Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Я начинаю размножаться.

Читайте также:
  1. XXX. Где начинают сомневаться, к какой казни был приговорен Корнелиус ван Берле
  2. Альманах карвера. Программа для начинающих
  3. БИЗНЕС-ЗАКОНЫ, КОТОРЫЕ ДОЛЖЕН УСВОИТЬ НАЧИНАЮЩИЙ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ
  4. Бодибилдинг для начинающих. Как накачать зубчатые мышцы пресса
  5. Большая часть человечества живет, чтобы есть и спать, работать, накапливать власть и богатство или размножаться. Возлюбленный Учитель, для чего живете Вы?
  6. В) 500 руб. лиги и начинающие
  7. Где начинают сомневаться, к какой казни был приговорен Корнелиус ван Берле

 

Отель категорически отказывался принять меня в себя, и только после того, как Рэндж продемонстрировал дежурному пачку денег, мне были выданы ключи от номера.

Портье подхватил мой рюкзак и попытался обращаться с ним, как с чемоданом. Передвигаться при этом он почти не мог, что здорово насмешило нас с Рэнджем, но он каким-то образом все-таки исхитрился пометить нас в лифт и поднять наверх.

Лифт! Это было что-то невероятное. А номер вообще невозможный. Я как-то уже привык считать, что комнаты в отелях – это бетонные стены, цементный пол и каменная койка, но тут была нормальная человеческая кровать, совсем как в Англии, ковер на полу, балкон с видом на море и даже мебель! Номер был на одного человека, но на кровати, это я отметил сразу, вполне можно было поместиться вдвоем. И еще была ванна – впервые в этой стране я видел настоящую ванну. Это даже лучше, чем тосты с мармеладом! Я немедленно наполнил ванну водой и выпрыгнул из одежды.

Едва я в нее погрузился, как вода моментально стала серой, так что я открыл затычку и наполнил ванну опять. Соскребя с себя почти всю грязь, я спустился в вестибюль, где меня ждал Рэндж. Он без лишних слов затолкал меня в такси, и мы поехали покупать “приличную одежду”. Поскольку платил он, я не счел себя вправе оспаривать его вкус, и в конце концов оказался наряжен в гавайскую рубашку, лимонные шорты и голубые тапочки. Он также заставил меня купить вечернюю одежду, состоявшую из трех рубашек (блестящие, сшитые из яркого полиэстера, они как-то странно жали подмышками) и пару нелепо дорогих фальшивых ливайсов, которые так сильно врезались в задницу, что у меня слезились глаза.

Когда я упаковался в этот прикид, Рэндж с довольным видом хлопнул меня по обоим плечам и сказал, что я похож на настоящего индийского плэйбоя.

– Это хорошо?

– Конечно.

– Значит, ты и есть индийский плэйбой?

– Нет, чувак. Я пиздозабойщик из Патнея. Но здесь нет достойных шмоток для пиздозабойщика из Патнея, поэтому придется тебе побыть индийским плэйбоем.

– Я чувствую себя как кусок пиздобола.

– Что значит, ты чувствуешь себя как кусок пиздобола? А как ты чувствовал себя в этом говне? – он показал на мешок с моими старыми шмотками, которые я отказался выбрасывать.

– Нормально.

– Зато вид у тебя был, как у последнего ханыги. Где ты понакупил это дерьмо?

– Что где. Большую часть в Манали и Дхарамсале.

– Я так и знал. Думаешь, что если ты нарядишься в тибетские шмотки, тебя примут в южной Индии за местного?

– Нет.

– Тогда зачем? Зачем вы все таскаете на себе это уродство?

– Не знаю. У меня валяются в рюкзаке джинсы и пара футболок, но здесь, в Индии, в них никто не ходит. Поэтому купил себе то же, что и другие путешественники.

– У тебя валяются в рюкзаке джинсы?

– Ну да.

– Какой фирмы?

– Ливайсы, кажется.

– У тебя валяются в рюкзаке ливайсы?

– Ну да. Я не носил их с самого приезда. В Индии никто не ходит в джинсах.

– О чем ты говоришь? Вся Индия ходит в джинсах.

– Да нет же.

– Не нет, а да. Зачем я покупал тебе это говно, если у тебя в рюкзаке лежат настоящие ливайсы?

– Не знаю. Я про них забыл.

– Ты знаешь, сколько стоят здесь настоящие ливайсы?

– Нет.

– До хуя. Как золотой песок. Это ж надо додуматься – таскать в рюкзаке ливайсы и ходить по улицам в деревенских штанах за двадцать рупий.

– Не за двадцать, а за пятьдесят.

– Ты заплатил пятьдесят рупий за это! Ебаный в рот! За это говно!

 

* * *

 

Рэндж понюхал мои ливайсы и чуть не свалился в обморок. Он тут же запихал в рюкзак все мои старые шмотки и отправил в прачечную. После чего я нарядился в свой вечерний прикид, и мы спустились к бассейну.

Бар выглядел как в фильме про Джеймса Бонда. И в честь человека с золотым пистолетом мы заказали по сухому мартини. Большинство народу в баре составляли богатые индусы (это словосочетание всегда казалось мне противоречащим самому себе) но в дальнем углу толпились белые, и мы направились туда.

Через несколько минут я оттащил Рэнджа обратно к бару.

– За каким хуем мы сюда приперлись? Посмотри, они же все в морщинах.

– И что?

– Ну посмотри на них. Они же страшные, как смерть.

– Как по-твоему должны выглядеть разведенные бабы? Двадцатилетних разведенных цыпочек в природе не существует. Если очень повезет, можно поймать молоденькую вдовушку. Но разведенки старые – всегда.

– И ты для этого сюда ехал?

– Пожалуй, должен признать, эти малость страшноваты.

– Да они просто коровы. И чтобы ты знал, ни одна не в разводе – все по парам.

– Ладно, ладно. Я же не прорицатель. Откуда я мог знать, кто будет жить в этом отеле.

– Тут только одна баба ничего – вон та блондинка.

– Блондинка?

– Ага.

– С этим амбалом?

– Ага.

– Которая пиздела про то, какая идиллия была у них тут в медовый месяц?

– Ага.

– Обломись, чувак.

– Но кто тогда, ради Бога?

– Вот эта ничего.

Рэндж кивнул в сторону индийской девушки, стоявшей около бара.

– Эта?

– Ага.

– Она же индуска.

– И что?

– Индусок нельзя трахать.

– Почему это?

– Ну... они... Я хотел сказать, она же с родителями.

– И что?

– Посреди ночи вломится какой-нибудь брат и застрелит тебя нахер.

– За что?

– Ну... Чтобы защитить ее честь или что-то вроде того.

– За кого ты нас держишь? Ты что, в Пакистане? Индия – цивилизованная страна.

– Я знаю.

– Как ты думаешь, как люди размножаются в этой части света?

– Ну... я не знаю. Ты сказал, тебе уже выбрали жену.

– Ну и что, сейчас я выберу себе девочку на ночь.

– Но... они разве...? Они дают?

– Кто?

– Индийские девушки?

– Тебе, может, и не дадут. А теперь смотри – я начинаю размножаться.

С этими словами он сдвинул брови и ринулся в атаку.

 

* * *

 

Этой ночью я то и дело просыпался от шума, доносившегося из комнаты Рэнджа – вопёж стоял такой, как если бы сразу двое в последнюю минуту дополнительного времени броском со средней линии выиграли мировой кубок. К великому своему облегчению, я обнаружил, что по индийскому телевидению тоже показывают порнографию.

 

* * *

 

На следующее утро Рэндж сообщил, что девушка слишком молода на его вкус, но кое-что умеет. Потом очень вежливо поинтересовался, как мне понравилась игра в бридж.

– Иди на хуй. Это был не бридж.

– А что же тогда?

– Вист.

– Большая разница.

– Скука. Мы что, так и будем торчать в отеле? Я никого не найду.

– Это точно. Но у меня есть план.

– Какой?

– Мы возьмем лодку и отправимся в круиз вдоль берега.

– Не зна... Я никогда не греб. Вряд ли мы будем классно выглядеть.

– Это не весельная лодка, мудак. Это моторка.

– Моторка? Правда?

– Ага.

– Моторка? Это класс. Я никогда не катался на моторке.

– Ты никогда не катался на моторке или на весельной лодке?

– Ни на какой.

– А на какой лодке ты катался?

– Гм... Ну, на пароме.

– Ты клевый парень, Дэйв. Ты это знаешь?

– Поговори мне.

 

Пинг.

 

Рэндж-таки умел управляться с моторкой, хоть и клялся, что делает это впервые в жизни. Чтобы еще больше походить на Джеймса Бонда, мы взяли с собой по коктейлю и стали кататься вдоль берега; я при этом свешивался через борт и повизгивал от удовольствия. Никогда еще я не был так счастлив. За какую-то неделю выкарабкаться из самой глубокой в своей жизни ямы и добрался до... да, до Шона Коннери[36]. Не то, чтобы Шон имел привычку вопить от радости, просто – ну, вы понимаете.

Мы не могли подплыть достаточно близко к берегу и показаться там во всей красе, поэтому высадились у дальнего пирса, взяли по новому коктейлю и отправились на охоту. Я стал подозревать, что у Рэнджа в голове вмонтирован секс-радар, он засекал им женщин и впадал в транс, как только сигнал становился достаточно сильным.

– Я чую что-то хорошее. Здесь точно должно быть что-то хорошее. Смотри налево. Налево. – Теперь он почти бежал, и я, обжигая пятки о горячий песок, старался не отставать.

Вдруг Рэндж остановился, как вкопанный, а я с разбегу воткнулся ему в спину.

– Бинго. Семь блондинок.

– Где?

– Вон там.

– Где?

– Да вон же, у самой воды.

– Слушай, давай передохнем. Я не могу так быстро.

– Ебена мать, смотри!

– Куда?

– Вон на тех.

Он показал в сторону от берега, и я увидел на приличном расстоянии двух белых женщин, прятавшихся в тени и одетых в белые сари. До меня только сейчас дошло, что ни разу еще в этой стране я не видел на женщинах белых сари. Европеек в сари я тоже ни разу не видел, и это было странно вдвойне. Трудно было с такого расстояния рассмотреть лица, но что-то в их облике показалось мне подозрительно знакомым.

– Очень странно, – сказал Рэндж.

– Кажется, я их знаю.

– А что значат белые сари, ты знаешь?

– Нет.

– То же, что черное в Англии.

– Траур?

– Ага. Вдовы ходят в белом в знак того, что они отказываются от радостей жизни, и все такое.

– Ты не помнишь...

– Она курит траву. В белом сари и курит траву.

– Тогда я точно их знаю.

– Жуть. Меня аж передергивает.

– Я пойду взгляну.

– Буть осторожен. А я проведаю девочек.

 

* * *

 

Подойдя поближе и разглядев лица, я окончательно убедился, что это Фи и Каз. Вид у обоих был, как у покойниц: еще тощее, чем раньше, бледная шелушащаяся кожа, волосы всколочены. Фи первая заметила мое приближение и подалась вперед.

– О, Боже! – сказала она. – Это ты!

– Мммм-да.

Она смотрела на меня с изумлением и ужасом.

– Что с тобой?

Я чуть не сказал, что недавно болел, но потом до меня дошло, что ее восклицание относится к гавайской рубашке, лимонным шортам, коктейлю и трубке для подводного плавания, болтающейся у меня на шее.

– Да так. Ничего особенного, – сказал я.

На это она не нашлась, что ответить.

– Но... что ты тут делаешь?

– Да так. Отдыхаю. А вы?

– Тоже.

Тут я обратил внимание, что Каз сидит на песке, вытянувшись в струнку, смотрит, не отрываясь, в пространство и раскачивается взад-вперед, словно аутистичный ребенок.

– Что с ней? – спросил я.

– Так вышло, – сказала Фи таким тоном, словно я ее в чем-то обвинял.

– Вообще, это удивительное совпадение. Что вы все это время делали? Я думал, вы до сих пор в ашраме с этой, Кактамеезовут.

– Кактамеезовут, как ты верно ее назвал, нам больше не подруга.

– Что она натворила?

– Долго рассказывать.

– А я не тороплюсь, – я сел на песок и отметил, что Рэндж благополучно внедрился в группу купавшихся блондинок. Каз по-прежнему качалась и смотрела в море.

Я заметил, что Фи тоже нервничает, и, хотя явно не хочет в этом признаваться, рада меня видеть. Она внимательно посмотрела на меня, затянулась в последний раз травой, потом выбросила окурок и начала рассказывать.

– Это все из-за того парня. Его звали Пинг.

– Пинг?

–...Он учитель Внутренней Йоги у нас в ашраме. Но неважно – мы там были два раза до того, и это уже третий визит за год, и каждый раз, сколько мы там были, у Каз с Пингом шло все дальше и дальше. Но неважно – мы взяли с собой Кактамеезовут, чтобы только познакомить ее с Пингом – и это не правда, что она не знала до этого про Каз и Пинга, и... и... я не могу.

Она замолчала и, поджав губы, уставилась в пространство.

– Что случилось?

– Ладно – короче говоря, мы были на уроке Внутренней Йоги, и Пинг помогал Лиз... я хочу сказать, Кактамеезовут... определить свой центр, и вдруг Лиз начинает стонать, это совершенно непозволительно для новичка. Я хочу сказать, она явно притворялась. Мы там были всего неделю. Но неважно – Кактамеезовут начинает стонать, как дешевая блядь, и эта парочка вскакивает, хватается за руки и убегает. Теперь – Каз умеет чувствовать Пинга, она знает точно, что происходит, и вот она ждет несколько минут потом идет в комнату для частных уроков. И... и... я не могу.

Повисла долгая пауза.

– И. Что? – спросил я наконец.

– Ну представь, как поразилась Каз, когда она просунула голову в дверь и увидела, что они... они... они входят в Тантрик.

– Чего?

– Они входят в... Тантрик.

– Что это такое?

– Ты не знаешь, что такое Тантрик?

– Нет.

– Тантрическая медитация?

– Нет.

– Всего существует шестнадцать основных медитативных состояний, и каждая из пяти крупных школ мысли делит их на три больших категории. Так Красная и Желтая Тибетские школы следуют традиционной классификации...

– Пожалуйста. Давай пропустим остальные пятнадцать. Просто объясни, что такое Тантрик.

– Это не одна из шестнадцати, глупый. Это целая школа. Одна из пяти.

– Отлично. Может ты наконец скажешь, что это такое.

– Это очень тяжело выразить словами, но если грубо, то это достижение нирваны через центр обостренной внутренней сексуальности.

– Чего?

– Если коротко, то медитация через секс.

– То есть, когда ты говоришь, что Лиз и и Пинг входили в Тантрик – это значит, что они просто трахались?

– Другого способа нет.

– Господи! Не может быть! Вы везете ее в этот свой ашрам, и через неделю она ебется с учителем йоги.

– Почему ты так груб? Все дело в том, что Каз и в лучшие времена была на грани срыва, а эта история ее просто подкосила.

– Что значит подкосила?

– Коллапс. Это – ох, это было ужасно. Она смотрит на Тантрик и вдруг начинает кричать и крушить все подряд. Потом срывает с себя одежду, бегает по всему лагерю и кричит всякие обидные слова о медитации. Пока один из духовных служащих не надел на нее смирительную рубашку.

– Смирительную рубашку?

– Сейчас она нормальная. Я хочу сказать, конечно, это ненормально. Она не разговаривает и все такое. Но это уже не опасно.

– Ужас какой. Откуда у них смирительные рубашки?

– Ох, такое часто случается. У йоги очень тяжелый режим, многие не выдерживают. С Каз ничего страшного не случилось, понимаешь. Ей просто нужно отдохнуть. Поэтому, когда нас выгнали из лагеря...

– Вас выгнали из лагеря?

– Ну конечно. Какая может быть медитация, если вокруг бегают сумасшедшие. Это же для общего блага. Но неважно – я решила привезти ее сюда, чтобы она отдохнула у моря и подальше от людей. Потом, когда она опять сможет говорить, я отвезу ее домой. Боюсь, что в таком состоянии – родители будут в шоке.

– Да. Это... это все ужасно.

– Я знаю.

– Она похожа на зомби.

– Ага, только вот через месяц начинаются занятия в университете.

– Черт.

– Тяжело на самом деле. Я хочу сказать, будет трудно опять привыкать к европейской культуре. Меня передергивает, что придется носить европейскую одежду – она так ограничивает, понимаешь – но для Каз... я просто не знаю.

– Что она собирается изучать?

– Французский и испанский – в Бристоле.

– И как у нее это получится, если она не разговаривает?

– Она поправится, нужно только время. Если бы ты пожил с прокаженными, ты бы понял, что это ерунда. Я хочу сказать, ты бы понял, что важно, а что нет. Она просто взяла на себя больше, чем иной индус.

– Бред какой-то.

– Ты не видишь, как мы уязвимы. Ты не понимаешь, какая это привилегия – быть западным человеком. В финансовом смысле, я хочу сказать. Духовно мы конечно ущербны. Именно поэтому мы склонны к такого рода срывам.

– Но... сколько она уже такая?

– Почти месяц.

– И все потому, что Лиз потрахалась с Пингом?

– Скорее всего это была последняя капля, но в основном, да.

– Господи.

– Я хочу сказать, что это на самом деле глупо, потому что Пинг спал со всеми.

– Чего?

– Я думаю, это часть обучения. Тем, кто уже готов, он помогает войти в Тантрик.

– И тебе тоже?

– Нет – я специально не позволяла ему найти мой центр, потому что хотела пропустить вперед Каз. У нее это длилось уже долго, и я думала, что если Пинг почувствует мой холод, он поймет и сконцентрируется на Каз.

– Ну и как?

– Ничего не вышло. В этом-то и трагедия. Он сконцентрировался на Лиз. Получилось так, что он нашел ее центр быстрее, чем коленку у Каз.

– Центр? Это что – твой...?

– Нет. Не будь пошляком. Ты знаешь, что такое Внутренняя Йога?

– Нет, конечно.

– Это когда квалифицированный Внутренний Йог наложением рук находит центральную точку твоего тела.

– Наложением рук?

– Именно. Он учит всю группу основным позам, а потом, пока все медитируют, подходит каждому по очереди и работает с ним в этой позе. Когда ты находишь баланс, и когда ты в покое, вы вместе ищете твой центр.

– И где же центр у тебя?

– Точно сказать не могу, но, по-моему, где-то здесь.

Она скрестила ноги, выпрямилась и опустила правую руку на живот чуть выше лобка.

– Ну! И что, в этом месте у всех центр?

– Необязательно. Это индивидуально.

– Не говори ерунды. У жирных старперов он на плече, а у молодых пухленьких женщин прямо в клиторе.

– Ты циник. Не понимаю, как ты можешь так жить.

– Этот парень просто гений. А где центр у Каз?

– Об этом нельзя спрашивать. Если ты знаешь, где у человека центр, ты знаешь о нем все самое ужасное.

– Ладно-ладно, я никому не скажу. И где же ее центр?

– Послушай – они ни разу его точно не нашли.

– Тогда приблизительно. Где он искал?

– Ну, приблизительно она определила, они ни разу как следует не проверяли, но где-то здесь, на сгибе локтя.

– Вот видишь?

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего. Только то, что она ему нафиг не нужна. Подумай сама, кому охота спать со скелетом.

– Она не глухая, между прочим. А ты говоришь очень обидные вещи.

– Этот ваш Внутренний Йог просто гений. Надо такое придумать – люди платят ему за то, что он их щупает, и при этом писаются от счастья.

– Да, он гений, так уж вышло, и он никогда не поймет, что значит щупать. Его сознание настроено на высокое.

– Ага, точно. Я бы тоже так настроился.

– Он очень образованный человек. Нужно проучиться минимум пять лет в Международном Центре Внутренней Йоги, прежде чем получишь диплом учителя.

– В Международном Центре?

– Да, в Сан-Франциско.

– Значит этот парень не один такой? Что, есть еще любители пощупать баб в какой-нибудь индийской дыре?

– Это международное движение.

– Не может быть! Значит сейчас, в эту самую минуту сотни женщин по всему миру занимаются Внутренней Йогой?

– Думаю, что да.

– Невероятно!

Появился Рэндж и, оттащив меня в сторону, сообщил, что познакомился со шведской командой по ручному мячу, которая проводит турне по Южной Азии и сейчас, между играми, отдыхает здесь на море, и что он договорился встретиться с ними ночью на пляже, чтобы учить их пенджаби.

– Сколько человек в команде? – спросил я.

– Хуй знает, тут их семеро. Наверно, есть еще резерв.

– Это просто поразительно. Фи, хочешь поучить ночью пенджаби? Это мой друг Рэндж. Он преподаватель.

Увидев индуса, Фи просветлела. Она выразительно улыбнулась мне в знак того, что одобряет дружбу с местными.

– Значит... вы... друг... Дэвида? – пролепетала Фи голосом ведущей “Голубого Питера”[37] пятидесятых годов.

– Ебена мать. Это такой крутой чувак! – сказал Рэндж.

– Ох, и правда, – согласилась Фи и залилась краской.

 


Дата добавления: 2015-09-03; просмотров: 68 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Настоящая Индия. | Как раз цель – дерьмо. | Что тут удивительного? | Что-то с высоты. | Значит так. | Межкультурный обмен. | Я не из Суррея | Уютное оцепенение. | У кого ее не было. | Очень познавательно. |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Это тебе от Индии.| Не хватит ли удовольствий?

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.031 сек.)