Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 20. Время шло, но для Виктории ничего не менялось

 

Время шло, но для Виктории ничего не менялось. Ее время остановилось где‑то на полдороге из Первомайска в Живые ключи. Со стороны ее жизнь здесь могла показаться совершенно спокойной, как жизнь любого дачника. Каждый из троих занимался своим делом. Виктория взяла на себя готовку, которая ее вовсе не обременяла. Марина творила, внося в интерьер все новые и новые детали. То вдруг потолочную балку в прихожей украсил ряд старинных бутылок темного стекла, то неожиданно на подоконнике появлялась глиняная керамика, в которой со временем поселялся яркий подсолнух. То цветастый половичок ложился на порог, будто его здесь только и не хватало.

Утром обычно в кухню заглядывал Никита и задавал один и тот же вопрос:

— Ну, девчонки, какие будут распоряжения?

Марина выкладывала на стол список мелких дел: что‑то прибить, где‑то отпилить или же перенести с места на место какую‑либо тяжелую вещь. Виктория обычно ставила перед ним высокую кружку с дымящимся какао и тарелку с пирожками.

Кит жевал, поблескивая глазами, и уносился по своим делам. Вика смотрела ему вслед, ничего не понимая. Обида сменялась недоумением, затем разочарованием и вновь обидой. Как все оказалось банально!

— Ты интересна мне как ребус.

— Разгадаешь и выбросишь?

Неужели так и случилось?

Вика видела в окно его удаляющуюся сутуловатую спину. Похоже, Протестанта мало заботила сложившаяся ситуация. И до Викиных переживаний ему дела нет. Никто никому ничего не должен. Каждый должен только сам себе. Да уж…

«Ничего, — усмехалась Вика. — Во всем имеется положительная сторона. Я хотя бы наконец‑то потеряла девственность. Что ж! Он делает вид, что ничего не случилось. И я буду делать вид, что ничего не случилось. Пристроюсь».

Хотя такая «пристройка» давалась с трудом. Взять хотя бы их обеды втроем. Кит живописал новости из жизни деревенских соседей, Марина обычно охотно смеялась его шуткам, а Вика, «взяв себя за шиворот», старательно изображала беспечность. Хотя иногда так и подмывало стукнуть Никиту по лбу. Чтобы выбить оттуда это дутое самодовольство. Эту нарочитую уравновешенность. Эту бесшабашность.

Она теперь не могла, как раньше, заходить на его половину и болтать с ним. Они не ходили больше вдвоем мыть посуду на реку — теперь в саду была вода. И ужин у костра был ни к чему… Да и был ли он когда‑то? Может, все это — фантазии? Как улицы Парижа, где она никогда не была… Вика пристрастилась ходить за грибами. Уходила в сосенки и искала там под хвоей желтые тугие лисички. Бродить одной было немного боязно, оттого — пронзительно‑заманчиво. За несколько своих походов сюда Виктория не встретила ни одной живой души. Кроме одного раза. Она однажды напала на целое семейство лисичек и долго ползала на коленях, срезая их ножиком. А когда подняла глаза, то обомлела: прямо перед ней, на фоне огромного муравейника, стоял мохнатый старик.

Каким непостижимым образом возник он перед ней? Почему она не услышала шагов? Лохматым делала старикашку его борода, торчащая щеткой. И ободранная по краям зимняя цигейковая шапка. Одет он был в старую солдатскую шинель без погон. Виктория потеряла дар речи.

— Здравствуй, девица, — сказочно поздоровался старик, на что Вика сумела только механически кивнуть. — Ты из Ключей будешь?

Вика снова кивнула.

— Как там? Все ли живы‑здоровы?

Вика неуверенно пожала плечами.

— Ну‑ну, — вздохнул старик и прошелестел мимо нее по хвое вниз, в сторону деревни. Вика так и осталась сидеть на коленках и долго смотрела ему вслед. Быстрый уход старика даже несколько разочаровал ее — Вика готова была поверить, что ей явился один из архангелов и вот‑вот скажет что‑нибудь значительное. Но старикашка вполне осязаемо наступал на хвою, и Вика долго созерцала среди сосен его шинель. Когда возвращалась, то первым делом заметила серебристую иномарку возле дома. У них гости. В гостиной Марина поила чаем молодого человека. Вика со своими грибами отправилась на кухню и оттуда слышала обрывки их разговора. Говорили о нишах, шкафах‑купе и зимнем саде. О видах потолков и напольных покрытиях. Нетрудно было догадаться, что у Марины клиент, который приехал с заказом. Она ведь давала объявление в газете о том, что оформляет квартиры. Первая рыбка клюнула. Примерно через полчаса гость засобирался, а Марина заглянула в кухню:

— Викуша, я уезжаю с заказчиком.

— Куда?

— Смотреть квартиру.

— Может, поехать с тобой?

— Я что, маленькая? Да тебе там скучно будет. Ты.., лучше помирись с Никитой. Совсем завял парень.

Вика открыла рот, но Марины уже и след простыл. Ничего себе! Помирись. Да она что, бегать за ним должна, что ли? И словно в ответ на ее мысли в дверях появилась изогнутая фигура Протестанта.

— Куда это Марина подалась?

— Смотреть квартиру заказчика.

Кит присвистнул.

— А грибами меня угостят?

И Кит сделал едва уловимое движение в сторону Виктории. Она живо всучила ему в руки ведро с картошкой.

— Если ты почистишь картошку.

Кит принял ведро и пристально посмотрел на Викторию. Нахально. В своем стиле. Он просто облизал ее взглядом. У Виктории сразу перехватило дыхание. Да что это такое в самом деле? Он решил поиграть с ней? То делает вид, что ее нет, то… Ну она ему покажет! Вика раскалила сковороду и достала шумовкой из кипящей воды лисички. Вывалила на сковородку. Та с треском и шипением приняла свою добычу. Никита невозмутимо чистил картошку. На этот процесс стоило взглянуть.

Он снимал кожуру с картошки так, словно раздевал женщину. Вика следила за его пальцами и чувствовала эти пальцы на своем теле. Кругом… Грибы на сковородке принялись подпрыгивать, избавляясь от последней влаги. Она накрыла их крышкой.

— Почему ты не приходишь.., играть на рояле? — спросил Никита, не отрывая глаз от очередной картофелины.

— Я?

— Как будто кто‑то еще в этой деревне может играть на рояле! Я купил его для тебя.

Вика уставилась на него, забыв про грибы. Он добросовестно продолжал освобождать картошку от одежд. Не поймешь, когда он говорит серьезно, а когда шутит.

— Не ври. Ты купил его потому, что он старинный, а стоил дешево.

— Да. Но я знал, что наступит день, когда ты войдешь и дотронешься до него. А он зазвучит.

Вика смотрела на руки Никиты, голые до локтей, на мокрые пальцы, крутящие картофелину. Смотрела и дивилась собственным мыслям. Она не обольщалась, знала, что Протестант забавляется, заигрывает с ней. Что свои уловки он, возможно, применяет ко всем женщинам на своем пути. И она, Вика, не исключение. Он откровенно соблазняет ее. И она это понимает. И.., ну что поделать, хочет оказаться соблазненной! Она хочет, чтобы он плел всю эту чушь. Готова млеть от спокойных, небрежных и порой вкрадчивых интонаций… И ей уже не важно, кто стал причиной того, что она здесь, — Макс, Марина или Никита. Она здесь. И он — рядом. И она хочет, чтобы все повторилось.

— Я подумаю. Возможно, я и приду сегодня.., поиграть на рояле.

— Мы с роялем будем ждать. В одиннадцать?.

Вика появилась на половине Протестанта в половине двенадцатого. Она толкнула входную дверь и застыла на пороге. Везде, по всей гостиной на полу, на подоконнике, на стене в подсвечниках — везде горели свечи. Множество свечей. Их пламя отражалось в полированной крышке рояля и плыло в его густой черноте мигающими бликами. В комнате пахло травой. Этот пряный запах всколыхнул что‑то, задел скрытую струну, которой Вика в себе прежде не знала. Она села за рояль. Белые клавиши в ожидании смотрели на нее. Она заиграла прелюдию, пламя свечей дружно вздрогнуло от вторжения музыки и закачалось иначе. Звуки покидали рояль, возносились к потолку подобно разогретому воздуху, заполняли собой комнату. Виктории казалось, что рояль плывет в чернилах ночи подобно ковру‑самолету и что это не свечи мерцают, а далекие лица звезд взирают на нее отовсюду.

Кит вынырнул из густой темноты веранды не правдоподобно белым пятном. Вика продолжала играть и лишь краем глаза наблюдала за ним. Белой была его рубашка, не застегнутая ни на одну пуговицу. Белыми были и цветы, которые он держал в руках. Королевские лилии цветут в июле и чудесно пахнут фруктами. Вика немедленно уловила их ненавязчивый тонкий запах.

Никита, как тигр на мягких лапах, неторопливо приблизился к роялю и опустился на пол. Вика играла для него. Она вложила в музыку все, что дремало в ней до поры: обрывки мечтаний, ожидания и просыпающуюся страсть. Кит сидел в позе лотоса. Головки цветов покоились на его коленях, руках, прикасались стеблями к голым пяткам. Глаза Протестанта отражали огонь свечей и гладили Вику взглядом из‑под полуприкрытых ресниц. У нее горели веки, но она наверняка знала, что это не может портить ее сейчас — румянец едва пробивался из‑под загара. Ночь делала свое дело. Никита поднялся и потушил свечу на рояле. На черную глянцевую поверхность легли белоснежные лилии. Он неторопливо двигался по комнате и тушил свечи — одну за другой. Вика играла заключительную часть сонаты. Уже знала — когда она возьмет последний, завершающий аккорд, растворится и блик последней свечи. Так и случилось. Кит взял ее за руку и повел вверх по лестнице.

Наверху не было никакого света, кроме того, что отражал жалкий осколок луны. Вика разглядела в темноте импровизированное ложе на полу и улыбнулась. Никита немедленно поцеловал ее в эту улыбку. Вика сбросила с него рубашку, которую не сдерживала ни одна пуговица, и провела ладонью по его плечам и груди. Кит заурчал, как зверь, раздирающий мясо. Вика запустила пальцы ему в волосы. Он нашел губами ее ухо. Они опустились на пол и медленно, обстоятельно принялись изучать друг друга. Ощущения, густые как ночь, наплывали и растворялись в пространстве. На смену им пришли вихревые потоки страсти. Жажды, требующей немедленного удовлетворения. Эти потоки кружились в бешеном темпе, и их накал высветлил, казалось, беспросветную чернь ночи. Когда дыхание Никиты начало выравниваться и он откинул с Викиного лба влажную прядь волос, ночь изменила свою концентрацию, и в комнате стало возможным рассмотреть какие‑то предметы. Прежде всего Вика увидела вазы. Впрочем, не совсем вазы. Их заменяли собой трехлитровые банки с водой. Но это не важно. Важным было лишь то, что в них стояло. А стояли в них именно те синие цветы, в море которых все случилось первый раз. Вика узнала их по запаху. А приглядевшись, поняла, что их тут очень много.

— Как называются эти цветы? — шепотом спросила Виктория.

— Котовник, — так же шепотом ответил Кит. — Синий котовник.

— Правда? Я тебе не говорила, что ты временами напоминаешь мне кота?

— Мартовского?

— Угу.

— А я не говорил тебе, что ты — самая необыкновенная женщина в моей жизни?

— Не говорил. Попрошу поподробней.

— Ты странная.

— Чокнутая?

— Это я чокнутый. Хожу за тобой, как шнурок за ботинками.

— И фотографируешь.

— Ну а куда деваться‑то? Привычка…

— Ты меня бросишь? Знаю — бросишь. Как свою Наталью.

Кит прижался к Виктории всем телом, обнял ее так, что трудно стало дышать.

— Вика… Ты — моя половинка. Знаешь, когда я это понял?

— Интересно…

— Когда на приеме у Макса, после выставки, ты отбрила Наталью с приборами. Помнишь, Ренатка спросила, какой вилкой нужно есть?

— Честно говоря, я до сих пор не знаю.

— Потому что тебе это не важно, как и мне. В этот момент я решил, что ты будешь моей.

— Надо же, какие связи…

— У меня никогда не было такой, как ты.

— А у меня вообще никого не было. Я — ископаемое.

— Тогда я — археолог. Ты — мой милый поющий ихтиозавр. Я тебя откопал, почистил и упрятал за тридевять земель. Я — ужасный эгоист.

— А бегемота я тебе, случайно, не напоминаю?

— Бегемот холодный. А ты — теплая.

— И на том спасибо.

— Ты прекрасна, Виктория. Ты даже не знаешь, какая ты. И никто не знает. Только я.

Виктория блаженно жмурилась, слушая дифирамбы в свой адрес. Никто и никогда не говорил ей таких слов. Даже с поющим ихтиозавром пришлось смириться. В конце концов, он все же милый, этот ископаемый ихтиозавр.

В эту ночь они не сомкнули глаз. Если бы месяц назад Вике сказали, что она будет заниматься любовью СТОЛЬКО РАЗ за одну ночь — она бы не поверила. Впрочем, последнее время с ней происходят сплошные небылицы.

…Когда рассвет осторожно раздвинул створки ночи, в дом просочилось утро. Виктория разглядела еще один приготовленный для нее сюрприз. По стенам были развешаны ее портреты. Часть из них она уже видела в лаборатории, часть была новой. Во всяком случае, теперь это были законченные портреты, объединенные в композицию. Фотографий было довольно много, и все они оказались внушительных размеров. Они взирали на ложе, окруженное синим котовником, отовсюду. Вика задохнулась от увиденного. С трудом верилось, что это она. Чувство, движимое мастером, не требовало комментариев. Первой ассоциацией, возникшей у Виктории по поводу увиденного, стала улыбка Джоконды. Этого не может быть. С кем угодно, только не с ней. Толстуха. Старая дева. Сундук с комплексами. Всеобщая подушка для слез. И вдруг — ее глаза, ее улыбка, ее волосы, ее руки вызвали такое вдохновение? Такой восторг? Такое неподдельное восхищение?

— У меня нет слов… — наконец выговорила Вика.

— Надеюсь, ты не сочтешь эти фотографии за подхалимаж?

— Я не успела даже взглянуть на дело с такой стороны…

…В молочном тумане утра они пробирались к реке и плавали там, пока не проснулись третьи петухи. Когда поднимались от реки по тропинке вверх, Вика увидела того самого мохнатого старика, что встретила в лесу. Он сидел на склоне и смотрел на реку.

— Здорово, дядь Вань! — Никита поздоровался с дедом за руку. — Пришел?

— Пришел. — Старик улыбнулся беззубым ртом. — Надоть…

— Ну, заходи, дядь Вань.

— Кто это? — спросила Вика, едва они отошли от мохнатого — он, как и в прошлый раз, был в зимней шапке и шинели. Только на ногах блестели новые калоши.

— Это бабы Лены муж.

Словно нарочно, словно в подтверждение Никитиных слов, из‑за забора их дома появилась голова бабы Лены, обвязанная цветастым платком. Сторожиха семенила навстречу с бидончиком в руках.

— Видела? Дедушка мой пришел! — издали закричала она Вике, улыбкой собрав в складки свое печеное личико. — А как жа! Заскучал…

И оживленная, суетливая бабка прошаркала мимо них по тропинке — к деду. Почему‑то эта утренняя встреча так подействовала на Вику, что она не могла говорить. Спазм перекрыл горло, и отчаянно захотелось плакать. Только когда пришли на кухню, чтобы наконец позавтракать жаренными накануне грибами, Вика поняла, что Марина не ночевала дома.

 

* * *

 

Марининого заказчика звали Кириллом.

— Прежде всего, Кирилл, вы должны поведать мне о себе. Очень искренне и подробно.

— Зачем это?

Кирилл воззрился на нее, не скрывая удивления. Марина усмехнулась. У парня имидж нового русского — короткая стрижка чуть ли не под ноль, пиджак в крапинку. Новый джип. Все упаковано как надо. А она в душу решила залезть. Не подозрительно ли это?

— Видите ли, Кирилл… Прежде чем набросать эскизы вашего жилья, я должна составить представление о вашей личности. Ваши привычки, слабости…

— Слабости?

— Ну да. Я, например, когда на улице дождь, люблю сидеть в кресле, укрывшись пледом, и читать. Одна моя знакомая тащится по комнатным растениям. А они ведь тоже должны вписаться в интерьер. Есть люди, которые держат в квартире пятнадцать кошек.

Кирилл с интересом смотрел на нее.

— Знаете, как мы поступим, Марина? — Он задумчиво потер переносицу. — Мы с вами пойдем в ресторан. И все обсудим.

Марина пожала плечами. В ресторан так в ресторан. В конце концов, это первая сделка, и от нее многое зависит.

Кирилл привез ее в крохотный ресторанчик на три столика. Марина даже не представляла, что у них в городе имеются такие. Комната задрапирована тканью цвета темного вина. Абажуры, затянутые плотным шелком, поддерживают полумрак. Негромкая музыка не нарушает, а только подчеркивает атмосферу спокойного интима.

Им принесли жаркое в глиняных горшочках, салат и вино. Кирилл не стал заказывать себе водку, а предпочел вино, как и она. Эта деталь машинально была отмечена ею, хоть она и не представляла, чем, собственно, такая мелочь может помочь в оформлении интерьера.

— Значит, привычки, — повторил Кирилл, щурясь на собеседницу через стекло своего бокала. — Люблю утром курить на балконе, когда двор еще пуст. Почему‑то меня лично эта пустота.., щекочет, что ли…

— А потом, когда город просыпается?

— Когда просыпается.., охватывает легкое разочарование. На несколько секунд. А потом я принимаю холодный душ и окунаюсь в жизнь.

— В телефонные звонки, в толпу, встречи…

— Во‑во.

— Значит, вы — жаворонок?

— Не знаю. Но утренние минуты наедине с городом.., это мой кайф.

— Ага.

Марина чувствовала, как откуда‑то изнутри, из глубин, поднимается незнакомый азарт, зуд в кончиках пальцев, странное волнение. Она даже подвинулась поближе.

— Ну а свет? Вы любите, когда комната залита светом, или же зональное освещение — бра, лампы, торшеры?

— Одно скажу: все эти люстры с висюльками — это не для меня. Впрочем, лучше пусть комната будет освещена равномерно. Но еще терпеть не могу шкафы. Знаете, когда посуда, безделушки всякие, как в витрине. Люблю за завтраком читать газету.

— А настроение не портится?

— А? Нет, не замечал.

Вскоре Марина с Кириллом болтали так, словно были знакомы много лет. Марина упивалась своей новой ролью. Она уже видела детали будущего интерьера. Давненько Кириллу так легко не говорилось с женщиной. Марина умела слушать так, что хотелось говорить с ней еще и еще. Он вспомнил все свои привычки, любимые фильмы и любимые книги. Цвета, которым отдает предпочтение, и виды аквариумных рыбок. Затем перешел к случаям из жизни, эпизодам зеленой молодости. Они смеялись его воспоминаниям, пили вино и с аппетитом ели.

— А ты? — вдруг спросил Кирилл. — Ты ничего не рассказала о себе. Это нечестно.

— О‑о… — протянула Марина, чувствуя, что пьянеет. — По‑моему, заказчику совершенно не обязательно много знать о своем дизайнере.

— Не согласен. Хотя не говори ничего. Я попробую угадать. Сам.

— Валяй.

— Ты — художница. Закончила институт, но до сих пор.., работала оформителем в какой‑нибудь шараге. Так?

— Ну… — Марина сделала неопределенный жест рукой, означающий что угодно. — Продолжай.

— А теперь ты решила рискнуть и открыть собственное дело. Внутренние неиспользованные резервы толкают тебя на это.

— Ого! Как мне это нравится! — Марина блеснула глазами, щеки зажглись румянцем. Кирилл подогревал ее взглядом.

— Ты — одинокая женщина, и поэтому у тебя есть время заниматься твоим бизнесом…

— О! Я что, произвожу впечатление одинокой женщины? — В голосе Марины мелькнуло озорство.

— Ну.., скажем так — производишь впечатление свободной.

— Ну‑ну, продолжай.

— Продолжать? — Кирилл посмотрел на нее глазами, в которые нечаянно плеснули масла. Они густо блестели. Марине стало горячо в области живота. — Я думаю, мы продолжим дома. Должна же ты наконец посмотреть квартиру?

Кирилл протянул руку и накрыл Маринину ладонь. Они молча поднялись и направились к выходу.

 


Дата добавления: 2015-09-06; просмотров: 59 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава 9 | Глава 10 | Глава 11 | Глава 12 | Глава 13 | Глава 14 | Глава 15 | Глава 16 | Глава 17 | Глава 18 |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 19| Глава 21

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.021 сек.)