Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Философ и солдат

Читайте также:
  1. В боях за Погостье были уничтожены 3 танка, 10 орудий разного калибра, цистерна с горючим и более 300 солдат и офицеров противника.
  2. В ходе оборонительных боев бригадой совместно со стрелковыми частями были уничтожены свыше 400 солдат и офицеров врага, а также большое количество вражеской боевой техники{348}.
  3. В.К.Крючков,кандидат философских наук, Н.НовгородКУЛЬТУРНАЯ СРЕДА КАК ИСТОЧНИК ВОСПИТАНИЯ ЛИЧНОСТИ.
  4. Восточные духовные философии и практики
  5. Глава 35. Вклад философии в мышление
  6. Глава пятая. Массовое общество. Трактовка масс в социальной философии второй половины XXвека 172
  7. Глубокомысленные философы БАД

 

Колиньи[45]остановился перед низкой дверью невзрачного домика, приютившегося в самом начале улицы Святого Якова. Он ударил молотком. Сначала приоткрылась ставня, затем невидимый привратник распахнул дверь. Вслед за адмиралом Габриэль прошел по тенистой аллее, поднялся по ветхой лестнице на второй этаж и очутился на чердаке перед запертой дверью. Адмирал трижды постучал в дверь, но не рукою, а ногой. Им открыли, и они вошли в довольно большую, но мрачную и пустую комнату. Из двух окон лился тусклый свет. Вся обстановка состояла из четырех табуреток и дубового колченогого стола.

Адмирала, видимо, уже ждали. При его появлении двое мужчин двинулись ему навстречу, третий, стоявший у оконной ниши, ограничился почтительным поклоном. – Теодор и вы, капитан, – обратился адмирал к обоим мужчинам, – я привел сюда и представлю вам человека, который, полагаю, будет нам другом.

Два незнакомца молча поклонились виконту д'Эксмесу. Потом тот, что помоложе, – видимо, это и был Теодор, – стал что-то вполголоса говорить Колиньи. Габриэль отошел немного в сторону, чтобы не мешать их беседе, и принялся внимательно разглядывать всех троих.

У капитана были резкие черты лица и быстрые уверенные движения. Он был высок, смугл и подвижен. Не нужно было быть слишком наблюдательным, чтобы заметить необузданную отвагу в его брызжущих задором глазах и неукротимую волю в складке упрямых губ.

В Теодоре сразу же угадывался придворный. Это был галантный кавалер с лицом круглым и приятным; взгляд его был проницателен, движения легки и изящны. Костюм, сшитый по последней моде, разительно отличался от аскетически суровой одежды капитана.

Что касается третьего, то в нем поражало прежде всего властное и какое-то вдохновенное лицо. По высокому лбу, по ясному и глубокому взгляду в нем можно было без труда опознать человека мыслящего, отмеченного – скажем от себя – печатью гениальности.

Тем временем Колиньи, перебросившись со своим другом несколькими словами, подошел к Габриэлю:

– Прошу прощения, но я здесь не один, и мне необходимо было посоветоваться с моими братьями, прежде чем открыть вам, где и в чьем обществе вы находитесь.

– А теперь я могу это узнать? – спросил Габриэль.

– Можете, друг мой.

– Где же я нахожусь?

– В комнате, в которой сын нуайонского бочара Жан Кальвин[46]проводил впервые тайные собрания протестантов и откуда его собирались отправить на костер. Но, избежав ловушки, он ныне в Женеве, в чести и могуществе. Теперь сильные мира сего поневоле с ним считаются.

Габриэль, услыхав имя Кальвина, обнажил голову. Хотя наш пылкий юноша до сего времени не слишком-то увлекался вопросами теологии, он тем не менее не был бы сыном своего века, если бы не отдавал должное суровой, подвижнической жизни основоположника Реформации.

Затем он спросил тем же спокойным тоном:

– А что это за люди?

– Его ученики, – отвечал адмирал. – Теодор де Без[47]– его перо, и Ла Реноди – его шпага.

Габриэль поклонился щеголю-писателю, которому предстояло стать историком Реформации, и лихому капитану, которому предстояло стать виновником Амбуазской смуты[48].

Теодор де Без ответил на поклон Габриэля с присущим ему изяществом и сказал с улыбкой:

– Господин д'Эксмес, хотя вас доставили сюда и с некоторыми предосторожностями, не принимайте нас за неких опасных и таинственных заговорщиков. Могу вас уверить, что если мы и собираемся изредка в этом доме, то лишь для того, чтобы обменяться последними новостями или принять в свои ряды новообращенных, разделяющих наши убеждения. Мы благодарны адмиралу за то, что он привел вас сюда, виконт, ибо вы безусловно относитесь к тем, кого мы из уважения к личным заслугам хотим приобщить к нашему делу.

– А я, господа, из иного разряда, – скромно и просто проговорил незнакомец, стоявший у окна. – Я из тех смиренных мечтателей, перед которыми засиял светильник вашей мысли, и мне захотелось подойти к нему поближе.

– Вы, Амбруаз, непременно займете место среди достойнейших наших братьев, – ответил ему Ла Реноди. – Да, господа, – продолжал он, обращаясь к Колиньи и к де Безу, – представляю вам пока еще безвестного врача. Он молод, но обладает редким умом и удивительным трудолюбием. И скоро мы будем гордиться тем, что в наших рядах – хирург Амбруаз Парэ![49]

– О, господин капитан! – с укором воскликнул Амбруаз.

– Вы уже принесли торжественную присягу? – спросил Теодор де Без.

– Нет еще, – ответил хирург. – Я хочу быть искренним и решусь лишь тогда, когда во всем разберусь. Да, у меня, признаться, еще есть кое-какие сомнения. И чтобы внести ясность, я решил познакомиться с вождями Реформации, а если будет нужно, я пойду к самому Кальвину! Свобода и вера – вот мой девиз!

– Хорошо сказано! – воскликнул адмирал. Тогда Габриэль, взволнованный всем увиденным и услышанным, тоже решил высказаться:

– Позвольте и мне сказать свое слово: я уже понял, где нахожусь, и догадался, почему мой благородный друг господин де Колиньи привел меня в этот дом, где собираются те, кого король Генрих Второй величает еретиками и считает своими смертельными врагами. Но я нуждаюсь в наставлениях, господа. И метр Амбруаз Парэ, человек образованный, окажет мне услугу, разъяснив, какую пользу он извлечет для себя, если примкнет к протестантам.

– О пользе здесь не может быть и речи, – возразил Амбруаз Парэ. – Если бы я захотел преуспеть в качестве хирурга, я бы исповедовал религию двора и высшей знати. Нет, господин виконт, дело не в расчете, я руководствуюсь при этом иными соображениями. И если господа мне разрешат, я берусь изложить вам эти соображения в двух словах.

– Говорите, говорите! – в один голос отозвались все трое.

– Я буду краток, – начал Амбруаз, – ибо не располагаю временем… Власть духовная и светская, церковь и государство, до сего времени любыми способами подавляли волю и сознание личности. Священник каждому говорит: «Веруй так», а повелитель: «Делай так». Такой порядок вещей мог существовать лишь до той поры, пока умы были наивны и искали в этом учении опоры на своем жизненном пути. Сейчас же мы сознаем свою силу, ибо мы стали сильны. Но в то же время повелитель и священник, король и церковь, не желают отказаться от своей власти, они слишком к ней привыкли. Вот против этого пережитка несправедливости, на мой взгляд, и протестует Реформация. Не ошибаюсь ли я, господа?

– Нет, но вы слишком прямолинейны и заходите слишком далеко, – заметил Теодор де Без.

– В ваших словах заложено семя мятежа, – задумчиво произнес Колиньи.

– Мятежа? – спокойно возразил Амбруаз. – Ничуть. Я просто говорил о революции.

Три протестанта удивленно переглянулись. «Какой, однако, могучий человечище», – казалось, говорили их взгляды.

– Необходимо, чтоб вы стали нашим, – живо откликнулся Теодор де Без. – Что вы хотите?

– Ничего, кроме чести изредка беседовать с вами, дабы ваш светильник озарил кое-какие преграды на моем пути.

– Но вы получите больше, – сказал Теодор де Без, – если обратитесь непосредственно к Кальвину.

– Мне – такая честь? – воскликнул, покраснев от радости, Амбруаз Парэ. – Благодарю вас, тысячу раз благодарю!.. Но как это ни досадно, я должен с вами расстаться, меня ждут человеческие страдания.

– Идите, идите, – сказал Теодор де Без, – такая причина слишком священна, чтобы мы посмели вас удерживать. Идите и творите благо людям.

– Но, расставаясь с нами, – добавил Колиньи, – помните, что вы расстаетесь с друзьями. И они дружески распрощались.

– Вот истинно избранная душа! – воскликнул Теодор де Без, когда Амбруаз Парэ ушел.

– И какая ненависть ко всему недостойному! – подтвердил Ла Реноди.

– И какая беззаветная, бескорыстная преданность делу человечности! – заключил Колиньи.

– Увы, – молвил Габриэль, – при таком самоотвержении как мелочны могут показаться всем мои побуждения, адмирал! Реформация, да будет вам известно, для меня не цель, а лишь средство. В вашей бескорыстной великой битве я приму участие только из личных побуждений… Вместе с тем я сам сознаю, что, стоя на подобных позициях, нельзя бороться за столь священное дело, и вам лучше отвергнуть меня как человека, недостойного быть в ваших рядах.

– Вы несомненно на себя клевещете, господин д'Эксмес, – отозвался Теодор де Без. – Возможно, вы преследуете не столь возвышенные цели, как Амбруаз Парэ, но ведь к истине можно идти разными путями.

– Это верно, – подтвердил Ла Реноди, – всех, кто хочет примкнуть к нам, мы прежде всего спрашиваем: чего вы хотите? И не каждый нам открывает душу так, как только что сделали вы.

– Ну что ж, – грустно улыбнулся Габриэль, – тогда ответьте мне на такой вопрос: уверены ли вы, что обладаете достаточной силой и влиянием, необходимыми если не для победы, то, по крайней мере, для борьбы?

И снова три протестанта удивленно и на сей раз оторопело переглянулись.

Габриэль в задумчивости смотрел на них.

Наконец Теодор де Без прервал затянувшееся молчание:

– С какой бы целью вы ни спрашивали, я обещаю ответить вам по совести и слово свое сдержу. Извольте: на нашей стороне не только здравый смысл, но и сила; успехи веры стремительны и неоспоримы. Ныне за нас не меньше пятой части населения. Мы без оговорок можем считать себя партией силы и, как я полагаю, можем внушать доверие нашим друзьям и страх – нашим врагам.

– Если так, – сдержанно произнес Габриэль, – я мог бы примкнуть к первым, с тем чтобы помочь вам бороться со вторыми.

– А если бы мы были слабее? – спросил Ла Реноди.

– Тогда, признаюсь, я бы искал других союзников, – откровенно заявил Габриэль.

Ла Реноди и Теодор де Без не смогли скрыть своего удивления.

– Друзья, – вмешался Колиньи, – не судите о нем слишком поспешно и строго. Я видел его в деле во время осады Сен-Кантена, видел, как он рисковал своею жизнью, и поверьте: тот, кто так рискует, не может быть бесчестным. Я знаю, что на нем лежит долг, страшный и священный, но во имя этого долга он не может ничем поступиться.

– И по этой-то причине я не могу быть с вами откровенным до конца, – сказал Габриэль. – Если сложившаяся обстановка приведет меня в ваш стан, то я отдам вам свое сердце и руку. Но отдаться беззаветно я не могу, ибо посвятил себя делу опасному и неотвратимому, и пока я его не завершил, я не господин своей судьбы. Всегда и везде моя участь зависит от участи другого.

– В таком случае, – подтвердил Колиньи, – мы рады будем вам помочь.

– Наши пожелания будут сопутствовать вам, а если потребуется, мы готовы вам помочь, – продолжил Ла Реноди.

– Спасибо, господа, вы истинные друзья! Однако я должен заранее оговориться: если я и приду к вам, то буду лишь солдатом, а не командиром. Я буду вашей рукой, вот и все. Рука, смею уверить, смелая и честная… Отвергнете ли вы ее?

– Нет, – сказал Колиньи, – мы ее принимаем, друг.

– Благодарю вас, господа, – слегка поклонился Габриэль, – благодарю вас за доверие. Оно мне необходимо как воздух, ибо трудное дело выпало мне на долю… А теперь, господа, я должен вас покинуть – спешу в Лувр, – но я не говорю вам «прощайте», а только «до свидания». Думается мне, что семена, зароненные сегодня в мою душу, прорастут.

– Это было бы превосходно, – отозвался Теодор де Без.

– Я пойду с вами, – сказал Колиньи. – Хочу повторить в вашем присутствии Генриху Второму то, что уже однажды говорил. А то ведь у королей память короткая, а этот может ухитриться вообще все позабыть или отречься. Я с вами.

– Я не смел просить вас об этой услуге, адмирал, – ответил Габриэль, – но с благодарностью принимаю ваше предложение.

– Тогда идемте, – молвил Колиньи.

Когда они вышли, Теодор де Без вынул из кармана записную книжку и вписал в нее два имени:

 

Амбруаз Парэ.

Габриэль, виконт д'Эксмес.

 

– Не слишком ли торопитесь? – спросил его Ла Реноди.

– Эти двое – наши, – уверенно ответил Теодор де Без. – Один стремится к истине, другой бежит от бесчестья. Я утверждаю: они наши.

– Тогда утро не пропало даром, – промолвил Ла Реноди.

– Безусловно! – подтвердил Теодор. – Мы заполучили глубокого мыслителя и храброго воина, могучий ум и сильную руку. Вы совершенно правы, Ла Реноди, – утро не прошло для нас даром!

 

VIII.


Дата добавления: 2015-08-09; просмотров: 80 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: АРНО ДЮ ТИЛЬ СНОВА ОБДЕЛЫВАЕТ СВОИ ДЕЛИШКИ | ПОЧТЕННЫЙ АРНО ДЮ ТИЛЬ ПРОДОЛЖАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ | ЛОРД УЭНТУОРС | ВЛЮБЛЕННЫЙ ТЮРЕМЩИК | ДОМ ОРУЖЕЙНИКА | ГЛАВА, В КОТОРОЙ ВЕСЬМА ИСКУСНО СОЕДИНЕНЫ МНОГИЕ СОБЫТИЯ | АРНО ДЮ ТИЛЬ ПОМОГАЕТ ПОВЕСИТЬ АРНО ДЮ ТИЛЯ В ГОРОДЕ НУАЙОНЕ | БУКОЛИЧЕСКИЕ МЕЧТЫ АРНО ДЮ ТИЛЯ | РУЖЬЯ ПЬЕРА ПЕКУА, ВЕРЕВКИ ЖАНА ПЕКУА И СЛЕЗЫ БАБЕТТЫ ПЕКУА | ДАЛЬНЕЙШИЕ ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ МАРТЕН-ГЕРРА |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ДОБРОЕ ИМЯ МАРТЕН-ГЕРРА ПОНЕМНОГУ ВОССТАНАВЛИВАЕТСЯ| МИМОЛЕТНАЯ МИЛОСТЬ МАРИИ СТЮАРТ

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.011 сек.)