Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Синтетическая

Герберт Спенсер

философия»

Часть IV

ОСНОВАНИЯ СОЦИОЛОГИИ

ГЛАВА XVIII

ДАННЫЕ СОЦИОЛОГИИ

Описываются различные группы факторов, входящих в социальные явления: челове-

ческие идеи и чувствования, рассматриваемые в их необходимом порядке эволюции,

а также окружающие естественные условия и те постоянно усложняющиеся условия,

начало которым дает само общество.

I. Над-Органическая Эволюция

§ 1. Мы переходим теперь к последней из тех трех видов Эволюции,

которые были указаны в «Основных Началах»: Неорганическая, Органи-

ческая и Над-Органическая. ^

§ 2. Над-Органическая Эволюция может подходящим образом быть

отделена от органической включением в нее всех тех процессов и продуктов,

которые предполагают координированную деятельность многих индивидов

§ 3. Хотя агрегаты, образуемые общественными насекомыми (пчелами,

осами, муравьями), и походят с различных сторон на социальные агрегаты,

однако это не настоящие социальные агрегаты. Ибо они не представляют

соединения сходных индивидов — независимых друг от друга со стороны

родства и приблизительно равных по своим способностям, но являются

просто соединением детей одной матери.

§ 4. Настоящие зачаточные формы над-органической эволюции обнару-

живаются только некоторыми из высших позвоночных, например грачами,

бобрами и некоторыми из приматов.

§ 5. Далее мы будем заниматься только той формой над-органической

эволюции, которая обнаруживается человеческими обществами: их ростом,

строением, отправлениями и продуктами, т. е. займемся явлениями Соци-

ологии.

II. факторы Социальных явлений

§ 6. Всякое общество, будет ли оно зачаточным или уже довольно

развитым, обнаруживает явления, которые можно приписать или свойствам

его единицы, или условиям, при которых эти единицы существуют

§ 7. Дальнейшее подразделение этих первичных факторов приводит

нас, с одной стороны, к внешним факторам: климату, поверхности земли,

флоре и фауне, а с другой — к внутренним: физическим, эмоциональным и

интеллектуальным качествам социальных единиц индивидов.

§ 8. Из вторичных или производных факторов, которые вызываются

самой социальной эволюцией, можно указать на изменение климата, вы-

зываемое расчисткой лесов и осушением почвы, а также на перемены в

флоре и фауне обитаемой местности.

§ 9. Рост общества есть одновременно и следствие, и причина социаль-

ного прогресса. Разделение труда не может быть проведено далеко, пока су-

ществует лишь немного индивидов, между которыми он может быть разделен.

§ 10. Влияния, оказываемые обществом на природу своих единиц, и

влияния единиц на природу общества постоянно кооперируют друг с другом

в производстве новых элементов.

§ 11. По мере того как общества увеличиваются в объеме и строении,

они производят глубокие изменения друг у друга, то путем военных стол-

кновений, то путем промышленных отношений.

§ 12. Постоянно накапливающиеся и усложняющиеся над-органические

продукты, вещественные и духовные, образуют новый класс факторов, ко-

торые становятся все более и более влиятельными причинами изменений.

Значение их едва ли можно переоценить.

§ 13. Обратимся к первоначальным факторам. Мы займемся только

теми первичными данными, которые общи всем социальным явлениям и

весьма легко обнаруживаются в самых простых обществах.

III. Первоначальные Внешние факторы

§ 14. Полный очерк первоначальных внешних факторов предполагает

такое знание прошлого, какого мы не имеем и, по-видимому, не будем

иметь. В течение всего прошлого геологические и метеорологические пе-

ремены, так же как следующие за ними перемены флоры и фауны, должны

были вызывать постоянные эмиграции и иммиграции во всех частях света.

§ 15. Ограничивая наше внимание только теми влияниями внешних

факторов, которые и теперь существуют, мы находим, что жизнь вообще

возможна только в известных пределах температуры; а жизнь высшего

порядка — только в сравнительно узких пределах, поддерживаемых если

не естественно, то искусственно. Отсюда социальная жизнь (не только че-

ловеческая, но и жизнь растений и животных, от которой зависит человек)

ограничивается известными крайними пределами тепла и холода.

§ 16. Мы пропустим такие свойства климата, как ровность и изменчи-

вость, будут ли это колебания суточные, годовые или неопределенные, хотя

все они имеют влияние на человеческую деятельность, а следовательно, и

на социальные явления. Укажем только на важное значение сухости и влаж-

ности воздуха и заметим, что каждая крайность в этом отношении приво-

дит к косвенным задержкам цивилизации. Однако главное внимание нужно

обратить на прямые следствия — влияния на жизненные процессы. В виду

важности кожных и легочных испарений для поддержания движения жид-

костей по тканям, а следовательно и для развития молекулярных перемен,

мы должны заключить, как показывают и факты, что, при прочих равных

условиях, большей телесной деятельностью будет одарен народ, живущий

в жарких и сухих местностях, чем народ, живущий в местностях жарких и

влажных.

§ 17. Переходя от климата к поверхности земли, мы должны отметить

значение ее очертания, с точки зрения его благоприятствующего или за-

держивающего влияния на социальную интеграцию. Обитатели пустынь, так

же как и обитатели горных местностей, нелегко сплачиваются: легкость, с

которой можно спастись от преследования, соединенная со способностью

жить в безлюдных областях, сильно мешает социальной субординации

Наоборот, социальная интеграция легка в пределах той местности, кото-

рая, будучи способной содержать значительное население, позволяет без

труда приневоливать отдельных членов этого населения. При прочих равных

условиях, местности, однообразные по своей природе, неблагоприятны для

социального прогресса. Наоборот, влияние геологического и географиче-

ского разнообразия на развитие прогресса значительно. Каким образом

почва влияет на прогресс, хорошо видно из примера долины Нила, с ее

исключительным процессом удобрения. Самое древнее известное нам об-

щественное развитие началось в этой области, которая, удовлетворяя другим

требованиям, отличалась в то же время великим естественным плодороди-

ем. Земледельческие искусства должны достигнуть значительной высоты,

прежде чем менее плодородные местности будут в состоянии поддерживать

население, достаточно большое для цивилизации. Разнообразие почвы,

помогающее развитию многообразия растительных продуктов, есть также

важный фактор.

§ 18. Характер флоры данной местности разнообразным способом

влияет на ее пригодность для общественной жизни. Крайняя бедность от-

носительно полезных растений является непобедимым препятствием к со-

циальному прогрессу. Наоборот, материалы, доставляемые разнообразной

флорой, способствуют развитию множества прикладных деятельностей, а

следовательно, и прогрессу искусств, и сопровождающему его развитию

ума и ловкости. Однако слишком обильная растительность может оказать-

ся помехой прогрессу; например, Андаманезцы принуждены жить только

вдоль морского берега, потому что вся остальная земля покрыта непрохо-

димыми чащаМ.

§ 19. Фауна значительно влияет как на степень, так и на тип социального

роста. Это важный фактор как со стороны изобилия и скудости полезных

человеку животных, что способствует развитию охотничьей или пастушеской

жизни, так и со стороны изобилия и скудости животных, вредных для чело-

века. Многочисленность хищных и пресмыкающихся может оказаться серь-

езным препятствием для развития общественной жизни. Рои насекомых

могут уничтожить жатву или, как это мы видим на примере мухи цеце в

Африке, сделать невозможными пастушеские занятия.

§ 20. В нашу задачу не входит подробное описание этих первоначаль-

ных внешних факторов. Для приблизительно полного разбора вышеука-

занных классов потребовались бы годы труда; пришлось бы присоединить

много условий окружающей среды, о которых мы еще не упоминали

§ 21. Остается только прибавить, что более ранние стадии социальной

эволюции гораздо более зависят от местных условий, чем позднейшие стадии.

IV. Первоначальные Внутренние факторы

§ 22. И относительно этих факторов, как относительно внешних фак-

торов, мы должны сказать, что полный их разбор предполагает гораздо

большее знание прошлого, чем то, которого достигла современная наука.

Отрывочные сведения, которыми мы обладаем, не позволяют нам делать

определенные заключения относительно тех сторон и степеней, которыми

люди отдаленного прошлого отличались от нынешних людей.

§ 23. Понятие о первобытном человеке и его истории можно образо-

вать путем наблюдения тех ныне существующих рас людей, которые, судя

по их внешним качествам и орудиям, более всего к нему приближаются.

V. Первобытный Человек (сторона физическая)

§ 24. Ввиду того что превосходство величины полезно при столкно-

вении между расами, можно заключить, что первобытный человек в сред-

нем уровне был несколько меньше цивилизованного человека. Поэтому в

течение всего раннего периода развития, когда и группы людей были неве-

лики, и их оружие малодействительно, борьба с большими животными, как

хищными, так и служившими добычей, была, конечно, гораздо затрудни-

тельнее, чем впоследствии.

§ 25. Несовершенство нижних конечностей, как относительно их ве-

личины, так и относительно их строения, также делает первобытных людей

менее способными бороться с сильными и проворными животными, пона-

добится ли им овладеть этими животными или уйти от них.

§ 26. Обширная пищеварительная система первобытного человека,

приспособленная к неравномерному и нерегулярному приему пищи, в боль-

шинстве случаев плохой качеством, сырой и грязной, обусловливает, во-

первых, механическую потерю, а во-вторых, доставляет первобытному че-

ловеку весьма неправильный приток нервной силы, который в среднем

уровне ниже притока силы, следующего за хорошим питанием.

§ 27. Даже помимо разницы в росте и мускульном развитии, нециви-

лизованный человек все-таки менее силен, чем цивилизованный. Он не

способен ни к внезапному развитию большого количества силы, ни к

продолжительной трате силы.

§ 28. Между физиологическими чертами, отличающими человека в его

первобытном состоянии от человека более развитого, следует указать на

относительную выносливость первого.

§ 29. Вместе с этой большей способностью переносить вредные дей-

ствия существует и сравнительная индифферентность к неприятным и тя-

гостным ощущениям, причиняемым вредными действиями, или, скорее,

ощущения, вызываемые этими действиями, не бывают так остры. Поэтому

чувствования, побуждающие к усилиям и вызывающие улучшения, бывают

слабы.

§ 30 Наконец первобытный человек рано достигает зрелости. Более

быстрое завершение роста и строения предполагает меньшую пластичность

природы; застывшие формы взрослой жизни более рано делают изменения

затруднительными. Это опять увеличивает препятствия к прогрессу.

VI. Первобытный Человек (сторона эмоциональная)

§ 31 Что первобытный человек не обладает в достаточной степени

теми сложными эмоциями, которые соответствуют многочисленным и от-

даленным вероятностям и случайностям, следует из ранее уже сказанного

(Основания Психологии § 139-176, 253, 479-483). Его сознание отли-

чается от сознания цивилизованного человека тем, что состоит более из

ощущений и прямо соединенных с ними простых воспроизведенных чув-

ствований и содержит меньшее количество сложных и запутанных воспро-

изведенных чувствований.

§ 32 Чтобы представить себе первобытного человека, каким он су-

ществовал в начале социальной агрегации, мы должны возможно лучше

обобщить запутанные и отчасти противоречивые данные

§ 33. Прежде всего мы должны отметить импульсивность, которая,

управляя поведением первобытных людей, так сильно мешает кооперации

«Изменчивость и непостоянство расположения духа», приводящие к тому,

что оказывается «невозможным полагаться на их обещания», вредят вза-

имному доверию, необходимому для общественного прогресса. Подчинен-

ный деспотическим эмоциям, которые друг за другом овладевают им, вмес-

то того чтобы руководствоваться комбинацией всех эмоций, первобытный

человек обнаруживает импульсивное, хаотическое, непредугадываемое

поведение, делающее совместную деятельность весьма затруднительной.

§ 34 Эта относительная импульсивность, эта меньшая удаленность от

первичного рефлективного действия, этот недостаток перевоспроизведенных

эмоций, сдерживающих более простые эмоции, сопровождаются непре-

дусмотрительностью Непосредственное желание (будет ли оно состоять в

стремлении к личному удовлетворению, или в стремлении к одобрению,

вызываемому великодушным поступком) исключает страх будущих бедст-

вий; будущие удовольствия и страдания, не представляющиеся живо перед

сознанием, не дают достаточного побуждения к соответствующей деятель-

ности, что приводит к веселому, беззаботному поглощению настоящим.

§ 35 Вместе с этим стремлением к разрыву, вызываемым худо управ-

ляемыми страстями индивидов, мы замечаем также и сравнительную сла-

бость чувства, вызывающего соединение Таким образом, у людей, легко

переходящих под влиянием порыва чувствования из одной крайности в

другую, у людей, часто весьма раздраженных голодом, существует одновре-

менно и сравнительно слабое стремление к соединению вследствие взаим-

ной склонности, и сравнительно сильное стремление противодействовать

власти, желающей установить связь помимо склонности.

§ 36. Значительные и непосредственные блага, сопровождающие

одобрение сотоварищей-дикарей, и серьезные бедствия, следующие за их

гневом и презрением, являются теми опытами, которые благоприятствуют

господству простейшего из высших чувств: любви к одобрению. Отсюда

возникает подчинение мнению племени и, следовательно, некоторое регу-

лирование поведения.

§ 37 Теперь остается взглянуть на черты, вызванные присутствием

или отсутствием альтруистических чувств. Среди прочно образованных

социальных групп связующий элемент (которым будет' то любовь сооб-

щества, то повиновение, обусловленное почтением ко власти, то страх

наказания, то — и это в большинстве случаев — комбинация всех этих

элементов) сосуществует с весьма изменчивым количеством альтруисти-

ческого чувства. Хотя общественность благоприятствует симпатии, однако

ежедневная деятельность первобытного человека подавляет симпатию

Деятельное чувство товарищества, постоянно бодрствующее и постоянно

сдерживающее эгоизм, не принадлежит к его качествам; это хорошо видно

на примере обращения с женщинами. Обращение с женщинами в каком-

нибудь племени приблизительно верно указывает на средний уровень аль-

труистических чувств, и это указание говорит против первобытного чело-

века. Та высшая форма альтруистического чувства, которую мы называем

чувством справедливости, развита весьма мало.

§ 38. Ко всем этим чертам нужно прибавить еще одну, связанную с

ранней зрелостью и влияющую на всех их. Зто — прочность привычки

Первобытный человек консервативен в высшей степени. Вышеуказанные

эмоциональные черты совпадают с теми, которые можно было бы предска-

зать: менее обширное и менее разнообразное соответствие с окружающей

средой, меньшая воспроизведенность и меньшая удаленность от рефлектив-

ного действия. Первобытный человек также не обладает той благожелатель-

ностью, которая приспособляет поведение к пользе других, отдаленных в

пространстве и времени; он не обладает справедливостью, которая предпо-

лагает представление весьма сложных и отвлеченных отношений между чело-

веческими деятельностями; не имеет он и того чувства долга, которое удер-

живает себялюбие и тогда, когда нет никого, кто одобрил бы этот поступок

VII. Первобытный Человек (сторона интеллектуальная)

§ 39 Вспомним те черты мысли, которые, как было показано, харак-

теризуют низшую ступень эволюции при сравнении ее с высшей (Основания

Психологии, § 484-493) Понятия общих фактов недостаточны у первобыт-

ного человека; предвидение отдаленных результатов для него невозможно,

его убеждения относительно неизменны; отвлеченные идеи у него отсут-

ствуют; он не имеет понятия о точности и истине, а следовательно, и о

9 Сиснсср 257

сомнении и критике; наконец его воображение только воспоминающее, а

не построительное. Помня все это, мы будем способны понять значение

фактов, описанных путешественниками.

§ 40. Существует много свидетельских показаний, удостоверяющих

существование у нецивилизованных людей тонких внешних чувств и живой

восприимчивости, а также острой и тонкой наблюдательности. Вместе с

этим, естественно, встречается и большая ловкость в тех деятельностях,

которые зависят от непосредственного указания восприятий. Вследствие

общего антагонизма между деятельностями простых способностей и дея-

тельностями сложных способностей это господство низшей умственной

жизни мешает высшей умственной жизни.

§ 41. Дикарь отличается тем, что он обращает внимание на ничего не

значащие подробности и мало бывает способен выбирать факты, из кото-

рых можно сделать вывод; это, хотя и в большей степени, есть то самое

свойство, которое замечается и у низших умов среди нашего общества. Он

беспрерывно делает множество простых наблюдений, но те немногие на-

блюдения, которые имеют значение, теряются в массе ничего не значащих

наблюдений и проходят через его ум, не оставляя никаких данных для мыслей,

достойных подобного наименования. Эта неспособность к размышлению

обща у всех низших рас.

§ 42. В подражательности, наименее обнаруживаемой высшими чле-

нами цивилизованных рас, а наиболее — самыми низшими из дикарей,

опять виден антагонизм между деятельностями, вытекающими из воспри-

ятий, и деятельностями, основанными на размышлении. Подражательность

указывает на умственную деятельность, которая с минуты на минуту опре-

деляется главным образом внешними случайностями и которая, следова-

тельно, только в весьма слабой степени определяется причинами, пред-

полагающими свободу мысли, воображение и оригинальные идеи.

§ 43. Замечая, что при восхождении от сознания индивидуальных

предметов к сознанию видов, затем к сознанию родов, порядков и клас-

сов, каждый новый шаг предполагает все ббльшую способность умствен-

ного группирования почти одновременно многочиспенных предметов, мы

поймем, почему ум дикаря, лишенный необходимой воспроизводительности,

скоро истощается всякой мыслью, которая оказывается выше простейшей.

Полет его мысли слаб.

§ 44. Дикарь, лишенный систематического и классифицированного

знания, не чувствует противоречия между сообщаемой ему бессмыслен-

ной нелепостью и известной общей истиной, которую мы считаем несо-

мненной: для него нет несомненных общих истин. Отсюда его легковерие.

§ 45. Это отсутствие идеи естественной причинности обусловливает

отсутствие рационального удивления. Равнодушие к новизне отмечается

почти всеми у низших рас.

§ 46. Рядом с отсутствием удивления замечается и отсутствие любо-

знательности. Нам обыкновенно изображают дикаря теоретизирующим на-

счет окружающих явлений, тогда как на самом деле он вовсе не заботится

об их объяснении.

§ 47. Мы должны указать еще на одну общую черту. Это отсутствие

построительного воображения. Изобретательность констатируется только

у рас, обладающих высшим интеллектуальным развитием.

§ 48. Здесь мы приходим к той общей истине, что первобытный ум

развивается быстро и рано достигает своего предела. Этот факт предпола-

гает и низкую умственную природу, и большое препятствие к умственному

прогрессу, ибо таким образом в течение большей половины жизни перво-

бытного человека новые опыты не влияют на него: читатель видит, что эти

интеллектуальные черты нецивилизованного человека повторяются у де-

тей среди цивилизованных рас. Для окончательного уяснения вопроса мы

должны указать, что развитие высших интеллектуальных способностей шло

одновременно с социальным прогрессом, как причина и как следствие его.

Прогресс первобытного человека задерживался отсутствием способностей,

которые могли появиться только с этим самым прогрессом.

VIII. Первобытные Идеи

§ 49. Полное описание первоначальной социальной единицы должно

заключать те идеи, которые первобытный человек составляет о себе самом, о

других существах и об окружающем мире. Ибо, очевидно, они значительно

влияют на его поведение.

§ 50. Определить, какие понятия были действительно первобытными —

было бы легко, если бы существовали описания действительно первобыт-

ных людей. Ибо есть основание предполагать, что известные нам теперь

люди самых низших типов не могут служить образцами людей в их дей-

ствительно первобытном состоянии. Вероятно, предки большинства из них

находились на более высокой ступени развития, и поэтому среди их веро-

ваний существуют некоторые, развившиеся в течение этих высоких состо-

яний. Непосредственные данные ясно указывают, что в над-органических

агрегатах замечается то же, что и в органических: прогресс в одних случа-

ях и регресс в других. В противность общепринятому мнению эволюция не

предполагает какого-нибудь Внутреннего стремления всякой вещи сде-

латься чем-либо высшим. Таким образом, простая индукция здесь недо-

статочна; ибо мы должны суметь отличить здесь идеи, переданные путем

традиций из высших состояний, от действительно первобытных идей.

§ 51. Дедуктивное истолкование также затруднительно. Ибо понима-

ние мыслей, рождаемых у первобытного человека вследствие отношений с

окружающим миром, может быть достигнуто только тогда, когда мы взгля-

нем на окружающий мир с его точки зрения. Следовательно, мы должны

вполне подавить у себя все результаты наследственности и воспитания в

самом широком смысле этого слова.

§ 52. Нашим постулатом должно быть положение, что первобытные

идеи естественны и при тех обстоятельствах, при которых они возникли,

рациональны. Приученные с раннего возраста рассматривать верования

дикарей, как верования, усвоенные умами, подобными нашему, мы удивля-

емся их странности и считаем извращенными людей, которые их держатся

9* 259

Эта ошибка должна быть заменена той истиной, что законы мысли повсюду

одинаковы и что при тех данных, которые были известны первобытному

человеку, его истолкование есть разумное истолкование. Ум дикаря, как и

ум цивилизованного человека, обнаруживает свою деятельность путем

классификации предметов и отношений с подобными им предметами и от-

ношениями из прошлого опыта (Основания Психологии, § 309-316, 381).

При отсутствии достаточной умственной силы возникают простые и неопреде-

ленные классификации предметов на основании наиболее бросающихся в

глаза сходств; отсюда возникают грубые понятия, слишком простые и слиш-

ком однородные, чтобы правильно представлять факты. Дикарь не может

понять, что способность какого-нибудь фактора действия вызывать известные

следствия может зависеть от одного какого-либо его свойства с исключе-

нием остальных или от одной какой-либо части с исключением остальных,

или не от одного или многих каких-нибудь свойств, но от расположения их.

Подобное понимание делается возможным только после того, как способность

к анализу уже получила известное развитие. Пока физические сведения

скудны и смутны, каждый антецедент считается вызывающим каждое после-

дующее. Нет надобности прибавлять, что эти грубые понятия по необходи-

мости крайне противоречивы. Взглянем теперь на группы идей, образовав-

шихся подобным образом и обладающих подобными качествами.

§ 53. Не только небо с его меняющимися облаками, солнцем, луной,

звездами, кометами, молниями, радугами и кругами около небесных тел

(halos), но и поверхность земли с ее исчезающими дождевыми лужами,

туманами, миражами, песчаными вихрями и смерчами представляют мно-

гочисленные примеры исчезновения предметов, появившихся непонятным

образом. Отсюда возникает первобытная идея, что эти разнообразные сущ-

ности то появляются, то прячутся. Деятельность ветра показывает, что есть

невидимая форма существования, обладающая силой. Одновременно с

понятием о видимом состоянии и невидимом, в которых бывает каждый из

этих разнообразных предметов, возникает понятие о двойственности вещей.

Каждый предмет в известном смысле двойствен, ибо он обладает этими

двумя дополнительными видами бытия.

§ 54. Можно указать еще на многозначительные факты другого порядка,

факты, внушающие первобытному человеку убеждение, что вещи могут

превращаться из одного рода вещества в другие. Это — факты, доставляемые

ископаемыми останками животных и растений. Эти вещи очевидно имеют

два вида существования и, следовательно, опять приводят к понятию двой-

ственности.

§ 55. Раз установившись, вера в превращение легко распространяется

и на другие классы вещей. Между яйцом и молодым птенцом существует

гораздо большее различие относительно внешнего вида и строения, чем

между двумя каким-нибудь млекопитающими разных видов. Головастик,

обладающий хвостом и не имеющий конечностей, более отличается от мо-

лодой лягушки, имеющей четыре конечности и не имеющей хвоста, чем

человек отличается от гиены, ибо и человек и гиена имеют по четыре конеч-

ности и оба умеют хохотать. Отсюда, по-видимому, существуют обширные

подтверждения того верования, что каждый вид существ может быть пре-

вращен во всякий другой вид. Это верование находит сильную поддержку в

мимичности (способность подделываться под окружающие предметы) на-

секомых. Таким образом возникает теория превращений вообще, при по-

мощи которой можно без колебания дать объяснение всему. Эти факты

превращений поддерживают убеждение, что каждый предмет есть не только

то, чем он кажется, но, потенциально, есть еще и нечто иное.

§ 56. Первобытный человек, предоставленный самому себе, непре-

менно придет к выводу, что тень есть действительное существование, при-

надлежащее тому телу, которое отбрасывает ее; это спутник, появляющий-

ся только в светлые дни и ясные ночи. Большая или меньшая отделимость

его собственной тени напоминает ему случаи, когда тень бывает вполне

отдельной; такова, например, тень облаков. Таким образом тени доставляют

новые материалы для развития идеи о видимом и невидимом состояниях

бытия и идеи о двойственности вещей.

§ 57. Что отражения порождают убеждение в том, что у каждого чело-

века есть свой двойник, обыкновенно невидимый, но способный быть уви-

денным, если подойти к поверхности воды и посмотреть в нее, — это не

априорное только предположение, ибо есть факты, подтверждающие его

Отражения поддерживают понятие о видимом и невидимом состояниях суще-

ствований и укрепляют вывод о двойственности каждого существования

§ 58. Нецивилизованный человек не может создать физического объ-

яснения эха. Ибо что может он знать об отражении звуковых волн? Факты

показывают, что для первобытного ума эхо кажется голосом некоторого

существа, которое избегает, чтобы его увидели. Таким образом еще раз

делается вывод о двойственности вещей: существует невидимое состояние,

так же как и видимое.

§ 59. Что произойдет в первобытном уме, когда в нем накопится это

хаотическое собрание грубых идей, имеющих, рядом с различиями, и не-

которые сходства? Какой частный пример господствующей двойственнос-

ти явится организующим началом в агрегате первобытных идей? Мы долж-

ны отыскать такой опыт, в котором эта двойственность насильно овладевает

вниманием. Установив это типическое понятие, мы перейдем к обзору вы-

водов, вытекающих из него.

IX. Идеи об одушевленном и неодушевленном

§ 60. Чтобы понять различие между живым и неживым, как оно пред-

ставляется первобытному человеку, мы должны взглянуть на образование

и развитие его при низших формах сознания.

§61. У низших типов животных первоначальное сознание одушевлен-

ного предмета соединено с сознанием движения. Для низших созданий

движение предполагает жизнь.

§ 62. Когда ум подымается выше простой автоматичности, то начинают

отличать движение, предполагающее жизнь, от других движений на осно-

вании его самопроизвольности. Без всякого постороннего толчка или удара

живые тела внезапно переходят от покоя к движению и от движения к покою.

§ 63. Дальнейший критерий, служащий разумным животным для отличия

живого от неживого, —это приспособление движения к целям.

§ 64. Это умение различать живое от неживого необходимо развивается

в течение эволюции. Оно постоянно культивировалось, а следовательно, и

развивалось, из-за опасения уничтожения или смерти от голода в случае

его недостаточного развития.

§ 65. Сознание различия между одушевленным и неодушевленным,

становясь более определенным по мере развития ума, должно у первобыт-

ного человека быть более определенным, чем у всех низших животных.

Предположить, что без всякой причины он начнет смешивать одушевлен-

ное с неодушевленным, — значит предположить, что процесс эволюции

окажется извращенным.

§ 66. Приводили некоторые факты, будто бы указывающие на то, что

дети лишены способности сознавать это различие. Если скажут, что дитя,

одаряющее свои игрушки личностями, говорит о них и ласкает их так, как

будто бы они были живыми, — то можно ответить, что все это есть результат

не ошибочной уверенности, но сознательно принятой фикции. Дитя, делая

вид, что принимает вещи за живые, в действительности не считает их таки-

ми. Если бы его кукла укусила его, оно было бы удивлено этим не менее

взрослого.

§ 67. Как же объяснить крайнее распространение верований, одаряю-

щих личностями неодушевленные предметы? Мы должны искать объясне-

ния в некоторых явлениях, сопровождающих те постоянно повторяющиеся

состояния, в которых живые вещи становятся похожими на неживые.

X. Идеи о сне и сновидениях

§ 68. Первобытный человек не знает ничего об ощущениях и идеях —

не имеет слов для них; он вовсе не может образовать концепций духа как

внутреннего существования, отличного от тела. Какое же объяснение может

он дать сновидениям?

§ 69. Спящий, после одного из тех живых сновидений, которые вызы-

ваются голодом или переполнением желудка, думает, что он был в каком-

нибудь месте; но свидетели говорят, что этого не было, и их показание

подтверждается тем, что он находит себя на том самом месте, на котором

заснул. Какое же понятие возникает отсюда? Самым естественным выхо-

дом будет: поверить как тому, что он оставался на месте, так и тому, что он

уходил, т. е. признать, что он обладает двумя индивидуальностями, причем

одна оставляет другую, но скоро возвращается назад. Таким образом и он

имеет двойное существование, подобно многим другим вещам.

§ 70. Мы имеем отовсюду доказательства того, что у дикаря образует-

ся действительно такое понятие о сновидениях, которое сохраняется еще и

тогда, когда цивилизация достигает уже довольно значительной степени.

Сомнамбулизм служит для поддержания этого объяснения; ибо для некри-

тического ума кажется, что человек бродящий в сонном состоянии, служит

примером той деятельности во время сна, которая предполагается перво-

бытной концепцией сновидений.

§ 71. Одновременно с этим верованием, конечно, возникает и вера в

то, что спящий действительно встречал тех людей, которые ему снились.

Если спящий считает свои собственные действия реальными, то он припи-

сывает реальность и всему тому, что он видел, будет ли это место, вещь

или живое существо. Только представив самих себя потерявшими цивили-

зацию, утратившими знание, с уменьшенными способностями, неточным

языком и неспособными к скептицизму, мы поймем, как неизбежно перво-

бытный человек считает реальными те личности, являющиеся ему в снови-

дениях, которые мы считаем идеальными.

§ 72. Эти верования относительно сновидений влияют и на другие ве-

рования. Кроме того, что они поддерживают ошибочные идеи, они дискре-

дитируют истинные идеи, к установлению которых постоянно стремятся

накопленные опыты относительно вещей.

§ 73. Очевидно, что понятия первобытного человека относительно

сновидений вполне естественны. Они кажутся нам странными потому, что,

думая о них, мы имеем в уме ту теорию духа, которая постепенно установ-

лена цивилизацией. Но мы должны помнить, что эти опыты сновидения не-

обходимо предшествуют концепции нашего духовного я; и это именно те

опыты, из которых в конце концов возникает концепция духовного я.

XI. Идеи об обмороке, апоплексии, каталепсии,

экстазе и других формах бесчувственного состояния

§ 74. Обморок, продолжающийся минуты или часы, поддерживает веру

в двойник, который то удаляется из тела и бродит вне его, то возвращается

в него. Здесь оставление тела выражено определеннее, чем при сне, и к

этому присоединяется еще молчание относительно того, что было видено и

слышано во время обморока.

§ 75. Затем, каким образом дикарь может отличить апоплексию, когда

даже ученый врач говорит: «ее можно смешать с обмороком, лишением

чувств или естественным сном»? (Forbes, Tweedie and Conolly, Cyclopedia

of Practical Medicine, 1, p. 120).

§ 76. При каталепсии возвращение к обыкновенному состоянию также

внезапно, как и прекращение его. И подобно тому, как и при апоплексии,

«не сохраняется никакого воспоминания о том, что случилось во время

припадка» (Ibid, 1, р. 359).

§ 77. Экстатическое состояние может быть истолковано подобным же

образом. Не отвечая на обыкновенные стимулы, субъект, находящийся в

экстазе, показывает этим, что он находится «вне себя»; в то же время он,

по-видимому, имеет живые восприятия вещей, находящихся где-то в другом

месте.

§ 78. Однако самыми многозначительными являются те виды нечув-

ствительности, которые имеют очевидные антецеденты: те, которые следуют

за ранами и ударами. Раненый человек может скоро «прийти в себя» и не

уходить более; или, прийдя в себя только после продолжительного отсутствия,

вскорости оставить свое тело на неопредепенное время; или, наконец, силь-

ный удар может вызвать непрерывно продолжающееся удаление из тела.

§ 79. Эти факты порождают новую группу понятий касательно времен-

ных удалений другого я. Обмороку, апоплексии, трансу и экстазу нередко

предшествует чувство слабости и нездоровья, ощущаемое самим субъектом

и заметное, благодаря своим внешним признакам, постороннему лицу, при-

чем у обоих возникает подозрение, что другое я собирается удалиться.

Поэтому эти продолжительные отлучки другого я мысленно ассоциируются

с признаками начинающегося удаления. Отсюда объяснение болезни и не-

здоровья.

§ 80. Не обращая внимания на частности этих объяснений и рассмат-

ривая только их общую черту, мы должны отметить тот факт, что подобные

проявления нормальной нечувствительности неизбежно истолковываются

в общем таким же образом, как и случаи ежедневно повторяющейся не-

чувствительности, причем оба истолкования поддерживают друг друга.

XII. Идеи о Смерти и Воскресении

§ 81. Если даже мы, обладающие всей опытностью цивилизованных

людей, не можем точно определить признаков смерти, т. е. не можем иногда

с уверенностью сказать, воспоследует ли оживание или нет, — то каким

образом первобытный человек может иметь эту уверенность? Каковы его

идеи о смерти?

§ 82. Поступки дикарей дают многочисленные доказательства того,

что они смотрят на бесчувственное состояние смерти, как на нечто подобное

другим видам бесчувственного состояния, т. е. считают его временным.

Это верование лежит в основе различных поступков.

§ 83. Прежде всего возникают попытки оживить труп, возвратить другое

я. Начинаясь с призывов, которые пробуждают спящего, а иногда кажутся

действительными и при оживлении человека, лишившегося чувств, эти бесе-

ды с умершими развиваются в различных направлениях, и попытки вос-

крешения делаются весьма энергичными и даже ужасными; так, Готтентоты

осыпают упреками и бьют умирающих и только что умерших за то, что они

уходят от них. Подобные обычаи сохраняются и тогда, когда уже не имеется

ввиду немедленное воскресение.

§ 84. Верование, что смерть есть надолго приостановленная жизнь,

поддерживается обычаем давать пищу трупам; иногда дело доходит до на-

стоящего кормления трупов, но в большинстве случаев для покойников

только оставляется пища и питье на их могилах. Припасы доставляются

даже и после сожжения трупа. Возможно, что этот обычай возник вследст-

вие наблюдения тех случаев, когда некоторые больные, находящиеся в

бесчувственном состоянии, глотают куски, вложенные им в рот.

§ 85. Каков предел времени для возвращения другого я? Первобытный

человек не может отвечать на этот вопрос; всякий ответ будет, по меньшей

мере, сомнителен, и поэтому он принимает благоразумное решение: он

возобновляет доставку пищи.

§ 86. Могут быть указаны другие столь же достопримечательные след-

ствия. Труп не должен испытывать неудобств, вызываемых давлением или

задержкой дыхания; в иных случаях заботятся и об огне, необходимом для

поддержания теплоты и варки пищи.

§ 87. Согласно первобытному взгляду на воскресение, оно не может

совершиться, если нет тела, которое воскресло бы. Поэтому ожидание вос-

кресения часто сопровождалось признанием необходимости охранять тело

от повреждений. В одних случаях больше всего проявляется желание спря-

тать труп со всем принадлежащим ему от врагов — людей и животных; в дру-

гих случаях обнаруживается желание защитить труп от некоторых вообра-

жаемых неудобств, что приводит к помещению трупа на известной высоте

над землей, например на подмостках. Затем, в некоторых других случаях,

стремятся к тому, чтобы защитить труп от повреждений при помощи покрыва-

ния его; отсюда возникают такие сооружения, как египетские пирамиды,

очевидно являющиеся развитием того небольшого холмика, который необ-

ходимо возникает вследствие вытеснения земли погребаемым телом.

§ 88. Рядом с верованием, что оживление может не произойти, если

другое я при своем возвращении найдет труп изуродованным или вовсе не

найдет никакого трупа, возникает уверенность, что гниение может быть

остановлено. Отсюда практика бальзамирования.

§ 89. Нужно еще отметить некоторые другие погребальные обряды,

косвенно указывающие на веру в воскресение. Мы говорим о тех телесных

повреждениях, которые так часто служат внешними знаками скорби об

умершем. Отрезание волос в знак печали служит для снискания располо-

жения умершего, который скоро оживет: волосы даются ему в виде залога;

что самопоранения, пускание себе крови и отрезание членов, совершающие-

ся во время похорон, имеют такое же значение, это можно видеть на примере

Самоанцев, у которых пускание себе крови зовется «принесением крови в

жертву умершему» (Rev. G. Turner, Nineteen Years in Samoa. 1860, p. 227).

§ 90. Посмотрим теперь на то изменение, которое делает веру в вос-

кресение среди цивилизованных людей отчасти несходной с верой дикарей.

Эта вера не оставляется вовсе: время наступления ожидаемого события толь-

ко отодвигается. Первоначально оживание ожидалось через несколько ча-

сов, дней, лет; но постепенно, по мере того как стали понимать смерть более

определенно, начали надеяться только на оживание при конце всех вещей.

XIII. Идеи о Душах, Призраках, Духах, Демонах и т. п.

§ 91. Легковерие и нелогичность даже современных образованных

людей делают весьма правдоподобным тот вывод, что первобытные идеи о

другом я, как ни невозможны кажутся они для нас теперь, все-таки могли

существовать.

§ 92. Весьма часто упоминают о той идее Австралийцев, которая была

так определенно выражена осужденным на смерть преступником, сказавшем,

что после казни он превратится в белого человека и будет иметь в изоби-

лии шестипенсовые монеты; эта идея высказывалась во многих других слу-

чаях и несомненно указывает на то, что другое я первоначально считалось

не менее материальным, чем и его оригинал. Это верование обнаруживается

еще и такими действиями, как посыпание муки на землю, чтобы видеть

«следы ног умерших, если они будут ходить». (P. J. de Arriaga, Extirpacion

de la idolatria del Peru. Lima, 1621, p. 34).

§ 93. Переход от этой первоначальной концепции к менее грубым кон-

цепциям, возникшим позднее, можно наблюдать на примере воззрений,

господствовавших среди Евреев....

§ 94. Одновременно с этими идеями о полувещественных двойниках

непоследовательно поддерживались и идеи о воздухообразных и тенепо-

добных двойниках. Контраст между умирающим и умершим человеком ес-

тественно привел к тому, что концепция того, что удалилось, была образо-

вана в терминах замеченного различия. То обстоятельство, что при смерти

сердце перестает биться, привело некоторые племена к мысли, что оно и

есть другое я; а другие племена отождествляли удалившееся я с прекра-

тившимся дыханием.

§ 95. Язык во всех частях света и у народов, находящихся на всех

стадиях развития, доставляет косвенные доказательства тому, что концепция

другого я образовалась именно таким образом.

§ 96. Следуют некоторые производные идеи, имеющие большое зна-

чение. Птицы и четвероногие дышат, следовательно, они должны иметь

другое я, иметь призрак. Подобным же образом, там, где существует вера,

что тень человека есть его душа, существует убеждение и в том, что тени

животных и растений, которые подражают и следуют за ними, суть тоже

души этих животных и растений. Но это еще не все. Если тени суть души, то

и другие вещи должны иметь души; это верование возникает и развивается

среди более интеллигентных рас.

§ 97. Таким образом, существуют различные классы душ: души умер-

ших родителей и родственников; более неопределенно представляемые

души предков; блуждающие двойники людей спящих или впавших в более

глубокое бесчувственное состояние; души друзей и врагов; наконец души

животных, растений и неорганических предметов.

§ 98. Нам остается только отметить прогрессивную дифференциацию

понятий души и тела. Второе я делается шаг за шагом все менее матери-

альным: сначала оно делается полутвердым, затем воздушным, затем эфир-

ным. Наконец, остается только утверждение существования, которое не

определяется никаким образом.

XIV. Идеи о Загробной Жизни

§ 99. Верование в оживание предполагает верование в дальнейшую

жизнь. Первобытный человек, неспособный к последовательному мышлению

и не владеющий языком, пригодным для подобной цели, должен справляться

здесь со своей задачей, как умеет. Отсюда — целый хаос идей о посмертном

состоянии.

§ 100. Один из опытов, внушающих идею загробной жизни, внушает

также и идею о пределе ее; это — появление мертвых в сновидениях. Очевид-

но, умершие, узнаваемые в сновидениях, должны быть людьми известными

тем, кто видит сновидение; поэтому те, которые давно уже умерли, пере-

став появляться в сновидениях, перестают считаться еще существующими.

§101. Какой же характер имеет эта будущая жизнь? Из того обстоя-

тельства, что другое я первоначально считалось вполне материальным,

следует, что эта будущая жизнь первоначально считалась вполне схожей с

нашей жизнью.

§ 102. Умерший, скрывшись каким-то образом от наших взоров, ест,

охотится и сражается по-прежнему; вся разница только в том, что удовольст-

вия и деятельности становятся более изобильными и более успешными.

§ 103. Проводя далее последовательно эту концепцию загробной жиз-

ни, нецивилизованные люди заключают, что умерший нуждается не только

в своем неодушевленном имуществе, но и в имуществе одушевленном.

Вследствие этого его оружие, утварь, одежды, украшения и другое движи-

мое имущество, вместе с его убитыми домашними животными, кладутся

около него, чтобы он не оставался без них.

§ 104. Это первобытное верование, развиваясь логически, ведет еще

далее: умерший будет нуждаться в человеческом сообществе и услугах.

Отсюда человеческие жертвы при погребении, которые имели и еще имеют

такое широкое распространение. Обычай приносить в жертву вдов, рабов

и друзей развивается по мере того, как общество подвигается вперед на

своих ранних ступенях, и теория загробной жизни становится более опре-

деленной. Среди обществ, достигших известной ступени развития, рабы

умерщвляются даже ранее смерти, господина для того, чтобы они могли

«приготовить своему господину дом». (F. Ximenes, Las historias del origen

de los Indios de Guatamala, 1857, p. 212). Мы лучше поймем, как велика

интенсивность веры, лежащей в основе этих обычаев, когда узнаем, что

сами жертвы часто желают умереть, а иногда даже страстно стремятся к

этому. Так бывает, например, у Чибчасов, «закапывающих в землю тех жен

и рабов, которые наиболее желают этого» (P. Simon, Noticias historiales.

В Kingsborough's Antiquities of Mexico, 1830, VIII, p. 258).

§ 105. Вторая жизнь считается сходной с первой и по своему общест-

венному устройству. Полагают, что общественная и домашняя субордина-

ция будет там такая же, как и здесь. Как на пример этого воззрения среди

низших рас мы можем указать на то, что у Каренов небо «имеет своих

правителей и своих подданных» (Asiatic Society of Bengal, Journal, XXXIV,

Part II, p. 205). Аналогичные воззрения существуют и у более высоких рас.

§ 106. Рядом с параллелизмом социальных систем двух жизней следует

указать на существование тесной связи между ними. Верование христиан-

ского мира и своей наиболее распространенной форме предполагает это

общение. Живые молятся за мертвых, а канонизированных мертвых молят

о вмешательстве в пользу живых.

§ 107. Вторая жизнь первоначально считалась повторением первой

относительно поведения, чувствований и нравственного кодекса. Боги Фид-

жийцев горды и мстительны; они воюют друг с другом, убивают и едят друг

друга; в сущности, это такие же дикари, как и сами Фиджийцы» (Capt, S Е

Erskine, Cruise among the Islands of the Western Pacific. 1853, p. 247).

§ 108. Здесь мы приходим к отличию идей цивилизованного человека

от идей дикаря. Подобно тому, как идея о смерти постепенно отделяется от

идеи о приостановке жизни, и подобно тому, как ожидаемое воскресение

отодвигается во все более и более отдаленное будущее, так и различие

между первой и второй жизнью мало-помалу становится все более реши-

тельным. Вторая жизнь отличается тем, что становится все менее матери-

альной, все более непохожей по своим занятиям; она имеет другое общес-

твенное устройство; ее удовольствия становятся все более удаленными от

чувственных удовольствий; наконец, мерило поведения становится более

высоким. Дифференцируясь таким образом относительно своей природы,

вторая жизнь все более отделятся от первой. Сношение уменьшается, воз-

растает промежуток между концом одной жизни и началом другой.

XV. Идеи о Другом Мире

§ 109. Путем процесса, родственного только что рассмотренному, мес-

топребывание мертвых постепенно отделяется от местопребывания живых

§ 110. Первоначально они совпадали друг с другом. Если дикарь возоб-

новляет доставку пищи на могилы умерших родственников и умилостивляет

их другими способами, то из этого следует, что они находятся где-либо

недалеко или же что они скоро возвратятся.

§111. Область, которую считают населенной душами умерших, посте-

пенно делается все более обширной. Хотя они и посещают свои старые жили-

ща, однако обыкновенно они держатся на некотором расстоянии. Там, где

для погребения употребляют пещеры, их начинают считать местом жилища

умерших; отсюда развивается идея подземного мира для загробной жизни.

§112. Что заставляет идею о близлежащем загробном мире уступить

место идее о сравнительно отдаленном загробном мире? Ответ прост —

миграция. Сновидения тех, которые недавно совершили переселение, по-

рождают верования в будущее жилище, которого мертвый достигает после

долгого путешествия; им часто снятся оставленные места и лица и, таким

образом, идея о посещении их во время сна становится обыденной. Припом-

нив воззрения дикаря на смерть, можно понять, что после смерти другое я

считается ушедшим в то место, куда оно уже не раз ходило и откуда оно

прежде возвращалось. Умерший желал возвратиться туда и часто говорил,

что возвратится. Теперь он сдержал свое слово. Мы повсюду встречаем по-

добное толкование. Так как переселения совершались по всем направлениям,

то, согласно нашей гипотезе, должно образоваться несколько различных

верований относительно местонахождения другого мира. Мы и находим это.

§ 113. Когда переселение соединено с завоеванием, то возникают

верования в два и более загробных мира. Припоминая, что победители ста-

новятся военным классом, а побежденные — рабами, которые не сража-

ются, и что среди общества, устроенного подобным образом, достоинство

измеряется храбростью, мы поймем, каким образом на загробные миры

высшего и низшего классов начинают смотреть как на жилища для достойных

и недостойных — места для хороших и дурных.

§ 114. Подобным же образом можно истолковать и концепцию другого

мира, находящегося над или вне этого мира. Погребение на холмах практи-

куется среди многих народов, и существуют местности, например, Борнео,

где одновременно с обычаем помещать останки вождей наверху какого-

нибудь труднодоступного пика встречается также верование, что души

умерших обитают на горных вершинах. Вероятно, обычай породил тут ве-

рование. Однако здесь нам нужно заметить только то, что высочайшая из

известных данному народу гор считается миром, населенным умершими, и

что на неразвитом языке дикарей жизнь на пике, «возвышающемся до не-

бес», легко смешивается с жизнью на небесах. Из того обстоятельства,

что первоначально «небесная твердь» считалась куполом, поддерживае-

мым самыми высокими горными вершинами, неизбежно вытекало заклю-

чение, что те, которые живут на этих вершинах, будут иметь доступ на небо.

§ 115. Таким образом, местонахождение другой жизни переносится

из вполне известной близлежащей местности в нечто неизвестное и нево-

образимое.

XVI. Идеи о сверхъестественных деятелях

§ 116. При употреблении слова «сверхъестественный» читатель до-

лжен остерегаться, чтобы не приписать первобытному человеку понятий,

подобных тем, которые связаны с этим словом у нас. Пока не возникла та

идея о правильной причинности, которую мы называем естественной, не

могла существовать и та идея, которая теперь выражается словом «сверхъес-

тественное».

§ 117. Было уже указано, что первоначально считали, что тени умерших

находятся недалеко где-либо, что они часто посещают старое жилище, вла-

чат свое существование недалеко от места погребения, блуждают в соседних

кустарниках. Постоянно численно увеличиваясь вследствие смерти, эти

тени образуют целое население, окружающее живых; обыкновенно они

невидимы, но иногда некоторые из них становятся видимыми. Это всегда

присутствующее население делает возможными бесчисленные сверхъестест-

венные деятельности, способные проявлять бесконечное разнообразие.

§ 118. Отсюда естественность, даже просто неизбежность первобытных

способов истолкования окружающих явлений. Облака, падающие звезды,

превращения животных, бури, землетрясения, извержения вулканов, — все

это становится теперь понятно. Души умерших, силы которых не знают преде-

лов, вездесущи. Так как их деятельностью, по-видимому, можно объяснить

все неожиданные перемены, то их собственное существование находит

таким образом новую поддержку. Первобытный человек не знает и не мо-

жет понять никаких других причин подобных перемен; поэтому причинами

должны являться эти души умерших; поэтому дальнейшая жизнь душ оче-

видна — вот круг рассуждений, который годится многим, помимо дикарей.

§ 119. Очевидно, что души умерших, находящиеся постоянно под рукой,

должны также вмешиваться и в человеческие дела. Душа умершего врага

выжидает случая, чтобы причинить вред; душа умершего родственника посто-

янно готова помочь и защитить, если она хорошо настроена, или сделать

что-либо дурное, если она оскорблена.

§ 120. Наконец (и это главное) этот механизм причинности, к образо-

ванию которого первобытный человек неизбежно приходит, наполняет его

ум вполне и исключает возможность всякого другого механизма. Гипотеза

деятельности духов остается одна господином поля.

XVII. Сверхъестественные деятели как причина

эпилепсии и конвульсий, бреда и помешательства,

болезни и смерти

§ 121. Начиная вновь с бесчувственного тела как исходного пункта,

мы должны рассмотреть новый класс идей, который одновременно развился

при содействии только что рассмотренных идей.

§ 122. Если души могут оставлять тела и вновь возвращаться в них, то

почему бы чужие души не могли входить в тела в то время, когда их со-

бственные души находятся в отсутствии? Если, как это бывает, например,

при эпилепсии, тело совершает некоторые действия, а владелец этого тела

отрицает факт выполнения этих действий, тогда нет другого выхода, как

признание подобных деятелей.

§ 123. Подобным же образом, когда непроизвольно возникают извест-

ные неподдающиеся контролю движения, например движения особ исте-

ричных, а также обыденные явлений чихания, зевоты и икания, то прихо-

дится признать, что некоторый посторонний дух вошел в тело субъекта и

распоряжается его действиями вопреки ему.

§ 124. Эта гипотеза объясняет также странное поведение людей, на-

ходящихся в бреду и помешанных. Что тело маньяка одержимо каким-ни-

будь врагом, доказывается тем фактом, что он причиняет вред самому себе.

Действительный его хозяин не заставил бы его кусать и рвать самого себя.

Затем, слышно, как одержащий дух беседует с другими демонами, видимыми

ему, но невидимыми присутствующим.

§ 125. И если эти расстройства духа и тела вызываются подобным

образом, то, очевидно, так же вызываются и другие болезни и расстройства,

как, например, лихорадка или оспа. Если бы это не был демон, поселившийся

внутри тела, то это во всяком случае был бы какой-нибудь невидимый враг,

находящийся вблизи и вызывающий эти странные расстройства.

§ 126. Смерть, которая часто наступает после долгой болезни, долж-

на обусловливаться тем же, чем обусловливается и болезнь. Там, где

смерть не имеет очевидного антецедента, это является единственным воз-

можным предположением; но даже и там, где есть очевидные антецеденты,

все-таки вмешательство демонов еще вероятно. Неловкий шаг товарища,

приведший его к падению в пропасть, или полет копья, направленного прямо

в его сердце, весьма вероятно обусловливался вмешательством злобного

духа врага.

§ 127. Эти заключения являются вполне состоятельными, если стать

на точку зрения первобытного объяснения сновидений и последующей

теории призраков, душ и духов.

XVIII. Вдохновение, Ясновидение, Заклинание

и Колдовство

§ 128. Дикарь думает, что если в тело человека может войти демон,

то может войти также и дружественная душа.

§ 129. Поэтому всякое проявление телесной энергии, превосходящей

обыкновенный размер, приписывается или тому, что человек одержим

сверхъестественным существом, или тому, что это просто сверхъестествен-

ное существо, принявшее на себя чужую внешность.

§ 130. То же объяснение дается и необыкновенной духовной силе.

Если воплотившийся дух, имеющий первичный характер духа предка или

какой-нибудь видоизмененный и более развитой характер, может дать телу

сверхъестественную силу, то, конечно, он может одарить его также и сверх-

человеческим умом и сверхчеловеческой страстью. Эта теория еще до сих

пор не вполне исчезла.

§131. Ясновидящий есть просто вдохновенный человек, употребляю-

щий свою сверхъестественную силу для достижения известных целей. Пост

или известный образ жизни, вызывающий ненормальное возбуждение, яв-

ляется повсюду подготовкой к исполнению обязанностей ясновидящего.

Повсюду также это возбуждение приписывается духу, демону или божеству,

а произносимые слова считаются словами вселившегося сверхъестествен-

ного деятеля.

§ 132. Неизбежно возникает дальнейшее развитие этих идей. Если

некоторые люди одержимы себе на пагубу злыми духами, тогда как другие

к своей выгоде одержимы столь же могущественными или даже более мо-

гущественными благожелательными духами, то нельзя ли при помощи до-

брых духов уничтожить вред, причиненный злыми духами, а быть может,

даже победить и изгнать их? Уверенность, что это возможно, приводит к

заклинанию. Так как значение слов: призрак, дух, демон и т. п. было пер-

воначально одинаково, то мы можем заключить, что то, что в конце концов

сделалось изгнанием бесов, было первоначально изгнанием злого двойника

умершего человека.

133. Знахари, которые при помощи благожелательных духов изгоняют

злых духов, естественно, пришли к вопросу, не могут ли они при таком

могущественном содействии отомстить врагам или достигнуть каких-нибудь

других, иначе недостижимых целей. Уверенность, что это возможно, при-

водит к колдовству. Операции колдуна основывались на идее (указанной в

§ 52 Оснований Социологии), что специальная сила и свойство объекта

присущи всем его частям; мало того, они даже распространяются на все,

что имеет какую-нибудь связь с этим предметом. Поэтому колдун начинает

с того, что овладевает какой-нибудь частицей тела жертвы или чем-либо

тесно соединенным с ним, или же делает изображение этой жертвы и затем

совершает над этой частью или изображением то, что, по его мнению, дол-

жно благодаря этому совершиться с самой жертвой. Переходя от этой более

простой формы магии к той форме, при которой пользуются сверхъестест-

венными деятелями, мы видим, что первобытная теория призраков, при-

знавая только незначительное различие между живым и мертвым, приводит к

той мысли, что на мертвых можно влиять теми же способами, какими влияют

на живых; отсюда возникает тот вид магий, который, в его ранней форме,

состоит в вызывании мертвого для получения от него сведений, а в более

поздней форме является уже вызыванием демонов для помощи в злодеянии

§ 134. По понятию дикарей, переход от заклинания и колдовства к


Дата добавления: 2015-09-03; просмотров: 33 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Навколосвітня подорож | Дарвін і релігія | Кембриджський період життя 1828–1831 |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Поздравляю, - усмехнулся брат. Он положил небольшой чемодан на капот машины и открыл его. – Это твоё.| Дитинство та юність

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.254 сек.)