Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 16. «Вчера еще - в ногах лежал!

«Вчера еще - в ногах лежал!

Равнял с Китайскою державою!

Враз обе рученьки разжал, -

Жизнь выпала - копейкой ржавою!

Детоубийцей на суду

Стою - немилая, несмелая.

Я и в аду тебе скажу:

"Мой милый, что тебе я сделала?"

Спрошу я стул, спрошу кровать:

"За что, за что терплю и бедствую?"

"Отцеловал - колесовать:

Другую целовать", - ответствуют.

Жить приучил в самом огне,

Сам бросил - в степь заледенелую!

Вот что ты, милый, сделал мне!

Мой милый, что тебе - я сделала?»

Отрывок из стихотворения М. И. Цветаевой.

Вдох-выдох, еще раз и снова так.. "Давай, Ань, дыши! Дыши, мать твою!" Вот так, судорожно втягивать в себя воздух, но не получать ни грамма кислорода. Горло дерет от встрявшего где-то на уровне глотки острого комка, голова кружится, глаза печет от невыплаканных слез, а кору головного мозга проедает это чертово: "Я беременна от Маркуса".

С*ка, шалава подзаборная! Чтобы ты и твой бл*дский выродок сдохли!

"Боже! Что ты несешь, Ань? Это же ребенок, маленький ребенок! Разве он виноват, что Беркет гребанный кобель?"

Да посрать! Она не хотела искать правды. В эту минуту Аня ненавидела весь мир, ненависть по венам разносилась, отравляла, впивалась острыми шипами в сердце, выдирала оттуда с корнем кусище. И смехом заливалась над ней, дергая за больные ниточки. "Вот, Анька, допрыгалась, довыделывалась? Думала, он терпеть будет? Ну ты, дура, конечно! Прожила с ним десять лет и до сих пор в нем прекрасного принца видишь. Ха-ха. Ну, пожирай теперь плоды своего... Чего? Чего ты вообще добивалась? Не припомнишь? Нет? Ты ведь хотела, чтобы он исчез, чтобы оставил тебя в покое, потому что сама не в силах это сделать. Только вот не учла, точнее, забыла, что уйдет он, и ты сдохнешь от нехватки его в крови. Хочешь обвинить его? В чем? В измене?! Три раза ха-ха. А не припомнишь, свои мыслишки относительно Андрея? И ведь прав Беркет - ты ничтожество. Ты бы и сама изменила, да кишка тонка, боишься, трясешься, как мелкая шавка от страха. Ты такая Анька... В мыслях уже изменила, а вот на деле не можешь. Лицемерка херова. Пусть он жесток, но не лицемер, и никогда им не был. Как он сказал? "Я тебе не святой?" И ведь не соврал, да и сама это знаешь. Так почему же ты связки готова сорвать, вопя от потери? Думала он на коленях будет ползать, умолять, просить, изо всех сил биться? Так он ползал.. Забыла? Умолял тебя, просил, бился, как мог, иначе и не знал, и не умел... Ты ведь не хотела ничего слышать, закрылась в своей ракушке, и думала, что по глазам твоим все прочтет. А ты прочитала хоть что-то по его взгляду? Спросила его хоть раз? Ты хоть раз подошла к нему, села рядом, взяла за руку и просто спросила: "Марусь, как ты родной?"

Ты же упивалась своим горем и считала, что все тебе должны. А она села рядом, взяла за руку и спросила. Она делала то, что ты должна была... Должна была и не сделала.

О, давай, выгораживай его!

А какой уже смысл?

Он ушел, к ней ушел! И хоть выгораживай, хоть об стену разбейся, обвиняя его, но суть неизменна – все кончено.

И тебе не хуже меня известно, кто в этом виноват!"

Все кончено. Два слова, а раздирают до мяса, до агонизирующей боли, до помешательства.

Она поняла это сразу, как только очнулась в незнакомой комнате с видом на море. Смотрела ошалелым взглядом, пытаясь восстановить события прошлого вечера, и дрожала. Каждая жилка в теле тряслась от яростной, жалящей волны ужаса. Стоило только вспомнить злую ухмылку с*ки, как кишки наружу выворачивало, словно эта бл*дь своими грязнющими руками в нутре поковырялась, воспаляя его и заражая неизлечимой болезнью. В этом мире слабым быть нельзя. Нет никому дела до того, что ты пережил самую большую утрату. Каждый рвет за свое, а мораль... "Какая мораль, Ань? Срала эта дрянь, что душа не дышит у тебя, что ты подыхаешь, и единственное, что тебя в этом мире держит, это он. А он... Боже, ты же говорила сама, сама... что не нужен он тебе! И он поверил. Как не поверить, если ты так упорно вселяла в него эти мысли?! Но сердце кричало: "Почему ты поверил, почему? Я же не могу без тебя. Я без тебя не умею, Марусь! Я бы забыла все и забуду! Не живу я без тебя! Неужели же ты этого не видел? Ты же знал это... Я же тобой жила всегда, всё тебе отдала... И сейчас, все эти месяцы ради тебя я только и дышала. Вот так, по-уродски, обжигая тебя, смрадом опаляя, но только благодаря тебе. Я знаю, я оступилась, но не в силах я жить без тебя... Как это может закончится? Как это может прекратится, когда тобой пропитана душа, когда ты под кожей у меня, в каждой клетке моего тела? Как ты мог поверить в мой бестолковый треп? Ты же никогда наивным не был... Почему именно сейчас?"

Зубы впиваются в губы до крови, сдерживая скулеж, пальцы скрючиваются, цепляются мертвой хваткой за простынь. Сердце огнем жжет.

"Пожалуйста... умоляю, я прошу, пусть это будет сон, пусть я съехала с катушек, и сейчас он зайдет в эту комнату и скажет, что блондинистая с*чка, чтоб ей твари подавится, просто ведет свои с*чьи игры."

И словно кто-то услышал ее, дверь осторожно приоткрылась. Аня перестала дышать, сердце заколотилось, как сумасшедшее. Мысли вихрем закружились в голове, она пыталась придумать, что сказать мужу, но как только на пороге появилась худая женщина в дорогом костюме, все это ухнуло вниз с огромной высоты и разлетелось на осколки, на меленькие такие, остро заточенные осколки, отражающиеся в холодном, словно бритва, взгляде вошедшей женщины, кричащем, что Он не войдет сюда и не надо, не сметь смотреть просяще.

Аня не знала ничего наверняка, но интуиция никогда не подводила ее, потому... Горло рвет крик, а на губах лишь шелестит сиплый звук. Но все же она спрашивает, приподнявшись на подушках:

- Где мы, где Мар... мой муж? Что вообще происходит?

Женщина поджимает губы, что-то обдумывает и тихо произносит:

- Как вы себя чувствуете? Доктор прибудет с минуты на минуты...

Аня нетерпеливо втянула воздух, женщина прокашлялась и продолжила:

- Меня зовут миссис Флетчер, я буду вашей компаньонкой, так скажем, на непродолжительное время, пока ваш муж не уладит некоторые дела... Мы на Майорке... мистер Беркет в Лондоне, он...

Женщина отвела взгляд, а потом подошла ближе, обдавая терпким запахом дорогих духов и напыщенным взглядом. Протянула костлявую руку, с бугрящимися под синюшно белой кожей венами. Звякнули тяжелые браслеты на тонком запястье, а длинные пальцы с красными ноготками сжали сотовый телефон. Аня попыталась сглотнуть, чтобы смочить пересохшее горло, но слюны не было. Дрожащей рукой забрала телефон, стараясь не касаться руки бабы Яги, так мысленно обозвала ее. Она не понимала, где Маркус откапал эту заносчивую бабку, но если он рассчитывал, что с ней она будет держать себя в руках, то, как никогда, попал в точку, сукин сын. Аню эта женщина одним своим взглядом замораживала и заставляла задирать голову так высоко, пока боль не разольется вдоль позвоночника. Этой грымзе уж точно не видеть ее унижение, она и так на нее смотрит, как на мусор.

Голова кружилась от непонимания, кучи вопросов, тревоги, страха... Коктейль был взрывной, он бурлил под кожей, вызывая зуд и жжение. Глаза лихорадочно метались в поисках ответов, но их не было. Спрашивать у Яги не хотелось, но было слишком страшно, а потому, наплевав на мнение высокомерной бабки, пусть в ж*пу себе засунет, Аня торопливо поинтересовалась, стараясь выглядеть спокойной:

- Что это все значит? Какие дела? Почему мы...

- Я ничего не знаю, мистер Беркет просил вам передать телефон, сказал, что он вам все объяснит сам! – отчеканила старуха, перебивая Аню.

- Где моя дочь? - интонация холодная, высокомерная и повелительная. Женщина стушевалась. Аня удовлетворенно про себя хмыкнула, захлебываясь ядом злости: "Правильно! Место, Старуха! Место!"

Раздражение было таким острым и невыносимым, что хотелось стены крушить. Непонимание и сумбур в голове достигли критической точки. Аня чувствовала себя беспомощной.

Что если он, как тогда, забрал у нее ребенка? Что если...

- Мисс Беркет в соседней комнате с няней, вам не нужно волноваться, у вас очень...

- Оставьте меня одну! - оборвала Аня поток наигранных речей, с облегчением вздыхая, услышав новость о том, что Диана с ней, иначе бы она просто не знала, что делать. Но в то же время все стало еще более запутаннее. Ей нужно было остаться одной, чтобы разобраться в сложившейся ситуации, она должна позвонить Маркусу. Миссис Флетчер недовольно поджала губы, но ничего не сказала и вышла. Аня же вцепилась намертво в телефон и с паникой взирала на уведомление о голосовом сообщении.

"Давай, открывай, Ань! Не тяни, не издевайся над собой."

Удары сердца эхом отдавались в ушах. Руки тряслись, как у алкоголички, в которую она, собственно, и превратилась. Желудок скручивало до тошноты.

Сейчас она узнает приговор. Хотя и так знала, он его вынес, когда они ехали на прием. Но мы же не верим, пока нас носом не ткнут. "Так давай, ткни себя, Ань, чтобы больше никаких сомнений! Открывай!"

Осторожно прикоснулась к дисплею, и перестала дышать, когда из динамиков раздался хрипловатый голос с холодными нотками, от которых озноб пробежал по позвоночнику. Стальной и чужой...

- Не знаю с чего начать, Анна...

Аня нажала на стоп, и закрыв глаза, откинулась на спинку кровати, ловя воздух ртом, пытаясь унять грохочущее сердце.

"Трус, гребанный трус! Не знаешь с чего начать? Может с того, что пока я лежала в психушке, ты... забывался? Настолько забылся, что обрюхатил эту с*ку? Как ты... Стыдно, ублюдок, настолько, что не смог даже в лицо это сказать? Чтоб ты..."

Истерика накатывала, душила, грудь тряслась от сдерживаемых рыданий, а в голове стучал его голос, его шепот. За закрытыми глазами он... трахает блондинистую с*ку... Поджарое, сильное тело, умелые руки скользят по белой коже, медленно, наслаждаясь, ласкающе, томно, длинные пальцы зарываются в платиновые локоны и тянут на себя, заставляя прогибаться под собой. Слух режут тихие, эротичные стоны и хлюпающие звуки. Наверняка дрянь текла под ним, как последняя шл*ха... "Нет, не думай об этом, что ты делаешь?" Жмурится, но картинка не исчезает, а продолжает с яростной силой вибрировать в голове.

Он целует грудь, всасывает в рот розовый сосок, играет с ним, пока шл*ха не начинает задыхаться, спускается ниже, нежно проводит влажным языком по животу, еще ниже... "Нет, пожалуйста! Все ведь не так, он не мог с ней так! Не мог..."

Аня отчаянно вертит головой в разные стороны, ударяясь затылком о дерево кровати, слезы текут по щекам, дыхание сиплое, прерывистое. Концентрат боли и унижения мчится по сосудам, сворачивая кровь, кроша кости и выворачивая наизнанку.

"Ты ее также, да? До отчаянной мольбы, до униженных просьб, до готовности на все, что не попросишь?"

Еще удар головой, но боли нет, совсем ничего, только искры в глазах, да туман от слез, а сердце рвет, еще чуток, еще немного и изолиния на кардиограмме.

А он продолжает... Резко переворачивает хрупкое тело на живот, размах, и нежная кожа ягодиц воспаляется, след его ладони наливается кровью, буреет все сильнее... Грубо наматывает на кулак белые патлы с*ки, та сопротивляется, и в ответ получает еще более сильный удар, визжит, а он смеется своим тягучим, с хрипотцой смехом, от которого между ног влажно. Тянет ее к себе, пока у той вены на шее не выступят, в колено-локтевую ее и по самые гланды вгоняет. От чего та кричит, словно бешенная, а он долбит, пока у той голос не сорвется до скулежа. "С*чки и должны скулить, когда их тр*хают. Да, вот так, как шл*ху ее, как последнюю шалаву еб*!

И...Легче стало?"

Аня задыхается, трясется, падает, зарывается в постель, чтобы заглушить вой подушкой. Ни хера не легче!

Тошнит, во рту привкус грязи, мертвечины. А в душе смерть. Жжет огнем грудь, надышаться не может, втягивает в себя спертый воздух, да только он душит, в глазах начинает темнеть. И горит все огнем бесчеловечным, жестоким... дотла. А на губах его имя.

"Маркус, милый, родной, за что же ты так со мной? Что же ты со мной сделал? Я ведь тебя до конца буду любить, пока мое безумное сердце, любящее такого подлеца, как ты, не перестанет биться. Видишь, что со мной стало..? Измученная, добитая, разорванная, обманутая ползу к тебе даже после всего. Я же тебе разум, тело и душу... все отдала.. Когда же ты поймешь, что единственный в этом мире для меня? Боже, что же это... Неужели конец? Неужели это случилось?"

Аня не знала, сколько она пролежала, закусив подушку. Сердце замедлило ход, внутри поселилась какая-то пустота. Невидящим взглядом посмотрела на телефон, сдержала всхлип и коснулась дисплея, чтобы продолжить прослушивание сообщения. По натянутым нервам ударил его кашель, а потом тишина, оглушающая, звенящая, с тихим шипением тяжелого дыхания. Аня вслушивалась, впитывала даже его, чувствуя, как разум покидает ее.

- Глупо так все... - усмешка, ударившая в самое сердце. Аня вздрогнула, глаза вновь наполнились слезами, согласно качнула головой и продолжила впитывать его голос.

- Думаю, что объяснения излишни, ты и сама все понимаешь... - голос затих, затихла и душа, слезы покатились по щекам.

"Нет, не понимаю... Объясни мне, пожалуйста!"

- Так больше нельзя! – уверено сообщает он. И со звоном рассыпаются десять лет боли, сумасшедшей тяги, одержимости, страсти и любви, которая выжгла все нутро... Хочется ногами топать, вопить, протестовать, но она лишь закрывает глаза, подавляя крик.

- Прости, что все вот так по-уродски... И, возможно, ты сочтешь это неуважением или еще чем-то... Но ты ведь знаешь, что просто...

Сердце замирает вместе с его голосом, и словно жизнь останавливается, но он лишь добавляет:

- Мне не хватит на это сил... Давай не будем усложнять. Все ведь к этому и шло!

Горло дерет, словно она заглотила крюк, и теперь его с силой потянули обратно, вспарывая все там. Боже, как же больно!

"Все ведь к этому и шло!...

Много ты понимаешь, Беркет!

Ни хрена ты не понимаешь! Ни хрена..."

Снова слезы ручьями по сердцу, снова адское пекло в груди.

"Почему ты вновь все решил? Почему?.."

"Ну, ты ведь сама хотела!"

Калейдоскоп противоречий, пока голова не начнет раскалываться, пока не взвоешь от ужаса, пока не свихнешься. А он добивает из динамиков.

- Я не буду подавать на развод. Если тебе он нужен, подпишу бумаги. Насчет Дианы... Думаю, что с матерью ребенку лучше. Но с тем условием, что ты завязываешь пить и глотать таблетки. Если мне сообщат, что не справляешься, то у нас будет другой разговор. Надеюсь, ты будешь благоразумна. И последнее.. Некоторое время вы с Дианой поживете на Майорке... Я не хочу вдаваться в подробности, но у нас возникли проблемы и серьезные, Анна, они связанны с Джо...

Аня встрепенулась и прислушалась. Последние несколько минут, она сверлила пустым, умирающим взглядом стену, не в силах как-то реагировать на слова мужа. Каждое из них загоняло в сердце яд. Но она еще трепыхалась. Русские женщины они такие – живучие. И сейчас это упоминание о Джо морозом прошлось по телу, сковало душу леденящим ужасом, взорвавшись массой вопросов в голове. Что это значит, что происходит, почему? Руки затряслись, стоило только вспомнить злорадную улыбку, лихорадочный блеск глаз, приближающегося к ней мужчины, а потом срыв... Легкий нажим на курок, и по ненавистному, искаженному ужасом и непониманием лицу стекает кровь, а во лбу аккуратная дырочка...

"Нет, прекрати!"

Аня всхлипнула, затрясла головой, сдавливая виски и вновь обратилась в слух.

- Ты пробудешь на Майорке, пока я их не решу! Не смей никуда лезть и пытаться что-то узнать... Я сам со всем разберусь, твоя задача - просто сидеть и ждать моего звонка. Анна, я не шучу. Не усложняй мне решение этого вопроса!

Аня растерянно хлопала ресницами. Боже, что происходит? Где он? И что за люди его окружают?

Страх скручивал и не отпускал, паника нарастала. А еще это чувство полнейшего бессилия и неведения. Ждать? Чего ей ждать? Как он может так спокойно просить об этом?

Но он не только спокойно просил, но и продолжал спокойно диктовать ей указания, словно она какая-то незнакомка с улицы.

- Как только это дело будет улажено, я позвоню, и мы обговорим денежные вопросы. Ты сможешь выбрать город, где бы хотела жить, если захочешь остаться в нашем... в доме на Белгрейв-сквер, я съеду. А вообще я собирался продать его, он мне ни к чему, если конечно, ты не против.

Аня закусила губу. Рот открывался и закрывался, хотелось что-то сказать, но не могла. Да и кому сказать? Все за нее решили, как и всегда. Да что это за жизнь-то такая проклятая?! Шок не отпускал, она не ожидала этого. Вот так просто, вот так холодно и спокойно... "Беркет, это ты? Где ты, Маркус? Что с тобой? Ты ведь никогда бы так не сделал, никогда бы не отпустил!"

- Мы обговорим все позже, если ты этого захочешь, Анна... Хотя к чему травить душу? – его горький смешок пролился в ее слезах.

- Прости меня, Анна... Я бы хотел... я много чего хотел... - голос теплеет и срывается, как и у нее срывается что-то с петель, и невозможно остановить.

"Пожалуйста, молчи! Ради Бога, молчи! Иначе я сойду с ума от боли! Оставь все так..."

- Я хотел сделать тебя счастливой, правда... - снова усмешка, а у нее бесконечные слезы.

- Я не смог... Прости меня... Все мои грехи прости, особенно этот... Хочу, чтобы ты знала, я был счастлив с тобой, безумно счастлив... - он тяжело сглотнул, а она зашлась в рыданиях, не могла дышать, разлетаясь на части.

- Спасибо тебе за все... За твою доброту, за твое безграничное терпение, за силу, с которой ты преодолевала все трудности. За нежность...

Его голос такой безнадежный, надрывный, хоть он и пытается это скрыть, а она готова была выть от безысходности.

"Марусь, что ты делаешь, родной? Зачем ты это делаешь? Что я с тобой сделала?!"

- Спасибо за детей, Эни, за нашу первую встречу, которую я каждый раз вспоминаю с улыбкой. За то, что была той женщиной, с которой я хотел прожить всю свою жизнь! Прости, что я не стал тем, с кем бы хотела прожить свою ты... Спасибо за любовь... за любовь, которой больше нет...

И все... Тишина... Крик, рвущий нутро, но не срывающийся с губ, отчаянье накрывающее с головой.

"За любовь, которой больше нет?!... Боже, что же я наделала?! Что же натворила?!"Что я сделала с этим мужчиной?

Ужас.. Бесконечный, липкий, жалящий.. Что-то неотвратимое, которое невозможно вернуть, невозможно исправить и заглушить...

"Ты хотела душу? Хотела, чтобы ему было плохо?

Ты рада?

Ты понимаешь, что так не говорят мужчины, которым насрать. А такие мужчины, как Маркус, вообще ничего не говорят."

Так говорят те, кто сломался, кто опустил руки, кто потерял надежду и не хочет больше ничего, и это поистине страшно. Уж она-то знает, как это... Когда стояла на подоконнике, чтобы прыгнуть вниз, чувствовала то же самое. Вот оно - эмоциональное дно, смерть всего того, чем ты жил ранее. Мир рушится вокруг тебя, а ты стоишь, не зная, что делать, как выжить. Кричишь о помощи, но никто не слышит. Что-то можно исправить и вернуть назад, пока ты стоишь на подоконнике, но вот когда ты уже за ним – это конец. Там в гостиной, когда она выливала на него все, что нарвало в душе, он стоял на подоконнике, как и она когда-то, а потом упал вниз, стоило ей уехать. И уже ничего не вернешь! Ничего, никогда!

Ее похоронные слова.

Он устал, он отпустил... И не за что бороться, не за что зацепится, потому что он все для себя решил. Он ушел и не просто ушел, он... отрезал все пути назад, у него скоро будет ребенок, другая женщина, другой дом, другая жизнь... "Но ведь это не любовь, это просто...? - возражает что-то тихо.

"Думаешь, ему нужна любовь?" – ироничный смешок.

"Не нужна. И ты ему не нужна больше, он покоя хочет. Достала, Ань, за*бала жизнь такая! А ты все как маленькая думала - примчишься, прощение попросишь, и все вернется на круги своя? Дура-дурой! Мало прощения, мало слов, нет их таких...Не робота ты на прочность проверяла, а человека живого, потерявшего не меньше, чем ты... И если он всегда был жесток, то ты чудовищна! Под жертвой скрывалось самое натуральное чудовище, взращивающее в себе ненависть и обиду. Чудовище, которому было мало боли, которое питалось страданиями, которое ликовало, ломая любимого человека. Вот кто ты, Ань! Без прикрас, отговорок и пустых "если бы не он". Ты с ним одного поля ягода, только он честнее, а ты тихушница, бьющая из-за спины, в самое уязвимое место, выжидающая самого подходящего момента. И оправдывай себя хоть тысячами разных способов, и пусть тебе кивают и поддакивают, но хоть в душе признай, что виновата ты во всем не меньше его. Нет в браке виновного и правого, оба подсудимые и потерпевшие. Только у каждого наказание разное... Твое – жить дальше, любоваться его чертами в вашей малышке, видеть его по выходным, встречать с дежурной улыбкой, обсуждать Диану, вежливо интересоваться его делами, изо всех силенок сдерживаясь, чтобы не сорваться и не преступить черту, за которой больше не твоя территория... Свирепая боль и адское одиночество - вот твой удел!"

Жизнь не закончилась, нет... Просто ампутировали что-то, но ты жив, правда уже не так, как раньше. Ты вынужден существовать, искать замену, но она никогда не станет равнозначной, да и заменой никогда не станет! А потому вечная горечь, и не уйдет она, всегда будешь скучать по тому времени, когда ты был цельным, даже если ампутированная часть тебя приносила боль, но ты был цельным...

Проходили дни, они были так похожи между собой, что Аня даже не замечала их смену. Она же, словно оглушенная, ходила, дышала через раз, обжигая легкие, в горле ком, глаза сухие, воспаленные бессонными ночами, словно песка насыпали в них. Напряжение не отпускало, оно было молчаливое - без мыслей, без вопросов и надежд. Словно натянутая струна, Аня ждала звонка от Маркуса. Она не замечала окружающей красоты, смотрела на золотые пески, на величественные горы и сверкающее бриллиантовой гладью море и не видела ничего, раздражалась от этого буйства красок, кричащем о счастье, каком-то земном раю. Ёжилась от порывов прибрежного ветра, куталась в платья, избегая солнца и его тепла. Ей хотелось дождя, грозовых туч и шторма. Вот это была бы гармония. Она бродила по пляжу ночью, так хотелось камень на шею и утопиться, но она лишь с тоской смотрела на безмятежное море, спрашивая себя:

"От чего мы так бессильны порой, когда кажется, что счастье всего в сантиметрах от нас? Где мир такой правильный и безупречный, почему он рассыпается облаком пыли?"

Но это были пустые вопросы, на которые она не искала ответы, она просто кричала ветру то, что было на душе. Возвращалась в спальню, включала телефон, открывала галерею и смотрела, поедала глазами смуглое лицо с луковой ухмылкой, едва тронувшей губы.

Когда-то она также смотрела на него, и сердце горело на углях безнадеги.

- Помоги мне! – шептала она, обводя контур его лица, захлебываясь отчаяньем. –Оставь мне хоть каплю веры в будущее!

Но каждое утро ей приходилось склеивать себя, прятать боль и держать голову высоко перед старухой, держаться ради дочери и делать вид, что она сильная, лететь раненной птицей дальше. Только куда и к чему она не знала. Начинать жизнь с нуля страшно...

В некотором роде она даже была рада, что Маркус не звонил, хоть и не находила себе места от беспокойства за него. Такое подвешенное состояние было сейчас необходимо. Ей не хотелось что-то для себя решать, выбирать и "продолжать жить", не хотелось ничего. Иногда в минуты отчаянья, она срывалась, набирала номер Беллы или Мегги, но потом бросала трубку. Боялась сравнений, боялась узнать, что те уже во всю радуются, что наконец он избавился от неподходящей по их мнению жены. Да и что бы она сказала? "Здравствуй, Мегги. Твой сын ушел от меня к другой семье, что мне делать? Хотя, если он не хочет разводиться, значит, не будет жить с белобрысой шл*хой." Но разве это что-то меняет для нее? Она знает ответ свекрови, и он не будет отличаться от ее собственного: "это ничего не меняет, ничего не сделать, ибо сама виновата!" - вот она правда, и ничего тут не попишешь. Бабушке тоже не было желание звонить, не хотелось вообще обсуждать ситуацию даже с собой, ибо уже не имело смысла.

Мисисс Флетчер к ней не лезла и слишком не мозолила глаза, приглядывала, но не надоедала, от чего Аня даже потеплела к ней, точнее, она перестала раздражать. Диана вовсю резвилась на пляже с няней, Аня наблюдала за дочерью, но участие не принимала, сил не было больше ни на что, кроме как держать себя в руках.

Прошло семь дней, и раздался долгожданный звонок. Аня подлетела к телефону, но тут же остановилась и замерла, боясь ответить. Что она скажет, что скажет он? Боже, она не выдержит, сорвется, начнет просить... Трель словно усилилась, а она лихорадочно бегала взад вперед, задыхаясь от волнения.

"Вдох-выдох, ты сможешь! Соберись, чертова тряпка! Соберись! Ты – пройденный этап, все кончено, ты лишь мать его ребенка и самая большая ошибка в жизни. Вот так, по чуть-чуть солью на раны и зарубцуются...»

Она почти успокоилась, точнее настроила себя на нужный лад, проглатывая горечь, телефон замолчал, но Аня знала, что Маркус перезвонит. Через пару минут вновь трель. Шумно втянув в себя воздух, Аня ответила. Она думала, что почти готова, но стоило только услышать в трубке раздраженный голос мужа, как все к чертям полетело, и она застыла, пораженная тоской по этому мужчине.

- Анна, ты слышишь меня? – наконец ворвалось в сознание.

- Да...- еле дыша, ответила она, понимая, что пропадает, падает.

Он тяжело вздохнул. Аня тут же представила его сидящего в кабинете, наверняка, откинув голову на спинку кресла, смотрит задумчивым взглядом в окно. Хмурый, губы плотно сжаты, пальцы постукивают по столу, нога на ногу, правая покачивается из стороны в сторону, словно маятник. Сейчас он наверно в кроссовках, дома предпочитал только их.

Аня зажмурилась, прогоняя эти мысли прочь, возвращая в реальность.

- Что произошло, Маркус?

- Это уже не важно, Анна..

- Но.. -попытка возразить провалилась с треском.

- Послушай, я решил этот вопрос раз и навсегда, поэтому забудь, это были мои проблемы! Ты лишь способ, чтобы достать меня. Поэтому не накручивай..

- Ты вообще в своем уме, мать твою? Ты хоть знаешь, что я здесь места себе не находила? – вскричала Аня, не сдерживаясь. Нет. Это нормально вообще, делать такие заявления?!

Он молчал.

- Какого... ты молчишь? – заорала она еще громче, но тут же смутилась. Имеет ли теперь право?

- Я все сказал по этому вопросу! – невозмутимо ответил он. Аня задохнулась от ярости и обиды. Это вновь был Беркет, за неделю восстановивший душевное равновесие и захлопнувший себя ото всех, от нее в первую очередь. Она так не могла, не научилась за столько лет, а нужно было. Напротив, за эту неделю она еще больше расклеилась от жалости к себе, оплакивая прошлую жизнь и проклиная судьбу.

- Ты..ты.. -воздуха не хватало, да и правильно, потому что разум вопил: "Заткнись. Закрой рот, идиотка."

- Ань, давай без сцен! – устало попросил он вот так, по домашнему, по родному, от чего глаза зажгло, а в груди что-то сжалось. Сердце? Да нет, что-то другое. Сердце уже давно вырвано...

- Хорошо.. -хрипло согласилась она.

- Завтра за вами прилетит самолет и отвезет тебя, куда скажешь. Я надеюсь, ты обдумала за это время все?

"Ага, как же! Ни хера я не обдумала, всю эту неделю ждала, что ты позвонишь и поздравишь меня с первым апрелем! А сейчас ели держусь, чтобы не сдохнуть от разочарования."

- Я не могла ни о чем думать, кроме..

- Ясно! -не дал он ей договорить, и это больно задело, кольнуло тонкой иголочкой по оголенному нерву, показывая, что он не хочет ни каких излияний и откровений. Так что подавись Ань, поздно. –Если ты решишь остаться в Лондоне..

- Исключено! –вырвалось у нее от страха, она вдруг отчетливо поняла, что не сможет жить в одном городе с ним. Знала, что будет боятся улиц, боятся увидеть его с блондинистой с*кой или еще какой-нибудь, но самое страшное было бы - это увидеть его с другим ребенком. Нет, она не сможет вечно искать его глазами, боясь найти.

- Э..ну, хорошо... Тогда я смогу видеться с Ди раз в неделю, возможно два, как получится...

- Да, конечно...

- Что с колесами? –вдруг спросил он, от чего Аня разозлилась, смутившись, но поняв справедливость вопроса, процедила:

- Я завязала.

- Надеюсь... Если тебе понадобится помощь..

- Маркус, прекрати уже! - устало воскликнула она. Хотелось уже покончить с этой пыткой, разговор был настоящим испытанием ее выдержки, сил не было.

Они замолчали и несколько бесконечно долгих секунд лишь часто дышали.

- Ладно... -неопределенно нарушил молчание Маркус, Аня выдохнула, переложила сотовый в другую руку и закрыла глаза, создавая иллюзию, что она всего в паре сантиметров от него. Какой же чертов парадокс – пока не потеряешь, не поймешь насколько ценно. Только поздно уже...

Он что-то говорил про деньги, сколько будет перечислять, сколько будет на ее счету. Говорил о няне, о своих встречах с дочерью, о прессе, что нужно им сказать, чтобы не создавать шумиху, которая сейчас ни к чему. Он говорил, говорил, говорил. А ей хотелось крикнуть ему: "Заткнись, Бога ради, заткнись! Неужели не понимаешь, что мне плохо, без тебя плохо...Какие же мы дураки Марусь, как мы могли дойти до этого?!" Но она молча лила слезы, даже не вытирая их, и слушала, держась из последних сил, которых, после этой изматывающей недели, с каждым его словом оставалось все меньше и меньше.

- Ты согласна? –спросил он, громко и нетерпеливо, а она начала паниковать, понимая, что сейчас ответит, и он положит трубку, а в следующий раз позвонит только в случае крайней необходимости.

- Да. -все же шепнула она, зная, что молчание затянулось.

- Отлично! –подытожил Маркус, от чего Аня чуть не закатилась истеричным смехом. Какое "отлично", Маркус?! Черный юмор сейчас не к месту.

- Постарайся обдумать все до завтра, хотя бы где хочешь остановиться на первое время. Возможно лучше вернутся домой, пока не решишь... Или может быть к Маргарите?

- Я подумаю!

- Тогда сообщи мне о своем решении!

- Хорошо. -вновь кивнула она, уже не разбирая слов.

- Как Диана?

- Хорошо. -мертвым голосом ответила на автомате, молясь, чтобы он заканчивал с этим всем скорее. И словно поняв ее, Маркус попрощался и сразу же отключился, повергая ее в пучину отчаянья. Она сидела на полу, сжимала в руке телефон, прижимая его к мокрой щеке, и не знала, просто не знала, что ей делать дальше, как ей жить. Распухшее, ненормальное, горящее яростным огнем бессилие, сжигающее все на своем пути - вот, что внутри, и не осталось ничего... И так хотелось об этом кричать, но они молодцы, справились. За такое надо Оскар давать, потому что его "отлично" и ее "хорошо", когда жизнь вытекает – это целое искусство, которое станет их визитной карточкой, стоит только им заговорить. Почему любя друг друга, приходится лицемерить? Потому что мало любви, когда речь заходит о браке. Мало... Ибо множество союзов, которые продолжают существовать, когда в них умирает любовь, потому что есть иное. Есть доверие, есть понимание - фундамент, на котором строятся любые отношения между людьми, и не любовь их причина, а иное... У них с Маркусом всегда были крайности на подобие "я жизнь за тебя отдам, я ради тебя живу", но главного - "я разделю эту жизнь с тобой" не было, и больше никогда не будет. Любовь ослепляла, кружила в вихре эмоций и не позволяла учиться быть вместе, принимать друг друга. Не было спокойствия в их жизни, все время как на американских горках, а так долго не протянешь, либо умрешь, либо сбежишь, ибо лимит душевных сил исчерпан.

Аня долго сидела на полу, глядя в окно, пытаясь осознать, что здесь заканчивается ее жизнь, имя которой - Маркус Беркет, но ничего не выходило, она могла лишь похоронить свои несбывшиеся надежды, а жить придется дальше с этим именем всегда.

К вечеру кое-как подняла себя и стала собираться, после обдумала свои дальнейшие действия и решила поехать к бабушке, о чем сообщила Маркусу в смс-сообщении, услышать его вновь вряд ли бы смогла в таком раскуроченном состоянии. Да и эти его вопросы о планах на будущее вызывали у нее ступор, так и хотелось заорать: "Какое, нахрен, будущее?!". Именно за этим она и поехала к Маргарите, да и куда еще ей ехать, чтобы обдумать свою дальнейшую жизнь, чтобы хотя бы попытаться жить дальше.

В Горно-Алтайск они прилетели к следующему вечеру, Аня была несказанно рада, что отвязалась от миссис Флетчер и еще парочки надоедливых лиц, хотелось одиночества.

Маргарита Петровна с улыбкой встречала дорогих гостей, ничем не показывая своего удивления, а вот Валерий Никифорович был не столь хорошим актером, поэтому, как только суматоха сошла на нет, и Аня, разложив вещи, вернулась в гостиную, где бабушка играла с Дианой, спросил:

- Анечка, все хорошо..?

- Валер, ты это.. -перебила его тут же бабушка, а Аня усмехнулась, благодаря эту всепонимающую женщину за тактичный ход. -Сходи в магазин, купи там чего-нибудь к чаю, да так... Ну, сам там посмотри.

Валерий Никифорович был мужчиной сообразительным, поэтому лишь кивнул и вышел.

- Спасибо! -шепнула Аня. Маргарита Петровна тяжело вздохнув, протянула руку, в которую Аня тут же вложила свою, а после обняла бабушку. Диана тоже замерла, наблюдая за плачущей матерью и незнакомой женщиной, которая прижимала ее к себе.

- Прости, что вот так заявилась... -хрипло извинилась Аня, вытирая слезы. -Просто мне больше некуда и не к кому обратится!

- Прекрати... -тихо возразила Маргарита Петровна. -Это твой дом, и тебе всегда здесь рады. Отдыхай, приходи в себя, а если захочешь, оставайся здесь хоть навсегда! Нам с Валерой скучно вдвоем.

Аня усмехнулась сквозь слезы и прошептала:

- Вдвоем с любимым скучно не бывает...

Маргарита Петровна засмеялась:

- Ну, это когда вы молоды и полны сил.. Устали от разговоров, перешли в иную плоскость, а нам - старикам приходится довольствоваться лишь ими.

Аня тоже засмеялась:

- Бабуль, ну, ты даешь! Ты его любишь? - вдруг спросила она серьезно.

- Ой, люблю, Анют. Никогда бы не подумала... И вот когда смотрю на вас с Маркусом и так хочется вас стряхнуть хорошенько. Ведь такие чувства не каждому даны, Ань. Люди ищут их, ждут, иногда всю жизнь, как я...

- Уже поздно. -горько оборвала Аня.

- Ну, что поздно?! Никогда не поздно! Мне сколько лет? И не поздно же! Да мало ли, что он там сказал, мужчины только и делают, что болтают. Как Тэтчер говорила: "Петух может и хорошо кукарекает, а яйца все же несет курица." Поэтому...

Маргарита Петровна говорила тихо, чтобы не спугнуть засыпающую Диану, но твердо. Аня жестом остановила этот поток, слишком больно было, ведь она все это понимает, но уже действительно поздно. Преодолев унижение и стыд, она призналась:

- У него другая женщина...

- А то ли первая! – фыркнула бабушка, от этого стало еще горше.

"Не первая, но теперь особый случай!"

- Она беременна от него. - вынесла приговор вновь возродившимся после слов бабушки надеждам. Маргарита Петровна замерла, перестала гладить Аню по голове, а спустя мгновение приподняла лицо внучки и заглянула в пустые глаза. Открыла рот, чтобы что-то сказать, потом вновь закрыла, закусила дрожащую губу.

- Жизнь ведь не кончается, правда? - осторожно поинтересовалась Маргарита Петровна.

Аня кивнула.

- Никто не знает, что будет, родная. Ты молода, красива, ты...

- Я мертва, бабушка, мертва.

- Не надо так говорить. Он не единственный на свете и далеко не лучший, если не худший!

- Я уже шла по этой дороге и больше не хочу. Он единственный для меня, других мне не надо, если уж без него, то лучше одной.

- Ань.. - попыталась возразить Маргарита Петровна, но Аня перебила.

- Бабуль! Не надо, я... смирилась и смогу жить дальше.

И Маргарита согласна кивнула, потому что знала, ее внучка все может вынести, что Господь пошлет, потому как на ее долю уже было много испытаний послано, а вот Маркус.. он ведь никогда ничего не терпел, если ему не по нраву. Вот и сейчас сломался там, где не сломалась она и сбежал. А ее Анька все сможет, она как кошка, которую выбрасывают из окна раз за разом, но она всегда поднимается. И сейчас поднимется, дай Бог ее бедной девочке сил!

Вслух же, поднявшись и поцеловав Анну в лоб, сказала:

- Держись!

Аня усмехнулась и кивнула, прикусив губу. А что ей еще оставалось?

Все последующие дни она прожила, как аскетка - практически ничего не ела, искала уединение, бродя по лесу, по горам. Пересилив себя, посетила храм. После смерти Мэтта она не могла даже переступить порог сей обители. А тут пришла, нет, приползла и, словно прорвало, стояла на коленях всю службу и захлебывалась слезами, не отрывая взор от священного образа. Она ни о чем не просила, лишь искала спасение и утешение в молитве. После службы многие прихожане косились на нее, но ей было все равно, она ничего не чувствовала, была обессилена морально и психологически, да и плоть была ослаблена переживаниями и скудным питанием. Если бы не Маргарита Петровна, Аня бы и вовсе забыла о существовании еды. И так было практически каждый день. Она везде была с Дианой будь то прогулка или же церковь, не могла оставить свою малышку, боялась оставлять ее одну, не ведая по каким причинам. А может и сама боялась оставаться одна. Маргарита Петровна и Валерий Никифорович относились к ней с пониманием и не допекали заботой или повышенным вниманием. Жили так, будто все в порядке, только вечером, когда Аня начинала играть на пианино, Маргарита Петровна не выдерживала и уходила. Аня понимала, что со стороны наверно выглядит жалко, но не могла иначе, она давно уже не прикасалась к клавишам и ей так не хватало этой отдушины.

Спустя десять дней, она окончательно определилась, как будет жить дальше и где. Выбор пал на Москву. Аня не задумывалась почему именно этот город, просто хотелось туда, где все родное, в город, который хранит тепло былых лет, первую встречу, Его еще такого чужого, но уже безгранично близкого сердцу, Ее такую молодую, наивную, радующуюся каждому и всем. Просто туда, где хоть когда-то было хорошо.

В этот же день она попрощалась с бабушкой и уехала. Хватит жалеть себя и напрягать родных, да и Маркус настаивал на встрече с Дианой, чего Аня боялась больше всего, но как оказалось напрасно. Он лишь прислал какую-то женщину и охрану, чтобы забрать дочь, и это, как ни странно, было еще больнее. Аня понимала, что Беркет просто не хочет видеть ее, она и сама наверно не хотела... Наверно... По приезду ее встретила кучка репортеров с вопросами о том, означает ли переезд развод. Аня была готова к этим вопросам, а потому ответила так, как они и договаривались с Маркусом, что переезд временный. Она недоумевала до сего момента для чего это нужно, но сейчас поняла, что не смогла бы, не выдержала бы шумихи вокруг себя, заяви, что все кончено. Не сейчас, может быть позже, точнее уже через восемь или семь месяцев, сколько там осталось этой...

Шли дни, Аня осваивалась. Нашла работу, переехала в свою квартиру, в которой как раз закончили ремонт. Казалось, что жизнь пришла в норму, но это было не так. Аня просто существовала. Город казался слишком большим, шумным, люди бежали куда-то мимо, а она не торопясь бродила в одиночестве, вдыхала заряженный дымом воздух, огни рябили в глазах, суета давила на виски, пугала, потому что казалась непонятной, потому что Ане не куда было торопиться. Ее душа вопила о помощи, но никто не слышал, люди заглянув в ее потухшие глаза, тут же отворачивались. Никто не хотел иметь дело с живым мертвецом. На работе ее сторонились, она была везде чужой, точнее, она и не хотела быть своей, ей хватало работы, дочери и пустой квартиры. Хватало ежедневных звонков Оксаны, единственной, кто остался у нее из подруг, с остальными Аня порвала еще много лет назад, их зависть была настолько явной, что тошнило. Хватало вечерних прогулок в компании Дианы, а потом ужина на двоих, под жужжание телевизора. Затем они играли, а после наступало самое ужасное время суток - ночь. Ди засыпала быстро рядом с матерью, после переезда они спали вместе, за что Аня уже получила выговор от Маркуса, которому приходилось всю ночь успокаивать дочь во время очередной встречи, не понимая в чем проблема. Но Аня не могла иначе, она боялась ночи, когда ничего не мешало ей выть, как подбитой собаке от отчаянья. Она гнала от себя мысли о нем прочь, молилась о забытье, но ничего не помогало, только дочь не позволяла заорать в голос: "Выметайся. Выметайся из меня, Маркус, выметайся к чертям!"

И так было каждую ночь, она истязала себя до тех пор, пока обессилев окончательно, не забывалась беспокойным сном.

А утром все по новой – дочь, жужжание телевизора, борьба с припухшими веками и синевой под глазами, чашка кофе вопреки тошноте, бег до машины, кутаясь в пальто от холодного ветра, пробки, работа, множество людей вокруг и никого рядом, и снова вечер... Одним словом - выживание.

Сколько бы так продолжалось? Не ясно.. Но монотонность серых дней была нарушена звонком в воскресное утро.

Аня еще спала, а потому не глядя ответила:

- Да. -зевнула она. И тут же словно током ударило:

- Анна, я разбудил тебя?

"О, нет! Ты меня из транса вывел по меньшей мере!"

Воздуха стало мало, и она лишь невнятно промычала, пытаясь восстановить душевное равновесие. Обычно перед тем, как поговорить с ним, точнее обмолвится ничего незначащими: "Привет, как дела и как Ди?", ей требовалось как минимум минут десять, в течение которых трезвонил телефон, и сейчас этот неожиданный звонок, совершенно не вписывающийся в полуторамесячную систему их общения, был подобен ушату холодной воды. А все дальнейшее вообще повергло в шок.

- Я в Москве, у меня здесь кое-какие дела... -сообщил он торопливо, а она не могла унять грохочущее сердце, зная, что сейчас за этим последует.

- Знаю, мы договаривались, что Диану заберут завтра, но раз уж я здесь, то... мы могли бы поужинать вместе, чтобы... не знаю, в общем, как тебе будет удобно!

Аню парализовала эта сбитая речь. Руки затряслись, а в душе началась яростная борьба разумных доводов и желаний сердца. Но как всем известно разум не частый победитель, и этот случай не стал исключением, поэтому хрипло и неуверенно, Аня ответила:

- Я не против. Когда ты заедешь?

Он некоторое время молчал, а потом все же сказал:

- В пять, у меня самолет в семь.

"Час. Шестьдесят минут вместе." –отметила про себя Аня с каким-то затаенным сожалением, но тут же оборвала эти мысли.

- Хорошо, я... мы будем ждать!

- До вечера. -как можно холоднее бросил он и отключился.

И стало совершенно тихо. Такая тишина, что слышно даже стук сердца и бурление крови в висках. Аня судорожно втянула в себя воздух и бросила взгляд на часы, у нее оставалось в запасе около пяти часов, и это подхлестнуло. Сегодня она спала дольше, чем обычно, и сейчас не знала за что хвататься. За час она выдраила квартиру до блеска, хотя та и так была чистой, но Ане нужно было хоть как-то отвлечься, волнение нарастало и разливалось огнем где-то в области диафрагмы, вызывая дрожь в руках и путаницу в мыслях.

Закрывшись в ванной, после того, как уложила Диану, она с ужасом понимала насколько запустила себя за этот месяц. Ногти подстрижены под корень, волосы заплетены в неизменную косу, губы обветрены, брови не выщипаны...

И это жена Беркета, у которого даже в самые поганые времена маникюру позавидует любая женщина. "Не мудрено, что ты осталась одна!" - сыронизировала Аня, продолжая пялится на себя в зеркало. А через пару минут в ход пошли щипцы, горячий воск, маски, крема. Воздух наполнился смесью приятных ароматов, которые вскоре разбавил резкий запах лака для ногтей, которым Аня попыталась придать божеский вид, вышло не ахти как, но аккуратно. Когда она собралась нанести макияж, в голове, наконец, прозвучал голос разума:

"Ань, что ты делаешь? Это не свидание, дорогуша! Ты на что вообще рассчитываешь?"

Эти вопросы сочились ядом, унижали, заставляя стыдится саму себя. Аня задрожала, отшвырнула от себя косметичку и осела на пол, прислонившись спиной к ванне, беззвучные рыдания сотрясали грудь.

"Ну что за наивная дебилка?

Ты, Ань, мозги-то врубишь, али нет?

Ушел он, понимаешь? И ушел к молоденькой девчонке, у которой нет мешков под глазами, морщинок едва заметных, пустоты во взгляде, которая скоро родит ему ребенка, а потом еще кучу малышей! А ты тут наряжаешься! Совсем рехнулась, хочешь опять в психушку? Он приедет просто, чтобы забрать Диану, только за этим, поэтому напяль свои сраные треники, в которых ты постоянно ходишь, заколи волосы в косу и держи себя в руках."

К тому моменту, как раздался звонок, означающий его приход, Аня привела себя в порядок, скрыла недавние слезы и нацепила маску "все в порядке". Но руки дрожали, открывая дверь. Она не поднимала глаз, почувствовала его, лишь вдохнув. В ноздри ударила свежесть с едва заметной ноткой горечи. И, словно ошпаренная, отскочила... Слишком много его было в воздухе, боялась удушья и передоза эндорфинов лишь от одного его присутствия.

Он вошел. Она почувствовала это по колебаниям воздуха, по шуршанию одежды. Тишина была гнетущей. Сил не было посмотреть на него и что-то сказать, но все же, собрав волю в кулак, подняла глаза и потерялась, запылала в черном огне, которым прожигал ее Маркус.

- Здравствуй!- тихо произнес он, от чего по ее спине прошлась горячая волна, Аня сложила в улыбку застывшие губы и также тихо ответила:

- Привет!

Повернулась боком, чтобы не пожирать его глазами, и начала тараторить, не зная, чем заполнить неловкость, а точнее, гигантскую пропасть между ними. Копалась в какой-то сумке, чтобы занять трясущиеся руки и краем глаза наблюдала за ним.

- Проходи! Диана спит... Чай будешь?

Он по-видимому собирался отказаться, но она зачем-то добавила:

- Я купила шоколадный пирог...

"Твой любимый" – добавила про себя, но он все и так понял, отвел взгляд, криво усмехнулся. Сглотнул и выдавил из себя:

- Спасибо!

Аню эта благодарность в самое сердце ударила, потому что она знала, что не за чай он ее благодарит, а вот за эту чертову мелочь - отголосок совместной жизни. Стало не по себе, особенно, под его тяжелым взглядом. Она вновь ощутила себя в этих трениках и футболке, бедненькой студенточкой, он же как и всегда выглядел безупречно. Волосы красиво уложены, шикарное тело упаковано в дорогое шмотье от известных брендов, на запястье красуются ролексы, на мизинце кольцо с россыпью бриллиантов, очки болтаются на шее, зацепленные душкой за горловину футболки.

Несколько долгих минут, пока Маркус стягивал с себя кожаную куртку, она пожирала его взглядом, пока он не ответил ей тем же. Аня смущенно кашлянула, а он с какой-то довольной усмешкой подвел итог:

- Ты похожа на маленькую девчонку.

- Скорее на маму маленького ребенка, которой вечно не до себя. - сразу же нашлась она с ответом.

- Тебе идет. - успокоил он ее с тенью улыбки на губах. Аня тяжело сглотнула и на ходу бросила, направляясь на кухню:

- Идем, Диана проснется еще не скоро, я ее недавно уложила.

Они прошли на кухню, Маркус сел за стол и начал ковыряться в телефоне, он кому-то звонил, а Аня суетилась, накрывая на стол. Ощущения были странными, все это казалось неправильным, и в то же время она не хотела иного.

Когда она села напротив, Маркус отложил телефон и посмотрел на нее внимательным взглядом. Она занервничала, ладони вспотели, но взгляд не отвела, хотя все вопило в ней: "Не смотри. Пожалуйста, прекрати насиловать себя!"

- Как дела? - прокашлявшись, спросила она, размешивая уже несколько минут сахар в чае.

- Как обычно. Ни минуты покоя! – пожал он плечами, с шумом отпивая чай и отправляя в рот изрядную порцию шоколадного пирога. Аня, словно воровка, наблюдала из под опущенных ресниц, как ложка исчезает у него во рту, а язык мелькает между губ, слизывая крем. По коже пронеслась волна желания, сердце заныло тоской по этому мужчине. Это было мучительно, изматывающе, невыносимо – смотреть на него и не сметь прикоснуться, говорить, но не то, что хочется, прятать истинные эмоции за вежливостью и пустыми фразами. Лишь глаза вопили: "Ты мне нужен", а когда в ответ прочитала: "Я скучал по тебе", то еле сдержалась, чтобы не сорваться, наплевав на все. "Нельзя" - набатом билось в голове.

"Неужели так будет всегда? Да, так будет всегда, потому что иначе у нас не получается."

Отвернулась, смахнула слезы, запивая их остывшим чаем, не зная, о чем еще говорить, чтобы не нарушить душевного равновесия ни его, ни свое. Хотя вопросы о журналистке разрывали душу, но она не имела права спрашивать, да и не хотела, слишком больно это.

Мучительное молчание затягивалось, нарушаемое лишь тяжелым дыханием и звоном чашек. Когда чай был выпит, они облегченно вздохнули и одновременно поднялись из-за стола. Аня отправилась мыть посуду, а Маркус пошел посмотреть на дочь.

Вода лилась, обжигая руки, также как и слезы жгли глаза. Чего она ждала от этой встречи? Не ясно, но она не думала, что будет так тяжело. Вымыв посуду, она еще некоторое время не решалась выйти с кухни, но после взяла себя в руки, и нашла Маркуса в комнате дочери.

Аня нервно сглотнула, ее трясло нервной дрожью от его близости. Отчаянно хотелось прикоснуться к нему, всего одно прикосновение... Такой чужой и далекий он был сейчас, на лице маска холодного официоза. Сердце сжималось, оно тосковало по этому мужчине, слезами обливалась душа, не в силах что-либо изменить. Как же горько! Маркус что-то нежно шептал спящей Диане, а Аня медленно умирала, наблюдая за ними. Скоро он будет также возится с другим малышом. Эта мысль разрывала на куски, вопить хотелось, пока голос не сорвется, но она молчала. Сдерживала слезы из последних сил, закусив дрожащие губы. Когда же он обернулся и посмотрел на нее в упор, не выдержала и хриплым от волнения голосом спросила:

- Ты... ты ждешь мальчика или девочку?

Маркус побледнел и непонимающе воскликнул:

- Что?! О чем ты?

Слезы зажгли глаза нестерпимо, Аня резко тряхнула головой, смаргивая их, но ничего не получилось, боль разносилась по венам, отравляя все ее существо и она с надрывом прошептала:

- Зачем ты вообще приехал?!

Вышла из комнаты, но он вышел следом, схватил ее за руку, она попыталась вырваться, но безуспешно.

Слезы катились по щекам, Маркус тяжело задышал, коснулся ее лица пальцами, вытирая мокрые дорожки, его голос дрожал, пропитанный горечью:

- Я не знаю, Эни. Честно, не знаю... Прости, это все... мне не стоило!

- Не стоило... - согласилась она, понимая, что самоконтроль летит окончательно к чертям. Его запах сводил с ума, запястье жгло раскаленным железом его прикосновение, а близость туманила, подавляла остатки разума. Хотелось его отчаянно, до агонизирующих хрипов, до дрожи в каждой клеточке. Слишком нужен, невыносимо необходим сейчас, всегда, каждую секунду... Она тонула в черном омуте его голодных глаз, падала в бездну...

Неизвестно кто из них сделал первый шаг, но в следующее мгновение Маркус рванулся к ней, преодолевая разделяющее их расстояние, обхватывая руками, врезаясь своим телом в ее, впечатывая в стену, накрывая ее губы своим горячим ртом. И это было так... правильно, потому что, как глоток воздуха, необходимо. Она зарылась в его волосы на затылке, разве что не крича от счастья, чувствуя мягкий шелк его волос между пальцами. Сжала их сильно, до боли, до дрожи в его теле, с тоской и отчаянной злостью, утверждая свои бесспорные права на это движение, на этого мужчину.

Аня чуть отстранилась, проводя языком по его губам, уже ничего не соображая, впитывая в себя вкус мятного чая и шоколада. Скользящее, встречное движение, и они стонут, растворяясь друг в друге. Маркус еще сильнее прижался к ней, лаская руками ее тело, раздвигая языком ее губы, проникая внутрь. Аня задыхается, внизу живота все сладко обрывается, становится горячо, мокро, одежда мешает. Маркус надавливает на шею, воздух перестает поступать, она открывает рот шире, а он еще яростнее врезается языком глубже, вылизывая ее рот изнутри, прикусывая ее нежные губы, заставляя глухо стонать, извиваться в его руках, сгорать в этом безумном огне. Она впитывает его вкус, запах и молит его...

"Еще, глубже, сильнее. Да, вот так, пожалуйста, не останавливайся, я хочу тебя, до слез хочу!"

Дыхание рваное, языки сталкиваются, бьются, скользят, губы пьют, не в силах оторваться, пока не осушат до дна, пока не высосут душу друг из друга.

Аня погрузила зубы в мягкую плоть, Маркус вздрогнул, во рту был металлический привкус его крови, добавляющий остроты, доводящие ее до помешательства.

Его руки скользят по ее талии, забираются под футболку, задирают ее вверх. Аня тоже лихорадочно комкает ткань на его теле, ей нужно было ощутить его, прикоснуться к горячей коже. Она чуть не взвыла, почувствовав гладкое тело, дрожащее под ее пальцами. Как только она коснулась его, Маркус замер, а потом сжал ее твердеющие соски подушечками пальцев сквозь бюстгальтер. Аня выгнула спину, ощущая животом насколько он возбужден. Ее вторая рука осторожно опустилась на ширинку его штанов, от чего он оторвался от ее губ и внимательно посмотрел на нее, в глазах на секунду появилось напряжение.

Аня испугалась, что сейчас он оттолкнет ее, его взгляд метался по ее лицу, а когда остановился на припухших губах, он со стоном вновь прижался к ним свои ртом, прикусывая их до крови, до болезненного стона, до мурашек и испарены, по телу пробежала очередная дрожь. Аня ласкает его сквозь ткань брюк, от чего на его языке вибрирует тихий стон, который она тут же проглатывает. Его рука продолжает ласкать ее грудь, а другая сжимает ягодицы, мнет их нетерпеливо и грубо. Но ей нравится, ее заводит этот голод, она и сама разве что не рычала, втягивая в свой рот его язык, представляя, как через мгновение он будет двигаться в ней по-настоящему. Его рука забирается под резинку ее штанов, и проворные пальцы ласкают ее через тонкое кружево промокших трусиков. Аня стонет, словно помешанная, пораженная яростной волной возбуждения, Маркус довольно слизывает ее стон с губ, а после спускается ниже, прикусывая нежную кожу шеи, отодвигая трусики и погружая в нее два пальца. Слезы выступают на глаза от этой дразнящей игры, и она готова уже вопить, тянет его к себе, другой рукой лихорадочно стаскивает с него футболку, он же работает пальцами сильнее, а потом в ушах раздается громкий плач... Аня ошалело оглядывается вокруг, задыхаясь. Маркус тоже задыхался. Все еще прижимаясь к ней, он аккуратно вытащил руку из ее штанов и медленно облизал влажные пальцы, доводя ее этим до яростной ломки во всем теле. Аня всхлипнула, когда он медленно провел костяшками по ее щеке и хрипло прошептал:

- Это станет ошибкой.

- У нас их уже столько, что одной больше, одной меньше... -не соображая уже ничего, возразила она. Но он покачал головой и отступил, Аня вспыхнула от стыда.

- Собери Диану, я буду ждать в машине.

Закусив губу, метнула на него взгляд полный боли, но он уже отвернулся. Когда хлопнула дверь, Аня медленно скатилась по стене под заливистый плач дочери. Тело по-прежнему горело, в крови бурлило терпкое желание и яд унижения. Горло саднило от невыплаканных слез. Подняла себя, на автомате подошла к дочери, обняла ее, чувствуя, как тихонечко отпускает и, прихватив сумку с вещами, вышла из квартиры. Маркус помог уложить вещи дочери, пока Аня прощалась с малышкой на целую неделю и усаживала ее в кресло. Они старались не смотреть друг на друга, словно не было полчаса назад между ними ничего.

А собственно ничего и не было!

- Я положила мазь, у нее скоро должен резаться зубик, хотя, конечно, лучше, если она будет со мной. Это сложный период...

- Хорошо. - тяжело вздохнул он, заглядывая ей в лицо, потому что Аня старательно избегала его взгляда.

- Ну, тогда хорошо вам отдохнуть! - натянув вежливую улыбку, пожелала она, и поцеловав дочь, развернулась, чтобы уйти, но Маркус мягко остановил ее, придержав за локоть:

- Прости. Зря я приехал... Думал, справлюсь... Больше этого не повторится.

- Тебе не за что просить прощение... Но ты прав, приезжать больше не стоит. - твердо ответила она, маска была снята в последний, пожалуй, раз. Они долго смотрели друг на друга, понимая, что именно сейчас прощаются друг с другом. Мир замер на мгновение, были лишь горечь черных глаз и тоска голубых, скрестившихся в эту минуту, чтобы сказать друг другу "прощай", чтобы разорвать цепочку, удерживающую их десять лет, которые проносились в эту минуту в их глубине, словно кто-то отматывал ленту жизни назад, пока эта лента не дошла до момента, где они только столкнулись - когда-то циничные черные и полные надежд голубые. Теперь осталась лишь пустота и безграничное сожаление, что все было впустую.

Медленно разжались его пальцы, и она, не оборачиваясь, поспешила прочь.

Не было больше боли, или Аня была уже к ней не чувствительна. Если долго раздражать клетку, то она становится невосприимчива к раздражителю. Кажется, что-то такое было в курсе нормальной физиологии. Так и с болью... Человек может привыкнуть ко всему, даже к ней.

Аня чувствовала себя амебой, которая просто спала, ела, на работу ходила, точнее, жила в работе и ждала возвращения дочери. Каждый день ей звонила няня, сообщая новости, поэтому она была спокойна. В конце недели, чтобы не свихнутся, сидя в четырех стенах в одиночестве, Аня отправилась к Оксане, накупив разные подарки.

Она не обижалась, что подруга не поддержала ее, когда умер Мэтт, в то время от Оксаны ушел муж, и сейчас она, как никогда, понимала, что сил на других не остается при такой потери. После переезда Ани в Москву, они стали видится каждые выходные, и им было хорошо в компании друг друга, хотя Аня все еще не могла полностью открыться, она привыкла скрывать подробности своего брака с Маркусом, но Оксана и не настаивала, понимая, что им уже давно не двадцать, и жизнь изменилась, как и они сами, а значит, и отношения между ними. Их устраивали тихие беседы о детях, общих знакомых, необходимых покупках и прочей житейской ерунде.

Но в этот раз Оксана, как-то внимательно в нее всматривалась и после спросила, когда они прихватив бокалы и вино, уселись на террасе:

- Как себя чувствуешь?

Аня усмехнулась:

- Что выгляжу хренова?

- Не цветешь уж точно! – недовольно поджала губы подруга. Сама она по-прежнему была женщиной, которая входила в категорию шикарных. Платиновые локоны были в классическом беспорядке, в ушах золотые серьги, изящные пальцы с длинными отполированными ноготками, выкрашенными в красный цвет, были унизаны кольцами. На ладной фигуре красовался элегантный халатик. Аня любовалась подругой, чувствуя за нее радость, потому что она смогла преодолеть унижение, которое неизбежно после ухода любимого мужчины, и стала еще краше.

- А вот ты цветешь. – искренне призналась Аня, принимая из рук Оксаны бокал с вином.

Та лишь фыркнула и закатила глаза, а потом с горечью призналась

- Да просто Костик заезжал, надо же было держать лицо. Приперся со своей девкой, козел!

Аня представила, если бы Маркус заявился с Ким, и содрогнулась от ужаса, вряд ли бы она такое выдержала.

- Ну, ты как?

- Уже нормально, это раньше ревела, а сейчас уже прошло... успокоилась, я еще тоже буду счастлива. Так что давай за нас счастливых и смеющихся, как когда-то. – с энтузиазмом подмигнула она, опрокидывая бокал. Аня с улыбкой поддержала ее.

Вскоре, когда они уже осушили пол бутылки, хлопнула входная дверь, и на пороге появился мальчик.

- О, Сашок, привет.

- Привет ма, теть Ань! – помахал он им курткой, а у Ани сжалось сердце при виде крестника, как впрочем и всегда. Он был на год младше Мэтта, а ей до сих пор было тяжело находиться рядом с детьми его возраста, тем более с мальчишками.

- Привет, Сашуль. - мягко поздоровалась Аня и потрепала мальчика по волосам, когда он подошел.

Оксана подскочила, чтобы покормить сына, и они плавно переместились на кухню. Аня с улыбкой слушала сбивчивый рассказ мальчика про школу, Оксана возилась с ужином, телевизор фоном шумел, добавляя в эту комнату уют и теплоту. Было хорошо, впервые за эти дни. Может, все дело было в алкоголе, но главное, было хорошо, но тут объявили новости, которые они не слушали, пока на экране не промелькнуло лицо Маркуса. Аня замерла, вмиг трезвея, и жестом попросила прибавить звук, не в силах вымолвить ни слова, слишком взволнованная и напуганная, и не зря, потому что все дальнейшее повергло ее в ужас:

- Сейчас Маркус Беркет находится в очень тяжелом состоянии, по сообщению одного из врачей у него три пулевых ранения в грудь. На момент нападения Маркус был в компании Захария Джексона и дочери. Нам удалось узнать некоторые подробности у мистера Джексона.

Аня задыхалась, а картинка меж тем сменилась, и на экране появился Зак. Он был бледен, несмотря на загар, губы тряслись, а глаза лихорадочно блестели.

- Я не понимаю, просто не понимаю откуда она выскочила, мы... мы только подъехали, вышли и вдруг она...

- Это была женщина?

- Да... Я шел с Дианой на руках, и она кинулась, а Маркус закрыл нас и... она давай палить, а потом мы... мы растерялись, и она куда-то исчезла...

У него что-то еще спрашивали, но Аня уже не слышала, она широко раскрыла рот и давилась воплем. Какая-то сумасшедшая стреляла в ее девочку?! Боже, боже, боже!

- Сейчас власти активно ищут преступницу, а миллионы фанатов молятся, чтобы их кумир пришел в себя.

Аня захлебнулась, сознание отключалось, Оксана подскочила к ней и начала бить по щекам, не давая провалится в спасательное забытье.

- Мне нужно к нему. -прошептала Аня, когда тьма рассеялась перед взором, и она смогла хоть что-то сказать.

 


Дата добавления: 2015-08-13; просмотров: 60 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава 5 | Глава 6 | Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10 | Глава 11 | Глава 12 | Глава 13 | Глава 14 |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 15| Глава 17

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.096 сек.)