Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 13. Небо над Хмурыми горами было пасмурным, покрытым иссиня-чёрными клубками туч в

Небо над Хмурыми горами было пасмурным, покрытым иссиня-чёрными клубками туч в огненных прожилках молний. Тучи то собирались вертящимися комками, то расстилались ровной сплошной пеленой и переливались всеми оттенками чёрного, серого и синего. Мне не найти слов, чтобы передать ощущение от этой завораживающей взгляд игры мрачных красок. Белые пики горных вершин пронзали это клубящееся, переливающееся само в себя марево и терялись в нём. Видно было, как вершины разрезали зацепившиеся за них тучи и оставляли в черно-синем бурлящем море расходящийся белыми бурунами след. В разрывах туч мелькало тёмно-серое небо. Иногда между тучами и вершинами проскакивала молния, крохотная на таком расстоянии, как искра огнива, и через долгое время ожидания приходил гром.

Он приходил, как волшебник-проказник, точно в то мгновение, когда его уже перестаёшь ждать. Вдруг из ниоткуда возникал грохот гигантского камнепада, и казалось, будто гроза грохочет не на еле видимом восходном краю земли, а прямо здесь, над самой головой, в безоблачно прозрачном небе. Когда гром уходил, отголоски долго ещё повторяли все его шаловливые раскаты.

Величественны и мрачны были Хмурые горы. Далёкое восходящее солнце, чьи блики иногда можно было заметить на нижней кромке чёрных туч, не делало их радостными. Горы ломали солнечные лучи, прятали их в сутолоке клубящихся туч, закрывали плечами огромных скал, отражали зеркалами вечных льдов и продолжали оставаться самими собой, величественными и мрачными, диковато-прекрасными – хмурой первозданной красотой первого дня творения. Вот так же, наверное, хмур и прекрасен был мир, когда Илуватар[19] воплотил песню Айнур[20] и сказал им: «Смотрите!»

Горы стали видны ровно через сутки после того, как ат-а-гхан покинул холм, оставив на поживу воронам сотни людских и конских трупов.

Это был первый бой из тех, что довелось мне увидеть в жизни. С тех пор прошло много лет, много осталось за спиной дорог, и много я видел боёв и во многих участвовал, но тот день не изгладился в моей памяти. Я помню пузырящуюся розовой пеной рваную рану на груди гордого роханца и белые, словно мел, осколки костей в серой путанице волчьей шерсти, торчавшие из размозжённой копытами груди орка. Я помню, как окровавленные пальцы другого всадника пытались закрыть горло, рассечённое клинком Урагха, и как дёргалось на острых кольях орочье тело, вздрагивая алым оперением торчавшей из-под лопатки стрелы. Я помню беспощадный, убивающий разум топот множества копыт и бешеный блеск в глазах всадников. Я помню безжалостно-радостный свист сорвавшихся с тетив стрел и яростный оскал лучников. Помню тоскливое, предсмертное ржание коней и ликующий, устрашающий вой варгов. Я помню всё. Потому что впервые в жизни увидел тогда так много смерти. Такой близкой и беспощадной смерти.

Но хватит об этом. По правде сказать, этот бой я начал вспоминать много позднее. А тогда мне было просто не до того. Удовольствие от стелющейся рыси гигантского волка велико, но, к сожалению, не бесконечно. Варги покинули ат-а-гхан около полудня, и Ратгхаур напоследок снова облизал Гхажша, а волчица, опасливо оглядываясь на своего серого друга, лишь ткнулась мокрым носом в ладонь. И после этого мне снова пришлось испытать все прелести пешего похода.

Гхажш говорил, что до Гор – полтора дня бегом. Полтора дня орочьего бега, надо уточнить. А ещё правильнее, полтора дня для «волчьего» атагхана. Приличному хоббиту не подобает так бегать. Как, впрочем, и бегать вообще. Это я уже говорил. Жаль, никто не спросил, что, по моему мнению, надо делать. Урагх просто поставил меня на землю и молча поднёс к моему носу кулак, видимо, считая это достаточным объяснением и напоминанием. Он был прав, ничего больше мне объяснять и не нужно было. Его слова о том, что он найдёт способ сделать меня расторопным, живо возникли в моей памяти.

Так что бежал я наравне со всеми. Даже лучше, если учесть, что бежать мне приходилось, только когда орки переходили на шаг, а когда они бежали, мне приходилось просто нестись, лететь над землёй. Благо, в эти минуты Гхажш с Урагхом крепко удерживали меня за плечи, и ничего другого, кроме как лететь, перебирая ногами в воздухе, мне не оставалось.

Гхажш гнал ат-а-гхан почти без остановок, даже ели и пили мы на ходу. И тут уж, что упало, то пропало. Не в привычках хоббитов жевать на ходу. Порядочный хоббит должен сесть за стол, повязать салфетку, крепко упереться в столешницу локтями и есть, применяя нож и вилку, ни в коем случае не хватая куски руками. Потому что принятие пищи не терпит суеты и торопливости, от них теряется весь вкус блюда. Если Вы будете хватать куски, торопливо жевать их на ходу и глотать недопрожёванными, то Вы никогда не сможете насладиться вкусом пищи. Впрочем, что это я? Наслаждаться вкусом походной пищи орков невозможно. Хорошо ещё, если удастся на бегу различить горькая она или сладкая, или, может быть, солёная. О необходимости беречь зубы я даже и упоминать не буду. Сломать себе зуб о кусок походного сухаря может даже орк. Если это случилось с Вами, то сами пеняйте на себя. Из всех орочьих лекарей зубодёры самые безжалостные.

Так что не удивительно, что за все полтора дня мне почти ничего не удалось съесть. Да и попить удалось совсем немного. Баклагу с водой я дважды ронял, и если первый раз Урагх смолчал, просто приняв её от кого-то бежавшего позади, то во второй раз он обозлённо рявкнул, обозвав меня пусторуким, и отвесил такого подзатыльника, что я опередил его на несколько шагов и опять прокусил язык.

Большой, наверное, часа на три, привал Гхажш сделал в конце суток, в «волчье время». Думаю, только из-за того, что начали падать раненые. Двоих из них и так несли всю дорогу, но к исходу суток свалились и остальные четверо. Едва прозвучал приказ «Стой!», как я тоже свалился прямо на сырую землю и тут же уснул. И немедленно проснулся. Думаю, Вы догадались, что от пинка в бок. То, что три часа всё-таки прошли, можно было догадаться по посветлевшему небу и лучам восходящего солнца вдали.

Вот тогда я и увидел горы. Их вид отвлёк меня от мрачных мыслей о том, что мне следовало сдохнуть под ножом Гхажшура, меньше пришлось бы мучиться. А от любования горами и желания снова уснуть отвлёк Урагх. Не очередным пинком, нет. Он поставил передо мной туго набитый мешочек и сказал: «Жри от пуза, сколько влезет, привала до самых гор не будет. Гхажш боится, что конееды опять нам на плечи сядут». И развалившись рядом со мной на буургха, – оказалось, что сижу я не на земле, а на буургха, – развязал мешочек. В мешочке оказались те самые, сморщенные, груши. Сухие и сладкие. Мы ели их вдвоём, по очереди запивая водой из баклаги. Видимо, Урагх не знал, сколько может влезть в голодного хоббита, потому что, в очередной раз сунув руку в мешочек и обнаружив, что он пуст, поглядел озадаченно сначала на меня, потом на мешочек и сказал: «Ну ты здоров жрать, крысёныш! Запас был на пять дней! Для меня одного. Куда в тебя лезет?» Я полагал, что этот вопрос не требует ответа, и потому промолчал. По правде сказать, рот всё равно был занят.

Описывать полдня пути до Гор незачем. Пешие переходы мало отличаются друг от друга и, в сущности, похожи, как клинки, вышедшие из-под молота огхров.

Скажу лишь, что Гхажш не зря опасался новой встречи с роханскими всадниками. Новый эоред появился с закатной стороны, и видно было, что всадники идут по следу атагхана, но мы в это время уже лежали на заросшем кустарником горном склоне. Это был привал перед броском вверх. Я устал так, что даже уснуть сил уже не было. У орков, лежащих рядом, были серые от усталости и пыли лица, и я подумал, что так надрываться нельзя просто под страхом смерти. Ведь умереть иной раз бывает легче, чем изо дня в день принуждать себя к тяжёлому и необходимому делу.

После привала, весь остаток дня ат-а-гхан лез в гору. Привязанная к походному мешку палка, которую я считал стойкой для палатки, оказалась ещё и горным посохом. Тогда мне ещё было удивительно, что вещи урр-уу-гхай имеют много разных, иногда и совершенно несовместимых предназначений. Для меня тогха – так эта палка называется – не нашлось, и пришлось лезть так, поминутно падая на четвереньки и держась руками за склон. Потом заморосил дождь, склон стал скользким, и я несколько раз поскальзывался и падал, а один раз упал так неудачно, что долетел бы до самого подножия горы, если бы не связавшая меня с Урагхом цепь.

Гхажш вёл нас к пещере. Как и обычно у орков, вход в неё был упрятан так, что никто посторонний его не найдёт. Вместо входа был огромный, кажущийся незыблемым валун, поросший седым лишайником. На самом деле, валун качался на своём основании от нажатия ладони, открывая узкий и длинный лаз. В этот лаз орки и полезли по одному, толкая перед собой походные мешки. Для меня лаз был достаточно широк, Урагх же, должно быть, полз, обдирая о стенки кожу.

Когда из лаза я выбрался в неширокий и невысокий проход, впереди уже горели факелы. Урагх, выбравшись вслед за мной, попытался выпрямиться в полный рост, но стукнулся головой о потолок и замысловато выругался.

Потом мы довольно долго шли по петляющему проходу, время от времени сворачивая в тёмные, кажущиеся тупиками ответвления, в конце которых неизменно оказывались скрытые от постороннего глаза двери. Всё это очень напоминало подземелья Умертвищ, только плесени на стенах не было, зато сырости было больше.

Стены прохода разошлись в разные стороны, потолок поднялся, и образовалось, пусть и не очень широкое, но пространство. «Стой! – рявкнул впереди Гхажш. – Ууртак – сзади, Гарджогх – впереди, смена будет через час, остальные могут дрыхнуть». Все рухнули вповалку на каменный пол, и только двое подхватили факелы и разбежались в разные стороны. Убежали они по проходу не очень далеко, потому что свет факелов был виден, но в этом неясном отсверке мало что можно было разглядеть. Даже в полушаге от лежащих орков их тела можно было принять за груды камней.

Я и мой охранник лежали рядышком, привалившись к сырому камню стены, Урагх ворочался и шумно пыхтел. «Гонит, гонит, загонит скоро, – шипел он. – Гхажш! Крысёныш сдохнет, если так бежать будем!» «Сдохнет – головой ответишь, – донеслось из темноты. – Или забыл? Не сможет бежать – на руках понесёшь. Нам отсюда быстро надо смыться, пока бородатых не нанесло».

«Гномы, – подумал я. – Они боятся гномов». И повернулся поудобней. «Не дёргайся, – предупредил Урагх, – по морде получишь. Мне тебя тащить и охранять велели, а бить никто не запрещал. Лишь бы живым до места дотащить». И снова зашипел сам с собой: «Бородачи, проклятые волосатики, но отдыхать-то тоже надо, сдохнем же, бежим не жравши, не пивши». Я пошевелился, и он натянул цепочку.

– Чего дёргаешься?

– Спросить хочу, – ответил я ему.

– Надо же, – изумился он, – ты, крыса, ещё и говорить умеешь, я думал, ты немой. Гхажш, недомерок поговорить хочет.

– Он что, заскучал у тебя? – устало хохотнули из темноты. – Ну развлеки его, потрепись о чём-нибудь. Только шёпотом, а то твоё рычание в Гундабаде слышно.

– Говори, – разрешил Урагх. – Только тихо, попробуешь крикнуть – язык вырву.

– Вы их боитесь? – если честно, на ответ я не очень рассчитывал.

– Кого?

– Гномов.

– Ш-Ш-Ш… – скривился Урагх. – Не говори так, называй их бородатыми.

– Хорошо, прости, я не знал, что… бородатых нельзя называть… ну так, как я назвал.

– Нельзя, – подтвердил он. – Нашего за это слово уже бы били. Да и тебе не мешало бы врезать раз. Но я добрый. Скажешь ещё раз – точно получишь.

– А почему их нельзя называть по имени? – мне это было совсем не нужно, но я хотел узнать, можно ли здесь встретить гномов. Возможно, кто-то из них помнит о походе Бильбо Бэггинса и тринадцати гномов.

– Почему, почему, накликать можно, вот почему.

– А разве они могут здесь быть? – я затаил дыхание, очень хотелось, чтобы Урагх ответил «Да».

– А кто их знает… Это наши ходы, не бородатых, замки здесь наши, знаки. Только кто их знает, могли случайно вход найти. Золото своё проклятое искали и нашли.

– И мы можем с ними встретиться?

Урагх ударил меня так, что в глазах стало темно, хотя до этого казалось, что темней уже некуда. Орочья пасть сунулась мне в лицо, и в нос шибануло вонью из глотки.

– Накликать хочешь? Заткнись, или я тебе губы верёвкой зашью. Если что, я тебя сам удавлю. Пусть потом мне Гхажш голову рубит, если живы будем.

– Извини, я же не знал. Это что, опасно?

– Опасно? Ты, крысёныш, в своей дыре за всю жизнь не узнал, что такое опасно. В тенётах у шелоб не так опасно, как здесь сейчас. Понял?

– Нет. Вас же много. Вы сильные.

– Против бородатых много не бывает. Встретим хоть десяток, как пойдут мотыгами верюхать, половина наших ляжет.

– А почему вы с ними воюете?

– Это не мы с ними… Это с нами все воюют. Где не поселись, везде кто-нибудь живёт. Никто нам своего места уступить не хочет, даже просто рядом поселиться, просто пожить не дают. Все нас убивают. Только под землёй укрыться и можно. А под землёй эти. Бородатые убийцы! Они нам вечные враги! Понял?! Вечные! С людьми мы уживёмся, остроухие сами уйдут когда-нибудь, а с бородатыми так не получится. Или мы их перебьём, или они нас. Знаешь, как они кричат, когда нападают?!

– Да. Я читал. Топоры гно… – я успел захлопнуть рот и поправился. – Казад барук.

– Не топоры, крысёныш, не топоры, – Урагх возбуждённо мотал головой в двух дюймах от моего лица. – Не топоры! Мотыги! И звучит это совсем не так. Не так… Ты, грамотей, читал книжки, а это надо слышать ушами…

И вдруг он глубоко вдохнул, разинул пасть, и по каменным стенам запрыгал истошный вопль: «КхаззззааааД баааррууук!!!»

Ат-а-гхан взметнуло с пола весь сразу, как одного человека, и я поразился, как ловки оказались орки, как много ещё в них сил после этого сумасшедшего полутора суточного бега. Только что лежали на камнях груды тряпья, и вот уже проход перегорожен стеной щитов, над моей головой и головой моего провожатого занесены кривые клинки и короткие мечи, и Гхажш уже оказался рядом с нами.

По проходу раздался топот, все напряглись, но появился лишь один орк-часовой с факелом. С другой стороны тоже протопали: прибежал второй караульный. Свет притащенных караульными факелов охватил неширокую залу. Никаких гномов, разумеется, не было, и все постепенно стали отмякать, расслабляться. Все, кроме Гхажша.

– Кто орал? Кто?! – Гхажш брызгал слюной, чуть ли не мне в лицо, я ещё не видел его таким. – Говори, недомерок, кто здесь орал?

Я мотнул головой в сторону Урагха.

– Зачем? – Гхажш спрашивал уже орка, и голос его был неправдоподобно тих и почти ласков, а сквозь лицо неожиданно проглянула гадливая улыбочка Гхажшура.

– Гхажш, – проканючил Урагх. – Ты же сам сказал его развлечь! Мы о бородатых говорили, ну я и крикнул, как они кричат. Я ничего такого и не хотел вовсе… Просто показать ему хотел… Гхажш…

– Показал, значит, развлёк маленького… А ты знаешь, что за такие шутки в зубах бывают промежутки?

Гхажш внезапно и резко, без всякого замаха, пнул сидевшего Урагха прямо в лицо, и тот сплюнул кровью.

– Я отказываю тебе в имени. Тебя не будут даже называть «Урагх», тот, кто захочет к тебе обратиться, будет звать тебя просто «гха». Я лишаю тебя меча, ты недостоин его носить. У нас на счету любые руки, поэтому меч ты отдашь, когда доберёмся до места, но с этой минуты ты лишён права на поединок.

Он ещё раз пнул сгорбившегося, съёжившегося Урагха и отошёл. Орки один за одним стали подходить к провинившемуся, и каждый пинал его. В этом не было ни злобы, ни истерики. Просто молчаливое деловое исполнение. Провожатый мой даже не защищался, только сплёвывал зубы, если удар приходился по ним. Иногда бьющий попадал в солнечное сплетение или в пах – Урагх загибался, и тогда очередной истязатель терпеливо ждал, когда жертва разогнётся.

В этой молчаливой деловитости было что-то ужасное. Мне было бы легче наблюдать всё это, если бы орки вопили, бесновались, но они просто молча подходили по одному, и каждый наносил свой удар. И мне стало жаль Урагха.

Пинок, всхлип, пинок, всхлип, пинок, всхлип…

Я не сразу услышал крик. Сначала в ушах появилась боль. Словно ржавое сверло вгрызлось в череп, и лишь потом прорезался высокий, едва слышимый звук.

«Кх-а-а-за-а-а-д!» – и ничем этот крик не походил на истошный вопль орка, ничем.

И тут же, без единого мгновения перерыва, без вдоха звенящая нота сменилась другой, такой же едва слышной, но низкой, как звук катящегося по гигантскому барабану камня: «Ба-р-р-р-р-р-ру-у-ук!»

Звук прорычал над головами, сгибая шеи, отразился от каменных стен, впрыгнул в переставшую дышать грудь и ледяными пальчиками страха схватил за сердце. Сердце остановилось, было, на несколько мгновений, но вырвалось, заметалось по клетке груди и затрепетало где-то у горла.


Дата добавления: 2015-08-10; просмотров: 68 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 | Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10 | Глава 11 |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 12| Глава 14

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.012 сек.)