Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава пятая. Тяжелый физический труд на свежем воздухе скотинит и зверит человека.

Читайте также:
  1. VII. На месте каких цифр должна стоять запятая в предложении?
  2. ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ ПАРАЛЛЕЛЬ
  3. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
  4. ГЛАВА ПЯТАЯ
  5. ГЛАВА ПЯТАЯ
  6. ГЛАВА ПЯТАЯ
  7. Глава пятая

 

Тяжелый физический труд на свежем воздухе скотинит и зверит человека.

Неизвестный писатель‑гуманист

 

— «…Чаю, славный друг мой и брат, сэр Джихар, что недосуг Вам читать мое многословное послание — должно быть, Вы ныне без меры заняты устроением своего княжества: возводите стены, укрепляете башни, составляете соответственно благородной своей природе многомудрые законы. То же происходит и у нас. Власть свою над землями Логрии посчастливилось укрепить мне женитьбою, в коей выгода превосходнейшим образом сочеталась с истинною любовию; одна беда, что супруга моя, достойнейшая Джиневра, до сих пор не принесла мне первенца, а ведь отцовскую свою состоятельность я при Вас же многажды доказал в приснопамятной земле амазонок. Беда, коли так и дальше будет, — тогда власть моя неволею перейдет к племяннику моему по сестре, нареченному Мордредом. Сей младенец уже на первых шагах поприща своего земного выказывает себя весьма гадким и недостойным…»

— Обожди, — сказал Жихарь. — Повтори‑ка про племянника…

Демон Костяные Уши сидел, нахохлившись, на плетне, и весенний дождик скатывался по черным его блестящим перьям. Богатырь, тесавший как раз бревна для нового частокола, весьма был удивлен, когда услышал в воздухе над собой шум крыльев и узрел прошлого своего супостата, а впоследствии спасителя.

Чужую речь демоны запоминают быстрее и крепче пестрых южных птиц, а своих слов у них немного, да и те в основном выражают презрение и ненависть к роду людскому и вообще ко всему сущему. Но кое‑как сумел пернатый дух отрицания и сомнения объяснить Жихарю, что в конце концов затосковал, уставши губить земных красавиц, женился законным порядком на демонице своего племени и даже самолично высиживал яйца. Демонята вылупились прожорливые, вот ему, Демону, и приходится подрабатывать, разнося по всему миру вести, и Яр‑Тур за хорошие деньги нанял его, чтобы передать весточку побратиму. Весточка была начертана на пергаменте, а содержание ее было вестнику ведено выучить наизусть — вдруг да полоротый Демон выронит грамотку на лету?

Демон повторил про племянника Мордреда.

— Так, — сказал Жихарь и вогнал топор в лесину. — Значит, там он младенец, а здесь уже зрелый муж‑отравитель? Забавно получается. Не начал ли Мироед снова со Временем баловаться? Это мы обдумаем, а покуда читай дальше…

— "Круглый Стол по Вашему слову сооружен и пришелся моим рыцарям по вкусу — никто не чувствует себя униженным или обделенным. В назначенный день мы рассаживаемся вокруг Стола с утра и не приступаем к трапезе до тех пор, покуда кто‑нибудь из моих героев не попотчует собрание рассказом об очередном своем пречудном и преудивительном подвиге, каковы есть: освобождение заколдованной принцессы, убиение великана‑людоеда, расправа над разбойничьей шайкой, встреча со злой волшебницей с последующим ее разоблачением и тому подобное. То один, то другой рыцарь время от времени в одиночку отправляются искать подвигов; это наилучший способ создать непобедимое войско.

Когда Вы устроитесь в своем государстве надлежащим образом — полагаю, что у

Вас это получится гораздо быстрее моего в силу Ваших неоспоримых достоинств, — непременно посетите мой веселый замок Камелот и порадуйте моих людей и меня самого рассказами о Ваших славных подвигах и свершениях, каковых, полагаю, со времени нашего расставания накопилось превеликое множество.

Засим остаюсь любящий и вечно верный Вам друг и брат, король логрийский Артур. Дано в Камелоте на Майский день.

Постскриптум: ежели случится Вам повстречать на своем пути сарацинского рыцаря сэра Джавдета, не убивайте его: он мой.

Постпостскриптум: наставник мой, славный чародей сэр Мерлин, велел попенять

Вам, что до сих пор не удосужились Вы прибыть к его собрату, славному чародею сэру Беломору, с надлежащим отчетом о нашем победоносном походе, что несогласно с благородными правилами. Полагаю, Вы незамедлительно исправите это досадное упущение".

— Легко побратиму распоряжаться, — сказал Жихарь. — Вытащил меч из камня — вот уже и король. А тут словно кляча последняя… Да я и вправду Беломору не сподобился поклониться, свинство какое…

Демон тяжко вздохнул.

— У тебя‑то что за беда? — спросил Жихарь.

— Дети, — прогудел Демон.

— Хворают? — встревожился богатырь.

— Хуже, — сказал Демон. — Еще не оперились, а уж ничего во всей природе благословить не хотят.

— Совсем ничего? — ужаснулся Жихарь.

— Совсем ничего, — подтвердил Демон. — Даже отца родного. И в кого они такие уродились?

— Действительно — в кого? — Богатырь сделал вид, что задумался. — Ну да жизнь их выучит, рога пообломает… Нет, в самом деле — прям‑таки ничегошеньки?

Вместо ответа Демон изронил слезу. Плачут демоны крайне редко, зато слезы у них не простые, а горючие. Вроде смолы. Если поднести к изроненной слезе зажженную лучинку, то слеза загорится самым настоящим образом. Вот и сейчас она упала на землю, а земля была сырая, и демоническая слеза зашипела, пустив пар, и пошла в почву насквозь — прямиком в Адские Вертепы. Хорошо бы угодила она там прямо на макушку Мироеду. Пусть попрыгает!

— Эй, не сиди, работать надо! — послышался голос.

Невзор, оставив кабак на попечение дружка своего, румяного Бабуры, внимательно следил, чтобы кабальный богатырь без дела не оставался. Все работы на постоялом дворе уже давно были исполнены; теперь кабатчик напропалую отдавал Жихаря внаем за хорошие деньги. Богатырь уже вычистил все отхожие места в Столенграде, поставил десятка два домов взамен сгоревших в бунташное время, выкопал и оснастил срубами пару колодцев. Наниматели кормили работника сытно, и Святогорова сила помаленьку возвращалась.

Частенько приходилось Жихарю раздувать меха у Окула в кузнице. Там они за работой, под звон молота, судили и рядили о том, как бы побыстрее выкупиться из кабалы, какую бы гадость устроить Невзору, каким образом обойти и оставить с носом закон. Кое‑что уже и надумали: ежели гибкую медную трубку, через которую Жихаря кормили во время смертного сна, приладить к котлу, а в котел налить простой бражки да начать кипятить ее, поливая трубку холодной водой, то из трубки должна закапать Мозголомная Брага. Такое хозяйство Жихарь видывал у Беломора. Когда же затея удастся, все люди из кабака переберутся за угощением к кузнецу, а Невзор пойдет по миру, как ему и полагается…

Но до этого следовало еще дожить.

— Нечем мне тебя отблагодарить за добрую весть, — вздохнув, сказал Жихарь Демону. — Вот один медный грош добрая старушка сунула, и всех денег…

Демон Костяные Уши поглядел на грош с презрением, и за дело.

— С оплаченным ответом, — сказал он.

— Покормить бы тебя, — сказал Жихарь, взвалил заостренное бревно на плечо и пошел к изгороди. Демон взлетел с плетня и сел на бревно, точно выбрав такое место, чтобы работник не утратил равновесия, бредя по грязи.

Вдвоем они быстро поставили бревно в заранее выкопанную яму и забили его поглубже с помощью копра, причем Демон поднимал каменную шар‑бабу наверх с нечеловеческой легкостью.

Солнце уже клонилось к обеду.

Служивший в кабаке Бабура заворчал, что и самого‑то Жихаря кормить не за что, не говоря уже о всяких крылатых проходимцах, но Демон молча царапнул когтем столешницу, Бабура оценил глубину царапины и заткнулся, выбросив на стол остатки вчерашнего угощения. Демон, надо сказать, и тому был рад.

После еды полагался отдых, и этому даже Невзор не смел противиться, хотя и шипел насчет лежебок и дармоедов.

Жихарь лежал на бревнах и думал, что же передать побратиму. Писать было нечем, не на чем да и не о чем: то‑то Яр‑Тур обрадуется, узнав, что сэр Джихар Золотая Ложка ходит в последних батраках!

— Передай на словах, — сказал он наконец, — что я в своем государстве тружусь за все про все. Меня, скажи, так в народе и прозвали: царь‑плотник. Пальцы от работы закостенели, перо не удержат. Как всю работу переделаю, так непременно буду в гости. Не женился покуда, достойной себя не нашел. К Беломору наведаюсь днями, — добавил он с сомнением. — Братние клятвы помню и соблюдаю… — сказал он с еще большим сомнением. — От Лю Седьмого известий не было. Должно быть, отшельничает, как и собирался. Ну вот вроде и все. Повтори.

Демон повторил слово в слово, ободряюще похлопал его крылом по плечу, оттолкнулся от бревен и полетел на закат.

Дождик прекратился, и трава, казалось, полезла из земли прямо на глазах. Вернувшиеся птицы, склевывая с деревьев жуков и гусениц, взахлеб рассказывали друг дружке, в каких краях зимовали да что повидали. Жихарь пожалел, что на Разнозельной Делянке, встретившейся им с Яр‑Туром в походе, среди множества полезных и чудесных трав не попалась ягода Сорочье Яйцо — ведь человек, съев такую, научался понимать все как есть на свете языки, хотя бы и птичьи.

— Впрочем, что мне теперь толку языки знать, — сказал он вслух, наблюдая, как скрывается в небесах Демон — пусть и при службе, а все‑таки вольный. — Теперь мне отсюда не выбраться до седых волос, как княжна сказала…

В самом деле, прямого и честного выхода он не видел. Можно, конечно, и сбежать, да ведь от себя не убежишь. Денег на выкуп нету. Можно, конечно, вечерами выбегать на большую дорогу — портняжить деревянной иглой, да о том скоро все узнают. И без того купцы стали обходить Многоборье стороной.

Можно поискать клад, только клады лежат заговоренные на три головы, на десять голов, на тридцать голов, — вот сколько людей придется самолично погубить искателю, прежде чем сокровище дастся ему в руки.

Есть клады и не кровожаждущие — чтобы взять подобный, достаточно, спеть без перерыву двенадцать песен, но не простых, а таких, чтобы ни в одной не было сказано ни про друга, ни про недруга, ни про милого, ни про немилого, только песен этих еще никто не придумал сложить. Разве что у каменных варкалапов перенять…

Жихарь встал, растер сам себе ладонями ноющую спину и пошагал на прежнее место — оставалось обновить еще добрую половину частокола.

За время Жихаревой кабалы народ в Столенграде здорово обленился — ведали, что даже за мелкую медную денежку жадный Невзор пошлет богатыря на любые труды. Одна такая денежка угодила не к кабатчику, а к Жихарю в пустую мошну — добрая старушка тайком сунула, хоть богатырь и не просил. С этого грошика надлежало начаться будущему богатству…

Возле бревен сидел прямо на вешней траве нищий. В прежние года, до княжения

Жупела, побирушек в Многоборье не водилось: всем всего хватало, и своим, и пришлым. При Жупеле народ начал бедовать, многие пошли с сумой. Злодею это не понравилось, потому что иноземные гости, послы и купцы, могли усомниться в том, что Многоборское княжество сильно и богато, поэтому всех нищебродов враз собрали в старый сарай якобы для совета, как дальше жить, да в том же сарае и спалили, подперев двери бревном.

Нищий поднял голову в черном клобуке. Лицо у него было темное, морщинистое и такое древнее, словно прочие люди на свете оставались вечно каждый в своей поре, а он один старился за всех. Побирушка молча протянул руку с длинными цепкими и узловатыми пальцами.

— Эх, дедушка, — вздохнул Жихарь. — Что бы тебе осенью‑то прийти? Уж тогда бы я тебя не обидел…

— Дай денежку, — тоненько сказал нищий. — А я тебе в промен дам добрый совет…

— Для меня и так тут целое княжество советов, — сказал богатырь. — И все, заметь, добрые: удавиться и тем себе руки опростать никто не подсказал. Ну да что с тобой поделаешь — на, более нету, чем богат…

И достал, не пожалел медного кружочка.

— Вот и спасибо, вот и молодец, по‑княжески одарил, — молвил нищеброд, пряча милостыньку подальше. — А совет мой таков: возьми у самого богатого человека в городе денег под залог…

— Вот так совет! — горько усмехнулся богатырь. — Да я, если хочешь знать, и сам‑то весь, целиком, заложен и перезаложен…

— Весь, да не весь, — возразил побирушка. — Есть у тебя для заклада такое, чего никто на земле заложить еще не додумался.

— Это что же такое будет?

— А слава твоя — добрая и худая! Вот ее и заложи. Она дорого стоит.

Жихарь поднял голову к небу и стал раскидывать мыслями. В самом деле, ни о чем подобном он покуда не слышал: люди в крайности, бывало, закладывали не только себя, своих жен и детей, но и самое душу, а вот славу… Что ж, слава, как и деньги, дело наживное, а на свободе он себе скоро новую доспеет…

— Вряд ли нынешняя моя слава на большие деньги вытянет, — сказал он нищеброду, хотя говорить‑то уже было некому: не сидел больше побирушка под бревнами, сгинул, словно испугался, что пожалеет Жихарь о своей щедрости да отберет денежку назад.

Стоило бы, конечно, потолковать с Окулом Вязовым Лбом — тот, несмотря на прозвище, весьма был рассудителен в трезвом виде. Но кузнец с утра отправился на болото выкапывать железные слитки, ржавевшие там с прошлой весны. Железо после болотного лежания при ковке становилось на диво гибким и прочным, поскольку всякая дрянь из него выходила вместе со ржавчиной.

Пришлось богатырю жить своим умом, и ум этот подсказал, что медлить не стоит, что скоро уже наступит Меженный день, самый длинный в году и самый подходящий для начала боевых действий; а после этого дня затеваться с долгим походом уже нечего.

Браться за топор кабальный работник уже не стал, зашагал обратно в кабак.

На постоялом дворе растянуты были веревки. На веревках проветривались и сушились дорогие, вышитые золотой канителью и жемчугом одежды Сочиняй‑багатура — степной витязь тоже подзадержался при зеленом вине да и поиздержался. Только лошадей, верховую и заводную, да лук со стрелами, да саблю, да звонкий кельмандар о двух струнах Жихарь не позволил ему прогулять, памятуя о собственной тяжелой науке: посадил хмельного багатура верхом, укрепил для верности ремнем да стеганул как надо конька хворостиной. Стегать чужого коня среди воинов считается великим оскорблением, но багатур ничего не заметил, да ведь и не тот случай был, чтобы блюсти вежество.

Под веревками лежал на багатуровой же расшитой кошме румяный Бабура, ругался и воевал с блохами, в изобилии ту кошму населявшими, и приглядывал, чтобы прохожий человек не сковырнул жемчужину с шелкового кафтана либо не вытянул золотую канитель из богатых шаровар.

— Чего воротился, тунеядец, ненажора? — поприветствовал Бабура бесправного батрака и поймал очередную блоху. — Дело стоит, а ты гуляешь… Придется на тебя еще один начет сделать!

— Зови Невзора — дело есть, — хмуро сказал Жихарь.

— Недосуг княжнину управителю толковать с теребенью кабацкой, — поднял палец Бабура. — Мы государство крепим, внешними сношениями озабоченность выражаем… На свете живешь, а ничего не понимаешь!

— Я тебе от всей души помогу блох извести, — пообещал богатырь и поднял с земли черенок от лопаты. — Зови пустоглазого, блин поминальный, — дело денежное!

Бабура сообразил, что изводить вредных насекомых сейчас начнут прямо на нем, и поспешно вскочил на ноги. Жихарь поднял черенок.

— Бегу, бегу, — сказал Бабура. — С тобой, бирюком и отлюдником, уж и пошутить нельзя! Да пригляди за степняцкими портами — отвечать будешь!

— Отвечу, отвечу, — пообещал Жихарь. — Ты давай живой ногой, а то деньги пропадут.

Бабура был таков и вскоре вернулся с Невзором. Новоявленный управитель явился в долгополой шубе на выходных соболях и в высокой бобровой шапке, несмотря на жару. Рукава у шубы свисали чуть не до земли.

— Понятно, — сказал Невзор, хотя Жихарь еще и слова не вымолвил. — Продал пару десятков бревен на сторону, а теперь будешь орать, что не хватает…

— Выкупиться желаю из кабалы, — сказал богатырь и положил свое оружие на траву в знак дружелюбных намерений.

От такой наглости пустоглазый оторопел.

— Кого выкупиться? — закричал он. — Тебе такой разговор затевать надо самое малое лет через двадцать!

Тут за плечом у Невзора возник давешний нищеброд и зашептал что‑то управителю на ухо, и Невзор, дивное дело, не отшвырнул побирушку, а внимательно выслушал.

«Эк мне дедушка ворожит за единый медный грош!» — удивился про себя богатырь.

— Ну, пойдем ко мне потолкуем, — сказал пустоглазый совсем другим голосом.

Жихарь двинулся к кабаку, на ходу хотел поблагодарить нищего за содействие и посулить ему дополнительное вознаграждение, но нищий снова пропал — то ли от великой скромности, то ли от чего еще.

Невзор к тому времени надстроил кабак; поднялись в горницу, забитую множеством вещей, полученных бывшим кабатчиком от местных жителей и пришлых людей.

— Богатый заклад за себя даю, — сказал Жихарь, усаживаясь на табурет.

Невзор хмыкнул.

— И каков же заклад?

— Желаю заложить славу свою — добрую и худую! — торжественно сказал богатырь и подбоченился. — Разве мало?

Невзор призадумался, вынул из шубы свое счетное устройство и начал привычно гонять костяшки по прутьям.

— Невелика твоя слава — что добрая, что худая, — сказал он.

— Да ты что! — взвился Жихарь. — Она у меня всесветная! Мои дела всякому в мире ведомы — и шаману дикому, и владыке великому! Я с утра, бывало, царство на меч брал, а к вечеру его же в кости проигрывал! Я одних царевен с принцессами освободил‑избавил как бы не три сотни! От меня менты на чудесной завывающей повозке в страхе бежали! Меня сам Ваня Золотарев… Да что лишку говорить — обо мне целая книга составлена, хоть у княжны своей спроси…

(Помянул княжну — и сразу смутно стало на душе.)

— Тут и думать нечего, — продолжил богатырь. — Мне по всей Дикой Степи кумиров понаставили — правда, их каменными бабами кличут, но это по ошибке толмачей. Дело верное, не сомневайся, а новой славы я себе скоро добуду. Со славой и деньги придут, не задержатся, тогда заклад и выкуплю…

Ничего Невзор не ответил, только уставил пустые свои очи неведомо куда, а пальцы его все брякали да брякали костяшками, как будто жили сами по себе.

— Ин ладно, — сказал кабатчик после долгого молчания. — Договорились. Пиши расписку — я тебя научу, что писать. Только помни — возвращать все равно придется с лихвой, на старые долги новые падут — больше добывай золота, возами вези!

— Как не привезти! — обрадовался Жихарь. — Ты знай сундуки готовь! Неправильный я буду богатырь, коли допрежнюю славу не выкуплю и к новообретенной не прибавлю.

«Что‑то слишком быстро он согласился, — подумал герой. — Не было бы подвоха. Или ему дедушка нищий чего внушил — пустоглазый вроде бы не в своей воле…»

Жихарь каждое сказанное для расписки Невзорово слово крутил в уме так и сяк

— вроде бы все обычно, как полагается, будто и не славу он закладывает, добрую и худую, а женино золотое обручье с самоцветами. Ну, лихва — само собой, куда кабатчику без лихвы, он же не благородный воитель… Не худо бы и свидетелей позвать, да ведь нынче все свидетели руку пустоглазого держать станут… Ладно, завалю его впоследствии золотом — пусть подавится. Главное дело — освободиться…

Богатырская рука и так была к перу непривычная, а тут пальцы и вовсе одеревенели, как и хотел он сообщить далекому побратиму. Припоминая начертания полузабытых знаков, Жихарь то и дело совал кончик пера в рот, отчего язык и губы почернели.

Наконец на пергамент пала тяжкая богатырская подпись.

Невзор ловко выхватил расписку из‑под руки Жихаря, прижал трепетно к груди и словно бы преобразился: ростом стал повыше, плечами пошире, да и в глазах, дотоле пустых, что‑то такое появилось…

— Добро, тащи мои доспехи, — приказал богатырь. — Пора снаряжаться в поход, уже просохли пути и дороги. Кончил дождь моросить, вот я и поеду…

Невзор поглядел на него с великим изумлением, спрятал грамоту за пазуху и сказал:

— А ты чего это тут делаешь, оборванец? Ты кто таков? Какого роду‑племени и за каким делом без спросу явился? Ежели на работу наниматься, то ступай вниз, там живет такой человек, Бабура, он тебя живо определит, а здесь тебе делать нечего… И почему у тебя пасть черная — ты не чернила ли мои сдуру выпил?

Изумление Жихаря было не менее велико.

— Сам ты сдурел, из ума выжил, Невзорище пустоглазое! Я же тебе великий залог дал! Верни доспехи, сапоги и все, что положено!

Невзор поглядел на него зверем:

— Да как у тебя язык‑то повернулся, пьянь подзаборная, меня, богатыря Невзора, миру избавителя, пустоглазым именовать? Да по моему слову не только что Многоборье — все мои побратимы с великим воинством подымутся! Я Чих‑орду расточил, страхоила поразил, весь свет прошел!

«Точно спятил, — решил Жихарь. — Теперь его посадят в срубе на цепь, чтобы чего не навредил, и лечить станут ледяной водой и собачьими хохоряшками. Надо у него расписку отобрать — безумному какая расписка!»

Он сгреб кабатчика за ворот собольей шубы, приподнял одной рукой, а другой полез за пазуху. Ворот затрещал, а Невзор заверещал, как заяц, настигнутый лисою. Потом начал больно царапать богатырские руки. Жихарь швырнул его в угол, подошел и легонько пнул ногой…

На шум и верещание прибежал со двора румяный Бабура:

— Государь Невзор, прости, недоглядел этого бродягу. Эк ты его в угол‑то загнал!

Жихарь, ничего не соображая, угостил Невзора кулаком в глаз.

— Не бей его, Невзорушка, не марай ручки свои богатырские, они тебе для грядущих подвигов сгодятся! Мы его, невежу, лучше розгами выпорем! — посулил Бабура и побежал за подмогой.

Жихарь оставил кабатчика и отошел. «Вроде бы я его колочу, — размышлял он. — А выходит, что он меня?»

Тем временем снизу послышался дружный топот, и скоро в горнице оказалось полно дружинников. При Невзоровом управлении войско было наряжено по‑новому: каждый имел на лбу наколотое слово «наш», чтобы можно было отличать в бою своих от чужих. Такая же метка имелась на ножнах мечей, на колчанах, на сапогах…

Дружинники принялись изгонять Жихаря, толкать под бока, бить под микитки и под зебры, а он почти не защищался — и ошеломлен был, и боялся покалечить товарищей. Только приговаривал:

— Да вы что, ребятушки, не узнаете меня? Ворошило, я же тебе жизнь спас, когда под наши стены кранты приходили! Матора, ты же у меня в кости нержавеющий ножик выиграл! Заломай, ты же меня тогда на пиру первый вязать полез, но то я уже давно простил! Опомнитесь, братцы, помилосердствуйте!

Но братцы не милосердствовали и узнавать Жихаря нипочем не хотели. Дивились только наглости пришлого бродяги и лютовали еще сильнее.

— Вреда ему большого не чините, а только вышибите со двора прочь! — распорядился Невзор. Глаз у кабатчика быстро чернел. — Прав Бабура, негоже мне обо всякую сволочь руки пачкать! Самозванцев пришлых нам не надо! Своих хватает!

Жихарь катился кувырком с лестницы и успевал думать:

«Вот так мне нищеброд присоветовал! В какую же новую беду я, простодырый, попал? Надо же, блин поминальный, никого не убил — а все равно один остался!»

 


Дата добавления: 2015-08-03; просмотров: 103 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ГЛАВА ПЕРВАЯ | ГЛАВА ВТОРАЯ | ГЛАВА ТРЕТЬЯ | ГЛАВА СЕДЬМАЯ | ГЛАВА ВОСЬМАЯ | ГЛАВА ДЕВЯТАЯ | ГЛАВА ДЕСЯТАЯ | ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ | ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ | ГЛАВА ПЕРВАЯ |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ| ГЛАВА ШЕСТАЯ

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.021 сек.)