Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Кученей

Черкесского князя Темрюка Иван Васильевич знал издавна. Дважды тот приезжал к Елене Глинской, пытаясь склонить ее выступить против крымского хана Сагиб-Гирея, и всякий раз увозил только обещания, и сейчас он приехал в Москву в третий раз, чтобы обрести крепкого союзника в борьбе против Девлет-Гирея.

Правительница Елена, мало искушенная в вопросах южной политики, повелела тогда князю Темрюку остановиться на Татаровом дворе, где уже находились послы крымского хана, и только многочисленный отряд русского царя помешал кровопролитию. Темрюк тогда не догадывался о том, что с таким же предложением – выступить против мятежных черкесских племен – в Москву прибыли крымские послы.

Двадцать лет князя Темрюка не было на Москве – настолько велика была обида, и сейчас он появился сильно постаревший, поседевший, но с молодой осанкой.

Князь приехал в сопровождении дочери – красивой черкешенки шестнадцати лет с горящими глазами. И, глядя на них, странным казался этот родственный союз. Темрюк никогда не улыбался, он со свирепым видом разъезжал по улицам Москвы, словно прибыл воевать столицу. Глаза его будто стрелы метали в проходящих мимо московитов, которые кланялись всем без разбора – русскому боярину и заезжему эмиру. Главное, лишь бы беды на свою голову не накликать. Ну а такому, с золотыми шпорами, так уж до самой земли.

Черкешенка в противоположность князю была все время весела, отличаясь этим от привыкших к строгости русских женщин. Она не прятала свое красивое лицо под платком и лихо скакала на жеребце по широким московским улицам, словно казак в чистом поле.

Глядя на стройную хрупкую фигуру, невозможно было не оглянуться на развевающиеся косы и не уронить восклицание:

– Ну и баба! Видать, горяча! Кровь из нее так и брызжет!

А девушка, не понимая восхищенной речи русских мужиков, нахлестывала плетью аргамака, такого же непослушного, горячего, как и она сама. Черкешенке тесно было в стенах Москвы, и она металась из одного конца города в другой, на полном скаку преодолевая низкие плетни и заборы.

Старший князь Кабарды не был обделен наследниками: всякий год жены рожали ему по сыну, и он радовался каждому из них, будто долгожданному единственному дитяте. Сыновья вырастали и все как один в отца: чернобровые, горбоносые, белозубые. Росли непокорными и шальными – именно таким был Темрюк в молодости.

И когда появилась дочь, ее рождение князь воспринял если уж не как несчастье, то почти равнодушно. Девочку он назвал Кученей, что значит «звезда», и это имя шло ей точно так же, как искорки в глазах или черные густые волосы. А скоро Темрюк понял, что никогда бы по-настоящему и не испытал отцовской привязанности, если бы не маленький шайтанчик в женском платье. Старый князь не просто обожал дочь, он любил ее до самозабвения, до беспамятства. Теперь он не мог прожить без нее и дня и напрочь оторвал дочь от женщин, таская ее за собой всюду: на охоту и на войну, в гости и на веселье.

Темрюк научил ее обращаться с оружием, и Кученей палила из пищали так, как если бы родилась стрелком; управляла лошадью так, как если бы всю жизнь не сходила с седла. Князь научил ее всему тому, что умел сам. Не сумел научить одному – как уберечься от любви. И когда однажды она призналась отцу, что полюбила и не может жить без джигита и дня, он почувствовал себя беспомощным.

Темрюк знал, что дочь привыкла всегда получать все, чего желала: хочешь ручного сокола – он твой; желаешь арабского скакуна – бери. Но к какому сословию бы ни принадлежала женщина, она всегда оставалась ниже мужчины.

– Девочка, что ты можешь знать о любви в свои четырнадцать лет? – Темрюк вспомнил свои молодые годы, когда он сгорал от истомы и желания к юной черкешенке, черты которой находил в собственной дочери. – Кто он? Князь?

– Нет, простой джигит, – отвечала княжна, – в твоем воинстве.

Простой воин!

Чем не добрая сказка о том, как бедный джигит влюбляется в княжну и взамен получает ее любовь. Кученей уготована иная судьба, он отдаст ее за крымского хана, только такой ценой можно достичь долгожданного мира.

– Ты не выйдешь за него замуж, – спокойно возражал престарелый Темрюк. – Ты – дочь старшего князя Кабарды. Я не намерен мешать нашу великую кровь с простыми смертными.

– Отец! Я уже женщина, я познала любовь, и джигит этот был первым моим мужчиной.

– Что?! Ты не могла сделать этого! – Темрюк не мог оправиться от потрясения.

– Могла, – спокойно произнесла княжна, гася гнев отца. – Я полюбила его, и если ты когда-нибудь испытывал нечто подобное, то должен понять меня... и простить!

Кученей, его малышка!.. Она уже не та девочка, какой он знал ее. Кученей не просто хороша – она очень красива! Привлекательный цветок с душистым запахом, к которому слетаются жужжащие шмели. И нужно было иметь сильный характер, чтобы приблизиться к ней, но еще большую волю, чтобы завладеть ее сердцем.

– Кто он?!

– Я не могу сказать тебе этого, отец.

– Кто он?! Или я отрекусь от тебя! Если ты не скажешь мне, то я отдам тебя замуж за первого бродягу, которого повстречаю на дороге. Кто он?!

Кученей молчала.

– Кто?! – невольно схватился князь за кинжал.

– Хорошо... я назову его имя, но потом.

– Не гневи меня! Назови его имя сейчас! – тряс князь дочь за плечи.

Княжна оставалась спокойной, совсем не замечая ярости отца.

– Я назову тебе его имя... если ты с ним ничего не сделаешь.

– Ты мне говоришь, чтобы я с ним ничего не сделал?! Я привяжу этого шакала к хвостам лошадей! Я разорву его на части! Заставлю его надрываться от крика! Он умрет в муках, про которые будет наслышан каждый смертный! Он посмел надругаться над моей дочерью и обесчестить своего господина, а ты просишь меня, чтобы я ему ничего не сделал?! Я не оставлю в покое его даже мертвого, я прикажу разрубить его труп на мелкие куски и разбросать его мясо по всем горам! Пускай его сожрут орлы и грифы, пусть от него не останется ничего! Не будет даже пролитой крови – собаки вылижут то место, где лежал его труп.

– Ты не сделаешь этого, отец, потому что я люблю его! Я не переживу, если ты убьешь его. Тогда я брошусь со скалы и уйду вслед за ним.

Князь понял, что это не простая угроза маленькой девочки. Вот как неожиданно в ней вывернулся его собственный характер, переломить который так же бесполезно, как пытаться ломать о колено дамасскую сталь.

Темрюк прижал дочь к себе. Княжна забилась в объятиях отца птахой, пойманной в сети.

– Не плачь, дитя, не надо! Я не трону его. Он даже не будет догадываться о том, что я знаю твою тайну. Ты пойми мое отцовское сердце! Как я должен воспринять это несчастье? Я готовлю тебя для лучшей доли, чем быть старшей женой одного из моих джигитов. Знаешь ли ты о том, что твоей руки добивались литовские князья?

– Ты мне как-то говорил об этом, отец.

– Ни за одного из них я не отдал тебя замуж, – смягчился голос Темрюка. – А знаешь почему? Потому что ни один из них не достоин тебя. И еще потому, что им нужна не ты, а мои храбрые джигиты, которые помогли бы литовским князьям отбиваться от дружин царя Ивана.

– Понимаю, отец.

– Ты должна выйти или за крымского хана, или за московского царя. Я не стану менять такое сокровище, как ты, на мешок медяков! Племенного жеребца не продают для того, чтобы купить тяглового осла. Ты моя дочь и потому должна соблюдать государственную выгоду. Запомни же, Кученей: там, где власть, там нет места ни для чего иного. Власть не терпит рядом с собой ни любви, ни жалости. И ты, моя дочь, должна это помнить. Ты предназначена не для моих джигитов, которые никогда не поднимутся выше седел своих скакунов. Ты должна подняться на высоту, с которой была бы видна не только наша израненная Кабарда, но и Крым, Турция, Польша. Ты должна будешь помочь мне и своему народу. Великое счастье, что, кроме ума, господь наделил тебя еще небесной красотой. Это тот алмаз, который я берегу до времени.

– Я поняла, отец.

– Теперь назови мне имя этого джигита.

– Его имя... Мустафа. Он один из твоих телохранителей.

– Тебя по-прежнему интересует его судьба?

Старший князь Кабарды все еще держал в своих объятиях дочь, и княжна затихла и нашла покой на груди отца.

– Теперь уже нет, отец, – честно призналась Кученей. – Сделай с ним что хочешь. Я не желаю больше его видеть!

Никогда Кученей больше не встречала своего возлюбленного. Она не задавала вопросов о его судьбе. Мустафы для нее просто не стало, и своим отсутствием он разделил ее жизнь, встав на границе юности.

Мустафу князь убил собственноручно в одном из лесистых ущелий, которое больше напоминало райскую обитель, чем склеп. Князь проткнул его крепкую грудь кинжалом, и кровь красным ручьем брызнула из глубокой раны.

Умирающему Мустафе князь орал в самое лицо:

– Ты обесчестил мою дочь и хотел посмеяться надо мной! Как ты посмел?! Как ты посмел, я тебя спрашиваю?! Ты даже недостоин каблуков с ее сапог! – Темрюк видел карие глаза джигита, которые, как и прежде, преданно смотрели на своего господина.

– Я люблю ее, – шептал Мустафа.

– Мне жаль тебя терять... Ты был мне верен. Но ты посмел взять то, что тебе не принадлежало. А ты ведь должен знать, как я поступаю с ворами.

Мустафа открыл было рот, чтобы возразить князю. Смерть оказалась сильнее, она замутила ясный взор юноши, и он умер, хрипя в злое лицо своего господина.


 


Дата добавления: 2015-08-05; просмотров: 54 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Лекарь эрцгерцога | Самодержец в горе | Рейнский разлив | Божий суд | Женский монастырь | Государственные хлопоты | Случай с князем Репниным | Именитый сват | Хромец за работой | Неудачное посольство |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Сытный двор| Царский пир

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.011 сек.)