Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Джон петелька и двое других

Читайте также:
  1. F 02.8. Деменция при других, уточненных заболеваниях.
  2. II, 10. Против болезни кшетрия и других зол
  3. III. СВИДЕТЕЛЬСТВА, СОДЕРЖАЩИЕСЯ В ДРУГИХ КНИГАХ НОВОГО ЗАВЕТА
  4. Аквакультура - культивирование рыб, других водных животных и растений в контролируемых и управляемых человеком условиях.
  5. Аннотация - краткая характеристика документа с точки зрения его назначения, содержания, вида, формы и других особенностей. Применяется в изданиях по общественным наукам.
  6. Бога. Армия Антихриста будет преследовать их на танках и других транспортных средствах.
  7. Будьте сами себе боссом, не полагайтесь на других людей

 

Главная улица города, Михайловская, хотя и была с тротуарами из досок, но шириной и прямизной напоминала Андрею Невский. На разных сторонах Михайловской стояли друг против друга кафедральный собор Михаила-архангела и гостиница «Москва».

Деревянный собор, срубленный в форме креста выходцами из северных областей России, был так огромен, что загадкой оставалось, как поднимались на такую высоту тяжелые, будто железные, кедровые бревна и балки. В то же время, казалось, его можно поднять на ладони — так легок, на взгляд совсем невесом, был этот величественный храм [52]. А рядом с собором, в двух шагах от его паперти, стояла святыня индейцев-колошей — Женщина Туманов, двадцатиаршинный деревянный тотем. Баранов поставил его здесь как трофей русских после победы над колошами. Бог Саваоф [53], парящий в облаках над входной соборной аркой, не спускал глаз с тотема и двумя поднятыми пальцами не то грозил красно-зелено-черной, загадочно улыбающейся Женщине Туманов, не то благословлял ее.

Единственная ново-архангельская гостиница с трактиром «Москва» в точности повторяла сотни других гостиниц русских губернских городов. В такой же гостинице, очень длинной, с некрашеным верхним этажом и с нижним, выкрашенным вечной желтой краской, останавливался когда-то Павел Иванович Чичиков. Даже половой, встретивший Македона Ивановича и Андрея на лестничной площадке второго этажа, очень смахивал на полового, встретившего Чичикова, то есть был вертляв до такой степени, что невозможно было рассмотреть, какое у него лицо.

«Русский половой и восемнадцать тысяч верст пройдет, и по соседству с Северным полюсом ничуть не изменится, будет извиваться все так же преданно и помахивать грязной салфеткой», — подумал, улыбаясь, Андрей.

Половой поджидал их на лестнице, чтобы проводить. Он повел Андрея и капитана через «общую» на «чистую» половину, куда допускались только купцы, чиновники и шкиперы. В «общей», набитой промысловиками, матросами, работными людьми, лязгала, ухала, била в литавры «машина» — немецкий оркестрион. За буфетом стоял степенный, с могучей бородой и строгими глазами растриженный поп Петр Клыков, известный всему побережью и всем островам, как «питейный бог» Петька Клык. По обе стороны «питейного бога» высились многоведерный шипящий и свистящий самовар и многоведерная же бочка с ерошкой, обставленная кружками, стаканами и стаканчиками. Над бочкой, на гвоздях и крючьях, висели медвежьи, лисьи, бобровые, собольи шкурки, пластины китового уса и моржовые бивни. Это были залоги нетерпеливых зверовщиков, зверобоев и китобоев, дорвавшихся, наконец, до города с его радостями, но не успевших еще сдать свою добычу на склады Компании и получить за нее деньги. Они наливали себе ту или иную посудину, а в заклад вешали на стену ту или иную шкурку. Расплатившись потом с Клыком деньгами, они сами снимали с крюка свой залог.

В «чистой» половине были и отдельные кабинеты, и около одного из них, тесной комнатушке с тесовыми перегородками, половой остановился и постучал. За дверью послышался горловой звук, будто кто-то полоскал горло. Половой распахнул дверь и с трактирной элегантностью взмахнул салфеткой, приглашая войти.

В комнатушке сидело трое, но чувствовалось, что хозяин здесь человек в матросской, из лакированной соломки, шляпе и в грубой матросской куртке с медными пуговицами. Андрей взглянул на ненормально выпученные глаза этого человека, и в памяти его всплыли слова Македона Ивановича: «Сорвался с виселицы». Теперь не трудно было догадаться, что это Пинк, мрачно-знаменитый Джон Петелька.

Шкипер встал, приветствуя вошедших, и Андрей увидел карлика, худенького и низкорослого. Никак не вязалось с этим тщедушным тельцем огромное бульдожье лицо с мясистыми отвисающими щеками, широким приплюснутым носом и толстой морщинистой верхней губой, вздернутой над мелкими острыми зубами. И еще более неожиданной и нелепой была черно-смолевая, широкая и какая-то особенно плотная длинная борода, глядя на которую становилось жарко.

Андрей вздрогнул. Он остро почувствовал, что видел где-то этого жутковатого человека. Да, да, видел! Он точно знает — видел! Но где, когда?

Пинк мотнул головой, издав непонятные звуки, не снимая шляпы и не протянув русским руки. В левой он держал небольшую библию, заложив палец меж страницами, а правую засунул глубоко в карман куртки.

Второй из трех, бывших в комнате, тоже встал при входе русских и учтиво поклонился Андрею.

— Монтебелло де Шапрон, — сказал он, приветливо улыбнувшись.

Андрей тоже невольно улыбнулся и протянул французу руку, назвав себя. Шапрон ответил крепким рукопожатием маленькой горячей руки, затем подошел к Македону Ивановичу, громко и дружески заговорил с ним на чистом русском языке.

Шапрон понравился Андрею, любившему красивых людей. А француз был красив тяжелой, властной красотой античного римского патриция: массивная голова, широкий безгубый рот, крупный, но тонкий орлиный нос, квадратный подбородок. Портили впечатление только его волосы, вульгарно рыжие с краснинкой, как лисий мех, и еще более — глаза, небольшие, круглые, суетливо-беспокойные, будто бегали в них мышки: мелькнут и спрячутся, снова мелькнут и снова спрячутся.

Третий сидевший за столом не поднялся и даже не посмотрел на вошедших. Гарпунщик «Сюрприза», креол Ванька Живолуп, считал, что с «господами» первому здороваться не следует. Не раз бывало, что его протянутую руку господа встречали презрительной улыбкой, а Ванька был затаенно, значит особенно болезненно, самолюбив. От матери алеутки Ванька унаследовал маленький рост и прямые жесткие волосы, а от русского отца — белое и рыхлое, как картофелина, лицо и толстый багровый нос запойного пьяницы. Живолуп был франт, но и франтовство его было наполовину алеутское — серебряные рубли, привешенные к мочкам ушей на грязных ремешках, и наполовину русское — цветной шелковый кушак, туго перетянувший кухлянку. Длинным концом кушака Ванька то и дело вытирал губы, вымазанные темным соусом. Он что-то ел, громко чавкая и низко склонившись над тарелкой.

Андрей посмотрел на серый с голубым кантом элегантный сюртук Шапрона, на грубую куртку Пинка, затем на засаленную кухлянку Живолупа и подумал, что компания подобралась более чем странная. Что может связывать таких разных людей?

 

ДВА ОТРУБЛЕННЫХ ПАЛЬЦА…

 

Пинк сел первым, положив на стол библию, придавив ее большим морским револьвером, — тяжелым старинным капсюльным кольтом. Андрей не заметил, когда и откуда вытащил шкипер револьвер, и такое приготовление к разговору ему очень не понравилось.

Когда сели все остальные, Шапрон вскинул в глаз монокль, висевший на широкой черной ленте, и, улыбаясь, посмотрел на Андрея:

— Гагарин — старинная родовитая фамилия. Я с первого взгляда понял, что имею дело с джентльменом, с дворянином. Тем лучше для нашего общего дела. Джентльменское соглашение!

— Вы уверены, что наше общее дело, как вы изволили выразиться, действительно джентльменское? — спросил иронически Андрей, пряча под иронией настороженность. Разговор ему сразу стал неприятен, и он попытался переменить тему: — Господин маркиз очень хорошо говорят по-русски.

— О, je vous pris [54], не надо этого пышного титула! — поднял Шапрон руки в комическом ужасе. — Я скромный человек, живущий своим трудом. А по-русски я говорю хорошо, потому что часто бываю в России и подолгу живу там. Я и сейчас недавно из Петербурга.

— Что вы делали в Петербурге? — с интересом спросил Андрей.

— Дела… — медленно, неопределенно ответил маркиз. — Я горный инженер, как говорят в России. Во Франции нас называют геологами. Копаюсь в недрах земли, ищу. Вы спросите, что я ищу? Извольте! Золото, только золото! — напряженно повысил он голос. — Только этот желтый, неокисляющийся металл с удельным весом 19,32. Только его!

— Много нашли, ваше сиятельство? — серьезно спросил Македон Иванович.

— Helas! [55]— плавно развел руки Шапрон. — Царь Мидас [56]из меня не получился! Но я не теряю надежды. О нет, наоборот!

— Надеетесь найти золото у нас, на Аляске? — спросил капитан. — Пустое дело, ваше сиятельство! Какое у нас золото? Пушнина — вот наше золото.

 

Не ответив капитану, глядя только на Андрея, Шапрон сказал тихо, но с силой:

— Да, надеюсь найти золото здесь, на Аляске. Я уже нашел его!

Пинк снова издал горловые твердые, перекатывающиеся звуки. Маркиз быстро взглянул на него и продолжал так же сильно и напряженно:

— Я слышал здесь чудесный рассказ о горном ущелье, где на дне ручья лежат самородки величиной с яблоко, где в корнях растений запуталось золото. Выдерни пук травы, потряси, и самородки посыплются градом! — В глазах Шапрона мелькнули мышки и спрятались. — Вы охотник, мосье Гагарин, не приходилось ли вам бывать в этом ущелье, на этом ручье?

Стараясь, чтобы голос его звучал спокойно, Андрей ответил:

— Я никогда не интересовался золотом, маркиз. Я охотник.

— Передай бутылку, Луи, — сказал по-русски молчавший до сих пор Пинк. Налив из переданной маркизом бутылки одному себе, он поднял стакан: — Пью за самородки на дне ручья и в корнях травы! Я их видел!

Он выпил стакан рома залпом, как холодный чай, выплеснул остатки через плечо и добавил сонным, равнодушным голосом:

— Я брал эти самородки в руки. Я перекидывал их с ладони на ладонь… Они обжигают, как уголь…

Живолуп, до сих пор неудачно боровшийся с дремотой, вскинулся и посмотрел на шкипера. Глаза креола загорелись беспокойной алчностью. А маркиз, играя лентой монокля, сказал насмешливо:

— Я верю, Джонни, что ты перекидывал самородки с ладони на ладонь. Но ты не захватил хотя бы один на память.

— Я приполз оттуда на четвереньках и босой. Я съел свои сапоги.

— Рискните еще парой сапог, шкипер, и вернитесь за своими самородками, — осторожно нащупывая, сказал Андрей.

Он только внешне был спокоен. Нервы его натянулись так, что ломило в висках. Его мучило страстное желание вспомнить, где и когда он видел шкипера? Видел, в этом он уверен?

— Вернуться? А вы проводите меня туда? — резко подался шкипер через стол к Андрею.

Андрей спокойно улыбнулся и пожал плечами. Пинк опять выпил, выплеснул остатки через плечо и снова сонно и вяло сказал:

— Вернуться! И рад бы в рай, а дорога где? Два года ищу я дорогу к моим самородкам. Они совсем рядом, где-то близко. Кажется, протяни руку, и схватишь…

«Сейчас, сейчас я вспомню!» — лихорадочно думал Андрей, не спуская глаз с лица Пинка.

— Протяни руку, и схватишь их! — вытянул шкипер над столом правую руку, которую до сих пор прятал в кармане куртки. Он стиснул при этом пальцы, будто хватая свои самородки, но стиснул только три пальца. Большого и указательного пальцев на руке Джона Петельки не было.

"Вспомнил! — вскрикнул мысленно Андрей с ликующей угрозой. — Два отрубленных пальца! Вот о каком нувуке рассказывал мне Красное Облако! Вот кто ты, Джон Петелька! Твои самородки и я видел!»

Но одновременно с ликованием его охватила тревога:

«А почему Пинк и Шапрон так подозрительно и ожидающе смотрят на меня? И эти опасные намеки… Не могут же они знать, что я был на золоте, открытом шкипером…»

Андрей очнулся от своих тревожных мыслей и прислушался. Пинк что-то говорил лениво, словно нехотя. Оказалось, что он продолжал воевать с маркизом из-за бутылки:

— Передай бутылку, Луи. Зачем ты отодвигаешь ее от меня? Не бойся, Джон Петелька глотает ром, как ахтерлюк, и никогда не пьянеет. А ты молодец, Луи! О, какой ты молодец! Вы знаете, мистер Мак-Эдон, и вы, мистер, не знаю как вас там, молодчага Луи нашел человека, который покажет дорогу к моим самородкам. — Пинк помолчал, кивая на Шапрона и переводя проснувшиеся, по-ястребиному острые глаза на Андрея. — Как вам это нравится?.. Хеллоу, я вас спрашиваю, мистер, как вас там!

— Моя фамилия Гагарин, — холодно ответил Андрей.

— Хорошо. Постараюсь запомнить. Я спрашиваю именно вас, мистер Гагарин, нравится вам, что Луи знает человека, видевшего и, наверное, державшего в руках мои самородки? Ответьте одно слово. Нравится? Нет?

У Андрея дернулся уголок рта и потемнели глаза. Он сцепил крепко пальцы рук, лежавших на столе. Это всегда его успокаивало. Помогло это и сейчас.

— Я не люблю, Пинк, когда ко мне подкрадываются сзади, — спокойно ответил он, глядя в глаза шкипера, как смотрят в глаза опасного врага. — Говорите прямо, что вы от меня хотите?

Рядом раздалось осторожное, предупреждающее покашливание. Андрей посмотрел на Македона Ивановича. Капитан разгладил значительно усы и снова покашлял.

— Вы хотите что-то сказать, мистер Мак-Эдон? — перевел на него Пинк настороженный взгляд.

— Я хочу сказать, что разговор мне не нравится. В нем слишком много чесноку, как в дешевой колбасе

— Какой чеснок? — с угрюмым недовольством пробурчал шкипер. — При чем здесь чеснок?

— А при чем здесь золото? Только и слышишь — золото, золото, золото! Мы пришли к вам не лясы точить, а о деле говорить. Когда ты, Пинк, выйдешь в море? С нашим грузом, само собой.

— Идите вы в петлю с вашим делом! — прохрипел Пинк, и в горле его начало урчать.

— Вот теперь все понятно! — откинулся на спинку стула Македон Иванович. — Значит и сговору нашему конец? Так, что ли, Пинк?

Шкипер не ответил. Молчали и все остальные.

Живолуп, уже напившийся, решил, что молчание это означает конец скучным деловым разговорам и что теперь можно повеселиться. Он пьяно сунулся под стол и выволок обшарпанную, с заплатанными мехами и выпавшими ладами гармошку. Диковинный инструмент взвизгнул в его руках, как собачонка от пинка, а гарпунщик истошно взвыл:

 

И-эх… как было дело славное

Да на острову Кадьяке!..

И-эх… промыссленник молоденький

Да плыл на быстром каяке!..

 

— Замолчи, скот! — нервно крикнул маркиз.

Живолуп ответил хлестким взглядом задавленной ненависти, будто метнул в маркиза острый гарпун. Но играть не перестал. Он еще шире развернул меха и задел Пинка. Шкипер, не обернувшись, схватил гармошку и швырнул в угол. Она вякнула по-щенячьи и смолкла. Маркиз засмеялся, а Пинк сказал решительно:

— О-кей, мистер Мак-Эдон. Будем говорить о деле.

 


Дата добавления: 2015-10-16; просмотров: 68 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ВЕТКА ЧЕРЕМУХИ | НА РЕКЕ ДУРАКОВ | ДОБРАЯ ГАГАРА ОТВЕЧАЕТ НА ТРУДНЫЙ ВОПРОС | ПРИШЕДШАЯ ИЗ НОЧИ | БЕРЕГОВОЙ РЕДУТ | ОБМИШУЛИЛСЯ, ТЫ ЦАРЬ — БАТЮШКА!.. | ПИСЬМО С ДАЛЕКОГО БЕРЕГА | ДЕРЕВО ВВЕРХ КОРНЯМИ НЕ РАСТЕТ | АПОСТОЛ С БАЛАЛАЙКОЙ | ВСТРЕЧА В ОКЕАНЕ |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
СТОЛИЦА АЛЯСКИ| И НОЖ С ДОЛЛАРОМ НА РУКОЯТКЕ

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.012 сек.)