернее, отнять у вас, как они говорили. Пинк в тот раз был пьян, как лорд, и орал, что поймать вас надо обязательно живыми. Потом он спустит с вас шкуру, но своего добьется.

— Пинк это сделает. Он ирода переиродит! — сказал Уомбл. — А сейчас он особенно зол на вас. Ваша граната попортила ему ногу и опалила бороду.

Жюль вдруг захохотал весело и по-юношески звонко, закрывая от смеха глаза:

— Слышали бы вы, как он взвыл, когда посмотрел в зеркало! От него на милю воняло паленой шерстью. Остатки пришлось сбрить! Теперь у него морда, как обглоданная кость. Пошел за шерстью, а вернулся стриженым! И мой тоже совет — уходите немедля.

— Пинк уже пробовал выкурить нас отсюда. И обжегся! — ответил гордо капитан.

— Он решил завтра утром разбить ваши ворота пушечными выстрелами. А в рукопашной вам не устоять.

— У меня в погребе пятьдесят пудов пороха. Придется Джону Петельке собирать нас по кусочкам.

— Шкипер уже разнюхал, где у вас пороховой погреб. Заметили, как осторожно стреляла его пушка сегодня днем?

— Вы хорошо дрались, сэр! Позвольте пожать вашу руку, — протянул Уомбл свою руку. — Вы не побежденные! Вы уйдете с поля боя с развевающимися знаменами!

— Погоди, парень, — отвел глаза Македон Иванович, стыдясь внезапно появившегося подозрения. — А как вы очутились на берегу?

На лице Уомбла появилось смущение:

— Мы в дозоре. Все трапперы в дозоре. Пинк пригрозил отправить нас обратно в Нью-Арханджел к Астору на расправу, если мы не поможем ему, шерифу, поймать вас. Его пираты отрезали вас от моря. Пинк считает, что это самый опасный участок. Он уверен, что у вас спрятаны где-нибудь байдары.

— Байдар у нас нет, — покачал головой Македон Иванович.

— И мы не советуем вам бежать морем. У пиратов наготове китобойка с лучшими гребцами. Уходите в глубь страны. С этой стороны наши дозоры. А все наши парни потому и согласились на эту подлость, чтобы помочь вам уйти. Мы отвернемся, когда вы будете проходить мимо нас, — умно улыбнулся Уомбл.

Македон Иванович поднялся, иначе он не достал бы до плеча траппера, и крепко ударил его по плечу.

— А Пинк оторвет вам за это голову!

— А это что? — схватил Каррент ружье. — Мы скажем шкиперу, что проспали вас. И пусть он идет к дьяволу!

Жюль сложил пальцы крестом, от дурного глаза, и протянул их в сторону русских.

— Пусть будет легок ваш путь, пусть сумки ваши всегда будут полны патронов и пусть не отсыреет ваш трут. Аминь!

— Вы спасли нам не только жизнь. Вы спасли нашу честь! — Андрей обнял Уомбла и крепко поцеловал. Затем поцеловал и Жюля.

 

— Глупости говоришь, старина, — небрежно отмахнулся Уомбл, но заметно было, что он взволнован. И снова в голосе его зазвучало тактичное, ненавязчивое дружелюбие. — А потом, знаешь, нам стыдно. Мы пришли и выгнали вас из Аляски. Это ваша страна.

— Теперь ты говоришь глупости, Тим, — ответил Андрей. — Не ты выгоняешь нас. Ты знаешь, кто выгоняет нас.

— Знаю, старина. Доллар! — вздохнул Уомбл. — Идем, Жюль, пора. Не вздумал бы Пинк проверять наши дозоры.

— Прощай, красавица! — подошел Жюль к Айвике. — Хотел бы я иметь такую красивую и храбрую подружку.

Каррент говорил с ней по-атапасски. Айвика поняла и улыбнулась.

— Где вы встретились с нею? — спросил Андрей.

— Она вам не рассказала? Как она попала на берег, не знаю. А когда она проходила мимо нашего дозора, мы ее схватили. Нам взбрело в голову, что Пинк подкупил ее, и она пришла шпионить. Ох, как она царапалась и кусалась! Это маленький, храбрый терьер! Потом мы договорились. Она рвалась сюда, в форт, к Седой Голове и Доброй Гагаре. А я, хоть и друг Доброй Гагары, все же украду у него кое-что!

Француз вдруг схватил голову девушки обеими руками и звонко поцеловал ее в губы. Айвика фыркнула по-кошачьи и ударила траппера в грудь так, что тот пошатнулся и захохотал довольно, будто получил ответный поцелуй.

 

Вскинув на плечи ружья, трапперы пошли к дверям…

Андрей и Македон Иванович, стоя в воротах редута, долго прислушивались к шагам уходящих друзей. И когда шум их шагов затих, прилетела вдруг песня. Запел Уомбл, громко, весело, радостно:

 

В страны чужие нелегок путь,

Преградою лег океан.

 

В мягкий бас Уомбла вплелся звонкий тенор Каррента:

 

Но руку мы можем друзьям протянуть

Из самых далеких стран!

 

Два голоса, переплетаясь, словно обнявшись, уходили В ночь.

 


Дата добавления: 2015-10-16; просмотров: 73 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: СБОРЫ НА БАЛ И В ЦЕРКОВЬ | БАЛ В ЗАМКЕ БАРАНОВА | ВСЕ ПОНЯТЬ — ВСЕ ПРОСТИТЬ | ПОСЛЕДНИЕ МИНУТЫ | ФЛАГ НЕ ХОЧЕТ СПУСКАТЬСЯ | ЛОЖНОЕ СОЛНЦЕ | ПЕРВЫЙ УДАР | ЖИЗНЬ — БОРЬБА | ПЕРВЫЕ ВЫСТРЕЛЫ, НЕОЖИДАННО СМОЛКШИЕ | РУСАК И ТРУСАК |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ЗАГРЕМЕЛИ ПУШКИ| АЙВИКА УХОДИТ В СТРАНУ СЧАСТЛИВОЙ ОХОТЫ

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.016 сек.)