Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Погода меняется

Читайте также:
  1. C - матрица (по форме напоминает куб) применяется для определения взаимосвязи элементов трех списков одновременно.
  2. Как узнать, что тренд изменяется?
  3. Одинаковой температуре, то результирующая термо-ЭДС, действую-щая в контуре, не изменяется. Электроизмерительный прибор
  4. Рейс «Москва-Урюпинск» временно отменяется из-за отсутствия аэродрома в Урюпинске, — торжественно, но едва сдерживая смех объявляет Дурак, заканчивая это занятие.
  5. Структура с повторениями (реверсом) применяется при возврате на доработку одних и тех же данных;

 

Как и говорила Екатерина Медичи, парламентские посланцы застали в Лувре полное согласие. Франциск II представил им герцога де Гиза как первого министра, кардинала Лотарингского – как главного управляющего финансами и Франсуа Оливье – как хранителя государственной печати. Герцог де Гиз ликовал, королева Екатерина радостно улыбалась. Все шло как нельзя лучше!

Один из парламентских советников вообразил, что мысль о милосердии будет доброжелательно воспринята, и, проходя мимо короля, крикнул.

– Помиловать Анн Дюбура!

Но советник этот упустил из виду, что новый министр был ревностным католиком.

Герцог де Гиз, по своей привычке, прикинулся непонимающим, но в то же время, даже не советуясь с королем и с Екатериной Медичи, сказал внятно и раздельно:

– Да, господа, дело Анн Дюбура и тех, кто вместе с ним, будет назначено к производству и в скором времени закончится! Не беспокойтесь!

После этого заверения члены парламента – одни в печали, другие в восторге – покинули Лувр, но как бы то ни было, все они были убеждены, что никогда еще не было столь отзывчивого и дружного правительства.

И действительно, даже после их ухода герцог де Гиз еще видел на устах Екатерины улыбку. Правда, улыбка эта теперь казалась ему какой-то неестественной, фальшивой.

Франциска II, видимо, слишком утомила вся эта церемония.

– Думаю, что на сегодняшний день достаточно, – заметил он. – Как по-вашему, матушка, не могли бы мы провести несколько дней под Парижем, например в Блуа, на берегу Луары?

– Герцог не Гиз все это примет к сведению, – ответила Екатерина. – Но на сегодня, сын мой, ваши труды еще не закончены. Прежде чем отдохнуть, вы должны уделить мне всего полчаса для выполнения одного священного долга.

– Какого, матушка? – спросил Франциск.

– Это долг судьи.

«Куда она клонит?» – встревожился герцог де Гиз.

– Государь, – продолжала Екатерина, – ваш царственный родитель погиб насильственной смертью. Кто этот человек, который нанес ему удар: растяпа или злоумышленник? Я лично склоняюсь к последнему. Но так или иначе, в этом вопросе нужно детально разобраться. Необходимо учредить следствие.

– Но если так, – возразил герцог, – графа де Монтгомери надо тут же арестовать по обвинению в цареубийстве!

– Граф де Монтгомери арестован сегодня утром, – ответила Екатерина.

– Арестован? Но по чьему приказу? – вскричал герцог де Гиз.

– По моему! Власть еще не была установлена, я сама подписала приказ. Он мог каждую минуту ускользнуть. Его привезли в Лувр без всякой огласки. Я прошу вас, сын мой, допросить его. – И, не дожидаясь ответа, она дернула звонок с такой же уверенностью, с какой это проделал герцог де Гиз два часа назад.

Франциск Лотарингский нахмурился. Запахло грозой.

– Пусть приведут арестованного, – приказала королева вошедшему слуге, и, когда тот удалился, наступило тягостное молчание.

Король был растерян, Мария Стюарт обеспокоена, герцог де Гиз недоволен. Одна лишь Екатерина была решительна и непреклонна.

– Мне кажется, – начал герцог де Гиз, – если бы граф де Монтгомери захотел скрыться, у него было достаточно времени – целых две недели!..

Екатерина не успела ответить, ибо в эту минуту ввели Габриэля.

Он был бледен, но спокоен. В этот день, рано утром, четверо вооруженных людей явились к нему в дом. Он последовал за ними без малейшего сопротивления и, не проявляя ни малейшего беспокойства, стал ждать.

Когда Габриэль четким шагом и с полнейшим спокойствием вошел в залу, король при виде этого невольного убийцы отца переменился в лице и хрипло произнес, обернувшись к Екатерине:

– Говорите, сударыня, вам говорить…

Екатерина не преминула воспользоваться этим предложением. Теперь она чувствовала свою власть и над королем и над министром. Повелительно и высокомерно взглянув на Габриэля, она заявила:

– Мы пожелали, помимо всякого дознания, чтобы вы предстали перед его величеством и ответили нам на некоторые вопросы, дабы мы могли восстановить ваши права, если признаем вас неповинным, а если признаем виновным, то неукоснительно покарать. Приготовились ли вы нам отвечать, сударь?

– Я приготовился вас слушать, государыня, – ответил Габриэль.

Спокойствие этого человека не только не убедило Екатерину в его невиновности, но еще сильнее разозлило ее. Недаром она ненавидела его со всей силой любви, которую он когда-то отверг.

Она продолжала оскорбительным тоном:

– Вас обвиняют, сударь, сами необычные обстоятельства: ваши долгие отлучки из Парижа, ваше добровольное удаление от двора, ваше появление на роковом турнире и загадочное поведение, наконец, ваш многократный отказ помериться силами с королем. Как могло случиться, что вы, великолепно знающий устав военных игр, не отбросили обломок сломанного копья вопреки общепринятой осторожности? Чем объяснить эту странную забывчивость? Отвечайте, что вы можете сказать обо всем этом?

– Ничего, государыня, – ответил Габриэль.

– Ничего? – удивленно переспросила она.

– Ровно ничего.

– Как! Значит, вы соглашаетесь? Вы признаетесь?

– Я ни в чем не признаюсь, ни с чем не соглашаюсь.

– Значит, вы отрицаете?

– Я ничего не отрицаю. Я молчу.

У Марии Стюарт вырвался жест одобрения, король с жадностью смотрел и вслушивался в этот необычный допрос, герцог де Гиз стоял молча и неподвижно.

Екатерина заговорила еще язвительнее:

– Будьте осторожны! Было бы лучше для вас, если бы вы отрицали или оправдывались! Примите к сведению: господин де Монморанси утверждает, что ему известно о ваших счетах с королем, о вашей личной к нему неприязни. Мы можем привлечь его в качестве свидетеля!

– А господин де Монморанси не говорил случайно, какие именно счеты?

– Не говорил, но несомненно скажет!

– Так пусть говорит, если осмелится, – спокойно усмехнулся Габриэль.

– А вы говорить отказываетесь?

– Отказываюсь.

– А что, если мы при помощи пытки нарушим ваше столь гордое молчание?

– Не думаю, государыня!

– Вы ставите свою жизнь под угрозу, предупреждаю!

– Я не стану ее защищать, она мне не нужна.

– Вы так решили? И больше ни слова?

– Ни слова, – склонил голову Габриэль. В эту минуту Мария Стюарт, движимая участием к обвиняемому, порывисто воскликнула.

– Как это хорошо, как хорошо! Сколько благородства, сколько величия в этом молчании! Настоящий рыцарь! Он даже не отвергает подозрений! О, такое молчание говорит больше, чем все оправдания!

Екатерина смерила юную королеву суровым, гневным взглядом, но это не остановило Марию:

– Возможно, я ошибаюсь, но… Я говорю то, что думаю! Я не могу скрывать свои чувства. Моя политика – это мое сердце! И оно говорит мне, что граф де Монтгомери не мог с холодным расчетом пойти на такое преступление, что он явился слепым орудием судьбы, что он считает себя выше подозрений и не нуждается ни в каком оправдании! Разве не так?

– О, государыня, как я вам благодарен! – вырвалось у Габриэля. – Вы сказали правду!

– Я это знаю! – ответила Мария.

– Будет ли конец этому ребячеству? – крикнула разъяренная Екатерина.

– Нет, государыня! – возразила Мария Стюарт. – Нет! Мы уже покончили с ребячеством, но мы, слава богу, еще молоды, у нас все впереди. Не правда ли, государь? – грациозно обернулась она к своему молодому супругу.

Король ничего не ответил и только прикоснулся губами к руке, которую протянула ему Мария.

Наконец Екатерина не сдержалась. До сих пор она видела в короле только сына, чуть ли не ребенка; более того, она была уверена в поддержке герцога де Гиза: ведь за все это время он не проронил ни звука. Поэтому в ответ на последние насмешливые слова Марии она выплеснула наружу всю свою затаенную злобу:

– Так вот оно что! Я говорю о праве, а надо мной издеваются! Я требую – имея все основания – хотя бы допросить убийцу Генриха Второго, а его оправдывают да еще и восхваляют! Хорошо! Если дело так пошло, то я сама открыто выступлю как обвинитель графа де Монтгомери! Откажет ли государь в правосудии своей матери? Пусть допросят коннетабля, если надо! Пусть допросят госпожу де Пуатье! И да откроется истина! Так или иначе, но предательское убийство короля на глазах у всего народа будет отомщено!

Во время этой яростной речи грустная, отрешенная усмешка блуждала на губах Габриэля.

Он вспоминал два последних стиха Нострадамова гороскопа:

 

Полюбит его и его же убьет

любовь короля!..

 

Ну что ж! Предсказание до сих пор было точным – и оно сбудется до конца! Екатерина добьется осуждения и гибели того, кого она некогда полюбила. Этого Габриэль ждал, и к этому он был готов.

Между тем Екатерина, рассудив, что зашла слишком далеко, остановилась и любезно обратилась к герцогу де Гизу:

– Почему вы ничего не скажете, герцог? Ведь вы-то со мной согласны, не так ли?

– Нет, государыня, – медленно произнес герцог, – я с вами не согласен, потому-то я и молчу. Глухо и угрожающе Екатерина спросила:

– Как! И вы тоже? И вы против меня?

– Да, государыня, о чем сам глубоко сожалею, – ответил герцог де Гиз. – Однако вы же видели, когда речь шла о коннетабле и герцогине де Валантинуа, я всецело разделял ваши взгляды…

– Потому что они совпадали с вашими, – процедила Екатерина Медичи. – Я это вижу теперь, но уже поздно!

– Что же касается графа де Монтгомери, – преспокойно продолжал герцог, – то я никак не могу согласиться с вами. Мне думается, что невозможно налагать ответственность за несчастный случай на дворянина исключительной храбрости и благородства. Подобный процесс принес бы ему торжество, а его обвинителям – посрамление. И посему, а также по некоторым иным причинам я держусь того мнения, что нам надлежит принести извинения графу де Монтгомери за необдуманный арест и освободить его. Таково мое мнение.

– Превосходно! – захлебнулась злобным смехом Екатерина, круто повернувшись к королю: – Вот так мнение! Не совпадает ли оно случайно с вашим, сын мой?

Признательная улыбка Марии Стюарт, обращенная к герцогу де Гизу, была так выразительна, что у короля рассеялись все сомнения.

– Матушка, – сказал он, – я должен признаться, что придерживаюсь того же мнения, что и дядя.

– Предать память отца! – чуть ли не простонала Екатерина.

– Нет, государыня, я, напротив, ее берегу, – возразил Франциск II. Разве не сказал отец сейчас же после ранения, что Монтгомери здесь ни при чем?! И потом, в минуты своей агонии, он даже и не подумал отказаться от сказанных им слов! Разрешите уж мне, его сыну, повиноваться ему!

– Так! Значит, вы начинаете с презрения к священной воле вашей матери!

– Государыня, – перебил королеву герцог де Гиз, – разрешите вам напомнить ваши собственные слова: единая воля в государстве!

– Но я разумела, что воля министра не должна возвышаться над волей короля.

– Кстати, государыня, кто же может больше заботиться о короле, нежели я, его супруга? – вмешалась Мария Стюарт. – Вот я вместе с дядей и подаю ему совет: верить в честность, а не в предательство, когда речь идет о благороднейшем и храбрейшем из его верноподданных, и не позорить свое царствование беззаконием!

– И к таким увещаниям вы прислушиваетесь? – обратилась королева к сыну.

– Я прислушиваюсь к голосу моей совести, – отвечал молодой король с такой твердостью, которой от него никто не ожидал.

– Это ваше последнее слово, Франциск? Тогда берегитесь! Если вы отказываете вашей матери при первом ее обращении к вам и проявляете слишком уж полную независимость, тогда можете управлять страной без меня, с вашими верными министрами! Мне нет больше дела ни до короля, ни до королевства, я покидаю вас! Подумайте, подумайте хорошенько над этим!

– Мы горько бы оплакивали такую потерю, но сумели бы с ней примириться! – шепнула Мария королю.

И тот, влюбленный в нее до безрассудства, повторил вслед за ней:

– Мы горько бы оплакивали такую потерю, но сумели бы с ней примириться.

– Хорошо же! – только и могла сказать Екатерина и добавила, кивнув в сторону Габриэля: – А этого я еще рано или поздно найду.

– Я это знаю, государыня, – почтительно ответил ей молодой человек, думая о гороскопе.

Но Екатерина уже не слыхала его. Налитыми кровью глазами она взглянула на молодую королевскую чету, на герцога де Гиза и, ничего не сказав, вышла из залы.

 

XVI.


Дата добавления: 2015-08-09; просмотров: 58 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ДВА ПИСЬМА | ТАЙНЫЙ СБОР ПРОТЕСТАНТОВ | ДРУГОЕ ИСПЫТАНИЕ | ОПАСНЫЙ ШАГ | НЕПРЕДВИДЕННАЯ ОПЛОШНОСТЬ | СЛУЧАЙНОСТЬ | МЕЖ ДВУХ ОГНЕЙ | ПРЕДСКАЗАНИЯ | РОКОВОЙ ТУРНИР | НОВЫЕ ПОРЯДКИ |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ПЛОДЫ МЕСТИ ГАБРИЭЛЯ| ГИЗ И КОЛИНЬИ

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.014 сек.)