Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Бегство королевы

Читайте также:
  1. IV. Магическое бегство
  2. АСТРОЛОГИ. ПОКУЩЕНИЕ ИРОДА. УНИЧТОЖЕНИЕ ДЕТЕЙ. БЕГСТВО И ВОЗВРАЩЕНИЕ
  3. БЕГСТВО
  4. БЕГСТВО
  5. Бегство
  6. БЕГСТВО
  7. Бегство в Магию

 

На следующий день после освобождения Энрики некоторые из разбитых генералов с остатками королевской армии вернулись в Мадрид. Гнев народа, еще ночью выражавшийся только в криках «Долой Бурбонов!», «Да здравствует власть народа!», «Да здравствует свобода веры!», «Долой иезуитов!», вылился в неприкрытое ожесточение. Гербы Бурбонов срывали с домов и разбивали, бюсты королевы валялись на улицах; было объявлено о падении династии и провозглашено всеобщее избирательное право. При всем этом в Мадриде царствовал величайший порядок, как будто ничего не случилось; народ радостно братался с войсками и ни одна капля крови не пролилась.

Пришло известие, что королевские войска других провинций с радостью переходят к Приму и что он без боя тоже приближается к столице. Раздались тысячи голосов: «Виват, победители при Альколее!», «Виват, Серано», «Виват, Прим!»

Все замки были объявлены народной собственностью и скоро над ними стали развеваться красные и черные знамена с надписью: «Национальное достояние».

Ни один монах не показывался на улицах. Они хотели переждать опасные дни, чтобы потом, все равно при каком правительстве, восстановить свое прежнее могущество.

Но народ Мадрида решил иначе. Служители инквизиции слишком много зла принесли людям, и час расплаты наступил.

Не существовало испанской семьи, не пострадавшей от Санта Мадре. Был ли это дед, принявший смерть на костре в Квемадеро де ла Крус, или мать, которую подкупленные монахи в угоду королю Фердинанду заманили в монастырский сад, или брат, томившийся под сводами подземелий Санта Мадре, — все это пробудилось теперь, требуя отомщения. Народ знал, где искать своих злейших врагов: этот ненавистный дворец, свидетель стольких кровавых драм, должен был стерт с лица земли.

С наступлением вечера толпы народа устремились к улице Фобурго. Одна мысль вдохновляла всех — погибель Санта Мадре! Народ, объявивший дворцы королевы и ее убежавших родственников своей собственностью, желал поступить совершенно иначе с дворцом Санта Мадре. Он видел в нем змеиное гнездо, которое должно быть разрушено.

Вскоре красные языки пламени, показавшиеся на деревьях проклятого монастырского сада, охватили весь дворец, возвестив, что ненавистная сила, господствовавшая целые столетия, наконец, уничтожена!

Народ ликовал, ему приятно было видеть, как рушатся эти стены. Толпа стояла до тех пор, пока не убедилась, что Санта Мадре с монастырем сгорели дотла.

Великие инквизиторы, патеры и монахи — все обитатели этого ужасного места, вероятно, предчувствуя нечто подобное, убежали еще до наступления ночи, предоставив огню пожирать пустые стены.

На следующий день только дымящиеся груды развалин указывали место, которое целые столетия служило предметом народных проклятий, но даже и эти руины были разнесены толпой.

Оставив ненадежный монастырь на улице Фобурго, великие инквизиторы и патеры поспешили в церковь святого Антиоха, чтобы оттуда бежать дальше, подобно королеве и Гонсалесу Браво. Однако выбранная и утвержденная народом хунта, предвидя это, задержала почтенных отцов с награбленными сокровищами и, отобрав их, отпустила на все четыре стороны. Но бриллианты испанской короны, представлявшие огромную ценность, исчезли.

Изабелла или ее придворные предусмотрительно упаковали все это в ящики и отправили в Сан-Себастьян, откуда их уже легко было переправить за границу. Бывшего министр-президента ее величества, Гонсалеса Браво, обвинили в похищении дорогих картин, тайно увезенных за пределы Испании.

Когда королеве принесли известие в ла Гранью, что Новаличес побежден при Альколее и авангард Серано прибыл в Мадрид, она, трепеща от страха, поспешила со своим двором к экстренному поезду, уже несколько дней стоявшему наготове. Сопровождаемая Марфори, Кларетом и супругом, Изабелла отправилась к французской границе. В Сан-Себастьяне она несколько успокоилась.

Первого октября королевский поезд, миновав границу, достиг маленького французского городка ла Негресса, где испанская королева надеялась встретить императора Наполеона.

Изабелла была в сильном волнении: когда поезд подошел к станции, она едва могла сдержать слезы — это были не слезы раскаяния, а доказательство бессилия, ярости и унижения. Горечь этой минуты увеличилась еще более, когда мимо королевского поезда промчался пассажирский, из вагонов которого неслись насмешки и восклицания: «Да здравствует Испания!», «Долой королеву!»

В вагоне, где сидела Изабелла с принцем де Ассизи, доном Марфори и принцем Астурийским, виднелась фиолетовая сутана патера Кларета. Сестра Патрочинио сопровождала королеву в следующем вагоне.

Изабеллу встретили император, императрица и наследный принц.

Испанская властительница залилась слезами, обнимая Евгению, старавшуюся ободрить свергнутую «государыню». Сцена, разыгравшаяся на станции железной дороги, была очень тяжелой.

Император казался в очень дурном расположении духа, он даже не протянул руки супругу королевы. С деланным поклоном он обратился к Изабелле.

— Мой дорогой друг, — произнес он, вынужденный что-то сказать, — дайте этому процессу окончиться естественным образом: наши народы еще недостаточно зрелы, чтобы управлять страной.

Потом он поклонился принцу Астурийскому и не удостоил даже взглядом Марфори.

Наполеон с императрицей и король с королевой прошли через галерею в зал станции, а сановники обеих держав остались у дверей.

Это свидание, которого Наполеон не мог избежать, длилось двадцать минут. Расставание было коротким и безрадостным.

Император оставался холоден и спокоен. Императрица с трудом сдерживала слезы, вызванные воспоминаниями о лучших минутах ее молодости, проведенных при дворе Изабеллы. Королева пробовала смеяться, так как это свидание все же вселяло надежду. Маленький болезненный принц бегал взад и вперед, пока, наконец патер Фульдженчио не остановил его, строго прошептав выговор.

Королева снова отправилась в вагон, за ней последовали король и принц Астурийский, которого император решился поцеловать: не обязывая ни к чему, это все-таки говорило о сочувствии.

Когда Изабелла, уже стоявшая с графом Честе в вагоне, увидела эту сцену, она воскликнула:

— Я не поцеловала императрицу! — и сделала движение, чтобы выйти.

Но императрица сама поспешила навстречу и подставила королеве щеку для поцелуя. Таким же быстрым движением она отступила назад, так что королева, желавшая запечатлеть поцелуй на губах Евгении, встретила пустоту.

Император стоял на платформе станции с обнаженной головой, императрица по правую сторону, а принц, удивленный и взволнованный увиденным зрелищем, рядом. В королевском вагоне на переднем плане находилась королева, около нее дон Марфори и удрученный горем граф Честе.

Королевские вагоны заперли. Несколько минут прошло в глубоком молчании. Все казались печальными и смущенными, как будто при погребении — да это и были похороны двухсотлетней монархии, испускавшей последний вздох у ног французской империи в Биаррице.

Наполеон, всегда владевший собой настолько, чтобы не дать заметить происходившего в нем, был в глубине души потрясен и испуган этой погребальной процессией Бурбонов. Он отдавал себе отчет, что удачный пример мог легко заразить его народ.

Но Евгения, его супруга, до сих пор с любовью высказывавшаяся в пользу испанского трона, Евгения, на которую Изабелла так твердо рассчитывала, почему она не уговорила своего супруга спасти испанскую королеву и сохранить ей трон? Почему довольствовалась слезами и поцелуями, вместо того, чтобы побудить императора к активному вмешательству?

Только ли потому, что Евгения, как ее супруг, боялась, защищая Изабеллу, восстановить всю Испанию против французских войск?

Нет, тут была другая причина.

Император через Мерсье де Лостанда предложил Изабелле для жительства замок По, эту колыбель Бурбонов. Стараясь по возможности облегчить королеве, лишенной престола, первые тяжелые дни и доставить какое-нибудь утешение, он велел приготовить для нее прекрасный замок и окружить всевозможной роскошью.

Гонсалес Браво встретил ее с большими почестями; по его распоряжению жители городка Рея украсили свои дома гирляндами. Несмотря на все это, встреча, скорее, походила на насмешку, хотя, по официальным известиям, в Биаррице и Париже королеву принимали восторженными приветствиями.

Замок По находился в таком живописном месте, что его неприветливый серый цвет и угрюмая архитектура не портили общего жизнерадостного вида. Из окон замка открывался прекрасный вид на зеленеющие поля и цветники. Комнаты его были хотя невелики, но роскошно отделаны. Вообще внутреннее убранство замка производило приятное впечатление, хотя все скульптурные украшения лестницы тоже были выкрашены в какой-то странный серый цвет, нарушающий общую гармонию этого прелестного жилища. Считают, что замок основан в XIV столетии, по крайней мере, доказано, что пять башен его построены в 1363 году графом Фуа.

В 1553 году в замке По родился Генрих IV, висячая колыбель которого в форме раковины еще и теперь хранилась в одной из комнат. Здесь Людовик XIII объявил о ликвидации независимости маленького княжества Беарна, а в новейшие времена, в 1848 году, в нем жил эмир Абд эль-Кадер.

Хотя Изабелле не очень нравился замок По, она решила, следуя указаниям из Рима, пробыть здесь первое время. Так как часть ее свиты не поместилась в замке, Изабелла наняла квартиры в городке.

Двор зажил прежней жизнью, хотя роскошные праздники не давали уже на такую широкую ногу, как прежде. Изабелла выезжала на прогулки, Франциско де Ассизи гулял с детьми пешком, а Марфори старался придумывать развлечения для своей повелительницы. Корыстолюбивые обедневшие гранды являлись все чаще, принося клятвы верности своей изгнанной королеве, чтобы приобрести ее милость и снова зажить на ее счет, как бывало в Мадриде.

Королева иногда на целые часы запиралась в свои комнаты или гуляла по уединенным крытым аллеям парка с маркизой де Бевиль. В такие часы Марфори не смел беспокоить королеву, а Кларет, внимательно посматривая на эти аллеи, искал глазами колясочку сестры Патрочинио, которую всегда катали по парку слуги.

Графиня Генуэзская уже не могла самостоятельно передвигаться и превратилась в высохшую и страдающую от незаживающих ран женщину. Она подолгу и охотно разговаривала с Кларетом о различных местах из Библии и духовных песнях, как будто действительно хотела замолить прошлые грехи.

Маркиза де Бевиль часто замечала в эти часы слезы на глазах королевы. Она покинула Изабеллу уже несколько лет тому назад и хотела навсегда остаться во Франции, но королева неотступными просьбами заставила ее возвратиться, и теперь Паула не могла решиться оставить ее, хотя и считала, что Изабелла сама во всем виновата.

В один чудный осенний день, после обедни, ежедневно совершавшейся патером Кларетом в часовне замка, королева в сопровождении маркизы сошла в парк. Она казалась взволнованной. Схватив за руку свою поверенную, Изабелла дала волю долго сдерживаемым чувствам.

— Паула, — прошептала она, — до чего я дошла! Тебе известно все… ты одна знаешь былое. Помнишь ли дни, когда мое юношеское сердце стремилось к тому молодому прекрасному офицеру, который сражался за меня, жертвуя своей жизнью? О Паула, все было бы иначе, стань я женой Франциско Серано! Но я оттолкнула свое счастье, отдав руку моему теперешнему супругу. Я отвернулась от этих гвардейцев, спасших мне жизнь в церкви святого Антиоха, спасших мне трон, когда все, все меня оставили. Они клялись в вечной верности и преданности, если я не оттолкну их, не отвернусь от них… Паула, я оттолкнула их от себя. Сначала из гордости, затем желая доказать, что не нуждаюсь в них более, а потом из страха перед ними… окружив себя другими людьми, желая доказать, что нашла им замену. Это была ложная гордость, Паула, я теперь понимаю, хотя до сих пор старалась подавить в себе эту мысль.

— Эти гвардейцы были храбрые и смелые защитники.

— Они достаточно доказали мне это. Но, чтобы они подняли на меня оружие, чтобы решились сражаться против меня, клянусь всеми святыми, я не считала такое возможным, и это потрясло меня глубже всех последних событий. На твоем лице я вижу, что ты хочешь сказать мне, но молчи, я все знаю сама!

— Часто я навлекала на себя ваш гнев, осмеливаясь обращать ваше внимание на лиц, занявших место тех гвардейцев. О, государыня, — сказала Паула и опустилась на колени, — теперь есть еще время, если не воротить, то хотя бы исправить прошедшее. Исполните требования этих людей, откажитесь в пользу инфанта.

— Какие же условия предлагают мне?

— Удаление Марфори и патера Кларета.

— И ты тоже, Паула? Но это требование неисполнимо. Если бы я и решилась отпустить почтенного Кларета, то Марфори — никогда!

— Ваше величество…

— Разве ты не понимаешь, что я обвиню этим сама себя и признаю справедливыми все упреки, удалив этого человека. Ни слова! Это невозможно. Я лучше перенесу изгнание, чем сделаю ложный шаг. Я еще не отказалась от надежды вернуть трон.

Маркиза поднялась, она с горечью чувствовала, что эта последняя попытка поправить дело оказалась напрасной.

Изабелла принадлежала к числу тех слабых характеров, которые всегда находят оправдание своим слабостям и причину не отказываться от них; она скорее решилась потерять трон и уважение целого света, чем разлучиться с этим недостойным любимцем; такие характеры не созданы для трона; они способны на все пороки, в их слабостях коренится все зло.

 


Дата добавления: 2015-08-05; просмотров: 63 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ВОЗВРАЩЕНИЕ ССЫЛЬНЫХ | СХВАТКА В ОТКРЫТОМ МОРЕ | ТОПЕТЕ В КАДИСЕ | МАСКАРАД В ЭСКУРИАЛЕ | НАЧАЛО ВОССТАНИЯ | ГРАФ ДЖИРДЖЕНТИ | ВЗЯТИЕ В ПЛЕН | В САН-СЕБАСТЬЯНЕ | МЯТЕЖНИКИ ПРОДВИГАЮТСЯ ВПЕРЕД | СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ПОБЕДА ПРИ АЛЬКОЛЕЕ| ВЪЕЗД В МАДРИД

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.01 сек.)