Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Часть 2 7 страница

Читайте также:
  1. Bed house 1 страница
  2. Bed house 10 страница
  3. Bed house 11 страница
  4. Bed house 12 страница
  5. Bed house 13 страница
  6. Bed house 14 страница
  7. Bed house 15 страница

Девочки дружно повернулись в ту сторону, куда показывала Соня. Братья Вознесенские, а вместе с ними Митя Смиренный покупали горячие пышки. Они стояли возле палаток, в которых орудовали бойкие женщины, громко приглашая:

— Пышки! Горячие пышки!

Одна из женщин бросала в кипящее льняное масло куски сдобного теста. О, что это были за пышки! Хотя девочки и стояли далеко от жаровни, Ася как по мановению волшебной палочки почувствовала во рту вкус этих пышек, которые продавались только на большой ярмарке, два раза в год.

Мальчики, обжигаясь, откусывали от горячих пышек, смеялись чему-то. Торговки подшучивали над ними. Рядом толпился народ.

— Давайте подойдем, — предложила Эмили. — Я тоже пышек хочу.

— Давайте! — подхватила Соня.

Ася заметила, что Алексей Вознесенский искоса поглядывает в их сторону.

— Я не пойду, — заявила она. Чем выслушивать колкости Вознесенского, лучше обойтись без пышек.

Манечка в недоумении уставилась на нее. Внимание Сони и Эмили было сосредоточено на мальчиках.

— Я пышек не хочу, — соврала Ася. — Вы ступайте. А я пойду куплю квасу.

Манечка вздохнула. Ее огорчала непонятная глупая вражда между любимым братом и лучшей подругой. Когда эти двое оказываются рядом, воздух вокруг накаляется. Манечка хотела что-то сказать, но Соня уже тянула ее за собой. Эмили побежала следом.

Ася осталась одна. Она отправилась искать бочку с квасом, но невольно краем глаза держала в поле зрения палатку с пышками.

Вот подруги подошли, вот начался дежурный обмен любезностями, вот уже девочки угощаются. Алексей крутит головой, словно ищет в толпе кого-то.

Ася живо спряталась за квасной бочкой.

— Позолоти ручку, красавица!

Перед Асей возникла ярко одетая смуглая женщина. Цветастый платок, монисты на шее. Руки в браслетах, шаль поверх юбок. Цыганка!

— Позолоти ручку, любезная, всю правду расскажу!

Ася впервые видела цыганку. Она слышала, что цыгане кочуют из города в город, воруют детей и промышляют конокрадством и гаданием.

Как завороженная, послушно вынула из кармана монетку и протянула цыганке. Та, не церемонясь, ухватила маленькую ладонь. Провела по ней пальцем. Чему-то усмехнулась. Потом взглянула на девочку пристально, немного удивленно.

У Аси сердце гулко забилось от таких цыганкиных действий. Почему она так смотрит? Что там, на ладони?

— Много ждешь от жизни, красавица… Мужем твоим станет человек на коне.

Сердце девочки подскочило и ударилось обо что-то в груди. Кровь прилила к щекам.

— Далеко тебя увезет, красавица. Много мест повидаешь. А потом…

Цыганка еще раз взглянула на ее ладонь и вдруг обожгла взглядом. Оттолкнула Асину руку, крикнула что-то по-цыгански, тряхнула юбкой — и исчезла в толпе.

Как же так? На самом интересном оборвать гадание!

У Аси было такое чувство, будто ее обокрали.

Она стала пробираться сквозь толпу, надеясь догнать цыганку, дать еще денег, упросить сказать еще хоть немножечко!

Но цыганки след простыл.

Зато лоб в лоб столкнулась со своим врагом. Он как из-под земли вырос. Конечно же, он нарочно нашел ее, чтобы испортить настроение.

Алексей держал в руках глиняную кружку.

— Добрый день. Кажется, вы хотели квасу? И он протянул ей кружку.

Ася отступила на шаг. Может быть, он следил за ней? А вдруг он видел, как она разговаривала с цыганкой? Только этого не хватало!

Возле лотка со сладостями хохотала вся их компания. У всех в руках были сахарные петухи. Эмили, совершенно счастливая, махала своим петухом Асе.

— Вас, кажется, ждут, — гневно сверкнула глазами девочка, повернулась и почти побежала прочь. Ей просто необходимо было остаться наедине со своей трепещущей тайной. Она бежала по аллее Вала на берег Обноры, подальше от людских глаз.

Села на склоне, пытаясь унять гулко бьющееся сердце.

«Мужем твоим станет… человек на коне… человек на коне… человек на коне».

Как волшебная музыка сейчас звучали для нее эти слова. Вместе с этим предсказанием в ее жизнь властно вошла мечта. Сладкое томление предчувствий, волнение перед неизведанным.

 

После традиционной ярмарки город потрясла весть: накануне собственной свадьбы умерла красавица Липочка Карыгина.

В самом центре города, близ торговой площади, выстроил купец Карыгин просторный каменный особняк — подарок молодым.

Но Липочка, не дожив до собственной свадьбы нескольких дней, умерла от напасти, обрушившейся на город внезапно и каверзно. Холера. Это слово со смертью красавицы Липочки на улицах Любима можно было услышать во всех домах.

Хоронили Липочку невестой — в белом тюлевом платье и фате. Прежде чем передать в руки смерти, болезнь отобрала у девушки красоту. Желтое восковое лицо уже не было лицом красавицы, а являло собой отталкивающую в своей завершенности маску болезни. За гробом, богато убранным цветами, шел суровый насупленный отец. Согнувшуюся безутешную мать, всю в черном, вели под руки братья покойной. Рядом с купцом Карыгиным шел важный серьезный жених — всей повадкой своей он в точности копировал несостоявшегося тестя.

Зловеще и заунывно звонил колокол городского собора, из которого после отпевания и несли Липочку. Эхом отзывался большой колокол заучской кладбищенской церкви, куда направлялась через соборный мост печальная процессия.

День был серый, мелко накрапывал дождь. Ася вместе с Маней и Соней шли среди гимназисток и прочей молодежи.

Впереди девочек шли женщины и тихо переговаривались:

— Богатая, а смерть не пощадила.

— И не говори. Неужто опять эта напасть на город? И откуда берется только?

— Холера, она по воздуху приходит.

— Что мелешь-то хоть? По воздуху… Это чума по воздуху. А холера, она в воде.

— Как же в воде, когда фельдшер велел огурцы водой мыть, чтобы не заболеть? В земле она, а с жарой наружу выходит.

У Аси в голове крутилась одна-единственная мысль: Липочка, которую совсем недавно она видела на ярмарке весело хохочущей с подругами, теперь лежит без движения, сурово сомкнув посиневшие губы, а подруги молча несут перед гробом похоронные венки.

Почему смерть выбрала самую красивую? И неужели нельзя обмануть эту самую смерть?

Процессия миновала соборный мост, свернула к кладбищу. По правую руку от церкви виднелись богатые мраморные надгробия, памятники с ангелами — здесь хоронили купцов. Яма, приготовленная для Липочки, зияла своей откровенностью. Поп кладбищенской церкви читал заупокойную. Окончив, он осенил себя крестом. К нему подошел отец Сергий. Он провожал в последний путь одну из своих учениц. Оглядев собравшихся, отец Сергий сказал:

— Братья и сестры! Удручающе тяжело и искусительно для веры внешнее впечатление смерти. Но да не сокрушается понапрасну сердце ваше и не смущается вера ваша. Утешительна истина — смерть дает человеку новую жизнь. Молодая душа не успела отяготеть грехом. Будем же молиться о душе усопшей, дабы Господь простил ей малые прегрешения земные и принял в обители свои небесные. Аминь.

Крышку опустили на гроб, и два работника в картузах и жилетках стали заколачивать.

Вдруг Ася совершенно отчетливо поняла: Липочки они не увидят больше НИКОГДА. Никогда… Мысль эта так потрясла ее, что находиться на кладбище стало невыносимо.

— Я хочу уйти! — Ася потянула за руку Соню.

— Подожди, надо землю бросать.

Но Маня, заметив, как побледнела подружка, без вопросов повела ее за ворота. Они торопливо удалялись от кладбища, где причитали плакальщицы и слышался стук влажной земли о крышку соснового гроба.

Ася все ускоряла шаг, к соборному мосту они почти бежали.

И только оказавшись по ту сторону Учи, девочки остановились и перевели дух.

Казалось — смерть осталась там, на кладбище, занята своим делом. А они — живы, здоровы. Их дело — веселиться и радоваться жизни.

Но уже на площади их поджидала тревожная весть. Торговка сообщила, что в городе появилось еще два покойника. Причиной была холера.

Что-то страшное и позорное слышалось в этом названии. Холера представлялась Асе худющей, изможденной злобной теткой, вроде той, что напугала их с Эмили на Святки. Тетка ходила по домам и выбирала жертву. Не обошла она и дом городничего.

Утром следующего дня фрау Марта спустилась в нижний. этаж отдать распоряжения насчет обеда и обнаружила, что плиту в кухне до сих пор не разожгли. Она постучала в комнату повара. Из-за двери ей ответили не сразу.

— Плохо мое дело, фрау Марта, — клацая зубами, проговорил Тихон Макарович. — Посылайте за доктором…

Заключение доктора было однозначным:

— Холера.

Ася из своей каморки все слышала.

— Что мы должны предпринять? — не теряя самообладания, спросила хозяйка.

— Я пришлю карболки, обработайте уборные. Мебель в доме необходимо протереть щелоком.

Фрау Марта невозмутимо слушала.

— Я бы рекомендовал полы в доме опрыскать раствором креолина. Кто будет ухаживать за больным?

Вопрос, вероятно, застал хозяйку врасплох. Повисла пауза. Ася вышла из своей каморки:

— Я буду ухаживать за папенькой.

— Матери нет? — уточнил доктор. — Ну что ж, пойдем, я объясню, что делать.

Когда Ася вошла в каморку, вид больного отца ошеломил ее. Лицо осунулось за ночь, нос заострился. Глаза блестели незнакомым лихорадочным блеском. Было по-летнему тепло, но отец, накрытый одеялом, крупно дрожал.

— Зачем ты пришла? — стуча зубами, спросил отец. — Уйди.

— Мне доктор велел, — возразила Ася.

— Нельзя тебе… тут…

— Я никуда не уйду.

Она занялась делом. Она не думала ни о чем, кроме того, что отец беспомощен и нуждается в ней. Было в этом что-то притягательное, новое, примиряющее и простое. Целыми днями она находилась рядом. Она мыла раствором полы в помещениях нижнего этажа, кормила с ложечки отца микстурой. Белье больного сожгли на костре, как велел доктор. Иногда в помощь Асе присылали фельдшера из больницы. Он рассказал, что за городом строят холерный барак — зараженных с каждым днем становится все больше. Особенно много случаев в ближних деревнях.

О состоянии отца фельдшер молчал. Но и без его заключений Ася видела, что с каждым днем тому становится все хуже. Обложенный грелками отец не мог согреться.

Ася притащила свое одеяло и собиралась укрыть отца, но он попросил одними глазами: «Сядь».

Она присела на кровать. Он накрыл своей холодной рукой ее ладонь.

Было слышно, как колокол на городском соборе звонит ко всенощной.

Отец смотрел на нее как-то особенно. Она молчала.

— Как на мать похожа, — сказал он. Она замерла, желая только одного — чтобы он сказал еще что-нибудь. Но каждое слово давалось ему с трудом.

— Я кипятку принесла, папенька.

— Сиди. Помру я. Ты… возьми там потом, в сундучке… Деньги. Там немного. Работать придется. Замуж выйдешь… за хорошего человека… Сычевы не оставят тебя, я просил…

— Папенька, вы молчите, вам нельзя.

— Слушай отца. Кого Сычевы подберут, за того и выходи. Это мое слово. Без глупостей там. Любви не ищи, запомнила? Все беды от нее. А теперь иди. Устал я.

Она не могла произнести ни слова. Словно железный обруч сковал горло.

— Что-нибудь о матушке… — пересилила она себя. — Скажите что-нибудь о матушке!

— Померла родами… — выговорил отец. — Там, в сундучке, медальон найдешь. Это она…

Колокола замолкли. Теперь было отчетливо слышно, как звенит комар.

Ася ушла к себе, но даже когда легла и укрылась, все еще чувствовала холод большой руки отца, словно он продолжал держать ее ладонь в своей. Так, значит, маменька умерла, едва успев дать жизнь ей, Асе… Значит, маменька никогда не держала ее на руках, не качала колыбель…

Она озябла и не могла согреться. Сон не шел. Потом ей вдруг стало жарко, а к утру сильно заболел живот. Она едва успела добежать до уборной. Но едва переступила порог своей комнатки, повернула назад и побежала снова.

Болезнь развивалась бурно. Утром одежду Аси сожгли на костре.

Сквозь полусон и приступы боли Ася слышала возню за стеной, голоса и топанье ног. Дом, сурово притихший с болезнью повара, теперь вдруг пришел в движение.

Вошла фрау Марта, лицо ее было более обычного бесстрастно. На него словно маску попытались натянуть. Губы сжаты в узкую подрагивающую полоску.

— Папенька? — догадалась Ася.

Фрау Марта кивнула:

— Крепись, дитя. Твой отец на небесах.

Запнувшись на последних словах, фрау Марта повернулась и быстро вышла.

У Аси не было сил на горе. Тетка в лохмотьях незримо стояла в изножье кровати и самодовольно скалилась. Болезнь нагло взирала на свою жертву, и Ася была готова поклясться, что слышит се скрипучий голос:

— Выжму до капли и выкину на тот берег Учи!

К вечеру приехал толстый усатый фельдшер и на телеге увез ее в холерный барак.

Наскоро сколоченный барак был разделен на две половины — мужскую и женскую. В женской было занято несколько коек. Асю положили в самом углу, у окна. И здесь, в бараке, она потеряла счет времени. Усатый фельдшер приходил, осматривал. Его помощница, девушка в белом, давала микстуру, какой-то горький отвар. Асе было все равно. Настал момент, когда она подумала: «Ну и умру. На небесах встречусь с маменькой. И папенька уже там».

И ей стало легко и радостно. Она уже не думала о кладбище за рекой, о могилах и крестах, а только лишь об этой долгожданной встрече. И слеза катилась по бледной щеке и скатывалась в ухо.

Итак, Августина приготовилась отдать себя в костлявые руки смерти. Когда помощница фельдшера, Тоня, пришла вечером дать лекарство, у Аси не хватило сил сесть на кровати.

Но та самая костлявая тетка, что стояла в изножье кровати вот уже который день, отчего-то замешкалась и оставила свою жертву до утра.

Утром Ася открыла глаза, и первое, что она увидела, было ярко-синее пятно на фоне бледно-серого света раннего утра, сочащегося в окно. Пятно было явно лишним в привычной картине. Ася смотрела на него, пока не поняла, что это цветы. Синие цветы стояли на открытом окне в белой кружке и смотрели прямо на нее.

Ася знала эти цветы. Они растут на меже, в поле. Никогда не думала, что, собранные вместе, они бывают так красивы.

— Ну, как у нас дела? — бодрым голосом спросила Тоня, убирая склянки на столе. — Кто тебе цветочки принес? Кавалер?

— Это разве мне? — шепотом возразила Ася.

— А кому же? Тут в палате из молодежи ты осталась да тетка Степанида. Вы уж разбирайтесь, кому из вас кавалеры цветочки таскают.

И Тоня звонко рассмеялась. Тетка Степанида в глубине барака заохала и заворочалась.

Перед тем как уйти, Тоня наклонилась к Асе и, блестя глазами, добавила:

— Одно могу сказать тебе, девонька: муж Степаниды в нашем же бараке лежит и в поле за васильками бегать никак не может. При всем его желании. Насилу до ведра доползает!

Тоня ушла, похохатывая. Ася стала смотреть на цветы. И чем дольше она на них смотрела, тем больше ее занимал вопрос — кто же принес их сюда? И что значат эти цветы?

К вечеру ее любопытство стало таким большим, что вытеснило все другие чувства.

А утром, открыв глаза, она первым делом взглянула на окно. Там, в той же белой кружке, вместо вчерашних васильков стояли лиловые колокольчики! Они были такие милые, умытые росой. Их головки вздрагивали от легкого ветерка. И у нее внутри тоже что-то вздрагивало и трепетало.

Тетке в серых лохмотьях, похоже, наскучило играть с девочкой. Отметив дом городничего, холера отправилась шнырять по другим дворам, не брезгуя ни богатыми, ни бедными. Кругом старалась поставить свою смрадную отметину. Врачи в земской больнице работали не покладая рук. В окрестных деревнях, где свирепствовала зараза, строились холерные бараки. Кругом горели костры, сжигающие зараженную одежду. Артем Вознесенский, студент медицинского факультета, попросился помогать. Его направили в зараженное село. Врачи ходили по домам, проводя дезинфекцию.

Но жители города были уверены — без помощи святого не справиться с бедой.

Послали на Кострому, в монастырь преподобного Геннадия, что за двадцать верст от Любима, за иконой.

Когда святыня прибыла в город, возле городского собора на площади уже толпился народ. Пройти по зараженному городу крестным ходом пришли все, кто мог ходить.

За иконой преподобного Геннадия Любимоградского и другими иконами несли хоругви. Затем шествовали церковнослужители всех любимских церквей, следом шел народ.

Пели певчие, женщины в рядах старались подпевать.

От собора через площадь к Троицкой церкви, затем на большую дорогу, мимо острога с тюремной церковью, обходя город, крестный ход направлялся к храму Предтечи и завершал свой путь там, откуда начался.

Сонечка Круглова шла вместе с Маней и Эмили. Ей повезло — она попала в ряд сразу после церковников. Посчастливилось Сонечке, конечно же, только благодаря дружбе с Маней Вознесенской. Иначе тащилась бы сейчас с братьями в самом конце колонны.

Церковнослужители шли широко, и в промежутки ей было видно тех, кто несет хоругви, а это было самое необходимое. Ведь как раз вышитую хоругвь с изображением Георгия Победоносца нес Володя Вознесенский, который вот уже несколько месяцев занимал ее воображение. Всякий раз, когда Соне доводилось видеть его — бравого, с военной выправкой, в мундире с золотыми пуговицами и блестящей пряжкой ремня, сердце ее начинало восторженно биться, а кровь приливала к щекам, делая их пунцовыми.

Поначалу она оправдывала свои чувства тем, что всегда немного завидовала мальчикам и, пожалуй, сама могла бы блеснуть в таком мундире, лихо проскакать на коне и тому подобное.

Потом она поняла, что смирилась со своей женской участью, и зависть перешла в обожание. Нарочно, в дни отпуска Владимира, она каждый день навещала подружку, чтобы полюбоваться своим кумиром. Она приносила свой альбом, куда он вписал несколько строк о юных розах.

Теперь, шествуя позади него и издали бросая горестные взгляды, Соня страдала — ее кумир должен так скоро отправиться на место службы! И у нее нет никакой надежды на взаимность — ей всего тринадцать лет!

Рядом с Соней шла Эмили, которая тоже совсем не думала об эпидемии холеры. Ее мысли о монастыре тоже начали блекнуть. Сначала на нее воздействовала Ася, хладнокровно заявив, что монастырской жизни изнеженная Эмили не выдержит.

— Но почему?

— А потому. Ты думаешь, монахини только молятся Богу и бродят в размышлениях по саду?

— Ну…

— Монахини все делают сами. Сеют хлеб и убирают его, обрабатывают лен, готовят еду, стирают. Они даже строят сами, ведь мужчин у них нет.

— Но…

— А зимой монахини ездят в лес за дровами, возят их на санях, сами пилят и сами колют дрова.

— Но… когда же они молятся Богу?

— А вот во время работы и молятся.

Асины утверждения не могли подвергаться сомнению, поскольку все знали, что первые годы своей жизни она провела в монастыре.

И все же сильнее Аси воздействовал на Эмили Алеша Вознесенский, однажды выбрав ее королевой.

После того случая Эмили вдруг поняла, что это совершенно особенный мальчик. В его облике, в его худом лице и глазах цвета речной гальки теперь она видела непохожесть, резкое отличие от остальных. И то, что он выделил ее из всех девочек, было, конечно же, главным его достоинством.

Но сегодня он шел рядом со своим старшим братом, нес хоругвь и походил на архангела Михаила. Она шла позади него и видела тонкую шею со спускающимися на нее русыми волосами и левое ухо, не торчащее, как у некоторых, а, напротив, прижатое к голове.

— Пойдем пролезем под иконой! — дернула ее за руку Соня. Соня вместе с Манечкой Вознесенской уже выходили из своего ряда, чтобы пробежать вперед.

Пролезть под иконой преподобного считалось большой удачей. Так ты приобщаешься к святому и, конечно же, получаешь от него защиту и благодать.

Эмили не долго раздумывала и кинулась вслед за девочками. Дождавшись своей очереди, нырнула под большую старую икону, которую несли два причетника.

— Теперь мы точно не заболеем! — шепнула Соня и стрельнула глазами туда, где золотом отливали хоругви.

Эмили тоже взглянула туда и робко улыбнулась. Алеша Вознесенский, серьезный и бледный, скользнул по ней взглядом и не ответил на улыбку.

Он не увидел ее!

Эмили остановилась как вкопанная. Если бы Соня не утянула ее за собой, она бы так и осталась стоять, и ее, пожалуй, затолкали бы совсем.

Нет, он, конечно же, видел ее, но не обратил никакого внимания! Это еще хуже, чем если бы он не заметил или не узнал. Как же так? Ведь совсем недавно, в Петров день, на ярмарке, куда она отправилась вместе с Асей, Алеша так мило оказывал ей знаки внимания! Он купил Эмили сахарного петуха, катал на каруселях, а когда они всей большой компанией гуляли на Валу, то шел с ней рядом и буквально заглядывал в глаза. И вдруг такой холод!

Эмили так расстроилась, что уже ничего не видела и не слышала вокруг.

Отец Сергий повернулся к ним и негромко сказал:

— Помолитесь за свою подружку, дети мои. Ей теперь нужна ваша помощь.

Эмили устыдилась своих мыслей и стала думать об Асе.

Маменька сказала недавно, что Августина теперь круглая сирота. И что «если бедняжка выживет», то заботой маменьки станет «устройство ее судьбы». Предположение, высказанное вслух, было столь чудовищно, что Эмили похолодела. Ни смерть одноклассницы Анхен, Липочки, ни кончина повара не подействовали на девочку так, как только одно это предположение, высказанное маменькой. Ася, подруга ее детских игр, почти что сестра!

Эмили стало стыдно, что во время крестного хода позволила себе эгоистические светские мысли, и она начала истово, искренне молиться любимскому святому, вымаливая подружке избавление от хвори.

О чудодейственном свойстве крестных ходов в городе существовало неоспоримое мнение большинства.

Отец Сергий спустя несколько дней после описанного события сделал запись в летописи своего прихода:

 

28 числа июня, в подторжье Петровской ярмарки, открылись я городе Любим признаки холеры, а около 10-го и смертность от оной и продолжалась долее половины августа. Умерших от болезни было по городу тридцать человек возрастных. Когда же граждане усердно решились принять к себе образ преподобного Геннадия, тогда болезнь начала умягчаться; а когда обнесли сей образ с крестным ходом вокруг города, тогда начала прекращаться, и очень скоро прекратилась. Эти события сильно укрепляют любимцев в той вере, что настоящее явление холеры, как и прежние, прекратилось по ходатайству и молитвам преподобного о. нашего Геннадия, Любимоградского Чудотворца.

 

После того как сделана была в летописи эта запись и в городском соборе отслужили благодарственный молебен святому Геннадию, Ася, еще сильно слабая, уже вернулась в дом городничего. Ей так и не удалось выяснить, кто же приносил ей каждое утро цветы в барак, который здоровые люди старались обходить стороной.

 

В старшем классе гимназии у Августины появился воздыхатель.

Первой его обнаружила Сонечка.

— Смотрите, девочки, опять стоит! Давеча стоял пялился, третьего дня его здесь видела… Интересно, для кого из нас?

И она хитро прищурилась.

Маша с Асей переглянулись и покосились в сторону пруда, где в тени деревьев маячил парень в мундире городского училища. Из-под козырька форменной фуражки поблескивали стеклышки очков.

— Симпатичный, — милостиво улыбнулась Маня, наблюдая, как парень, заметив, что девушки обратили на него внимание, смутился и покраснел.

— С чего ты взяла, что он для нас тут стоит?

— Говорю тебе, всю неделю маячит, я давно заметила. То на лавочке сидит, а то, как мы подходим, вокруг пруда прогуливается. И всегда — в обед, как нам из гимназии идти!

Пруд этот, устроенный жителями для пожарных нужд, был ровный, почти квадратной формы и скрывался в тени кленов и лип. Парень, будто прогуливаясь, обошел его и остановился на прежнем месте.

Девушки обычно шли домой длинной дорогой — вначале на Троицкую, провожать Машу, затем — уже вдвоем — к наплавному мосту, где прощались и каждая отправлялась в свою сторону.

— Вот мы сейчас и проверим, ради кого он тут дежурит!

Девушки обогнули пруд, неторопливо двинулись в направлении Машиного дома. Кавалер двинулся следом, но у Троицкого моста отстал. Дойдя до Машиного дома, подруги не расстались, а втроем отправились дальше — мимо торговой площади к мосту.

— Выдохся, — обернувшись, усмехнулась Соня.

Но она ошиблась. У торговых рядов преследователь вырос как черт из табакерки! Стоял в галерее и улыбался.

У моста подружки приостановились и стали прощаться. Парень тоже остановился и, отвернувшись, стал глазеть на ворон, облепивших крышу часовни.

Затем, прячась за деревьями в аллее, подобрался ближе и стал прохаживаться, вероятно, ожидая, когда же они начнут расходиться.

Ася двинулась одна по набережной. Ее так и подмывало оглянуться! За кем из них двоих теперь следует незнакомец?

У беседки она приостановилась, сделала вид, что желает взглянуть на воду. И сразу же боковым зрением увидела: он идет за ней.

Это ради нее он всю неделю прятался в тени листвы у пруда!

Сильное чувство, что-то сродни взлету удовлетворенного тщеславия, всколыхнулось внутри.

У нее есть тайный воздыхатель! Сам факт этот волновал и заставлял сердце биться сильнее.

Он стал ходить за ней на расстоянии, не смея приблизиться, чтобы завязать знакомство. Он провожал ее теперь до дому каждый день. Это была волнующая игра.

Маня узнала для нее, что парень живет в Заучье вдвоем с матерью. Зовут его странно, по-девичьи — Лелька. Мать его очень бедна, и по ее просьбе Лельку определили в училище на казенный кошт.

Странное дело — все эти сведения мало интересовали Асю. Сам Лелька, его руки, торчащие из рукавов куцего пиджачка, который стал явно маловат, его улыбка, его голос — не это занимало Асю. Ее волновало новое ощущение самой себя. Она будто стала видеть себя со стороны его глазами.

Вот он смотрит на нее и думает: какая милая барышня! Какой у нее профиль, глаза… Какие у нее плавные руки и приятная походка… Как идет ей эта пелерина и длинная юбка-гофре…

Думал ли Лелька что-нибудь подобное, оставалось тайной. Асе вполне хватало собственных фантазий для нового самоощущения.

Были и неудобства в этом новом обстоятельстве. Например, когда она отправлялась на мостки полоскать белье или, повязав волосы выгоревшей на солнце косынкой, полола грядки, ей совсем не хотелось, чтобы кавалер видел ее.

И так получалось, что в эти минуты он и не появлялся в поле ее зрения. И у нее оставалась стойкая иллюзия, будто воздыхатель наблюдает ее только в самом выгодном свете.

То, что у Аси появился кавалер, не укрылось от глаз проницательной фрау Марты. Она ничего не сказала по этому поводу, и долго Ася находилась в заблуждении, что фрау Марте невдомек, чем заняты мысли ее подопечной.

Как же она ошибалась!

Однажды хозяйка позвала Асю сопровождать ее по делу. Асе не впервой было ходить с хозяйкой с деловыми визитами. Ни о чем не подозревая, Ася отправилась вслед за фрау Мартой. Ее не смутило даже то, что Эмили было отказано в предложении сопровождать их.

— Займись грамматикой с Гретой! — на ходу бросила мать озадаченной дочери.

Ася несла пустую корзинку и вежливо отвечала на вопросы фрау Марты, пока они миновали торговую площадь, перешли соборный мост и очутились на одной из грязных улиц Заучья.

Грязной улица была по причине осеннего ненастья. Приходилось жаться к заборам, и все равно ноги соскальзывали в жидкую грязь. Здесь не было деревянных настилов, и чем дальше они углублялись в улицу, тем беднее были домишки и реже заборы.

Ася в толк не могла взять, зачем понадобилось фрау Марте тащиться в такую погоду в такую даль! Да она, пожалуй, пешком дальше собора и не хаживала прежде!

Между тем фрау Марта решительно толкнула покосившуюся калитку и ступила на скользкую дорожку чьего-то бедного двора. Убогая халупа в глубине его светилась подслеповатым окошком. Еще не войдя в сени этого строения, Ася почувствовала себя неуютно. Отсутствие сторожевой собаки уже говорило о том, что хозяева бедны как церковные мыши.

Супруга городского исправника решительно постучала в дверь, обитую клеенкой.

Открывать им не торопились. Затем все же дверь отворили, и Ася увидела хозяйку — небольшого роста женщину, показавшуюся ей старой.

Увидев фрау Марту, женщина ужасно смутилась, не знала, куда деть руки. Стала приглашать их войти, поспешила что-то убрать с табуретки.

— Зачем же вы сами-то, фрау Марта? — суетилась хозяйка убогого жилища, из всех углов которого сочилась нищета. — По грязи-то, по распутице? Я бы сына прислала. У меня почти все готово, я бы сама…

В углу комнаты трещала лучина, перед которой была установлена кудель. Рядом были разложены кучки необработанной овечьей шерсти. Ужасно пахло этой шерстью. Похоже, женщина до их прихода занималась переработкой пряжи.

— Не беспокойтесь, — остановила ее фрау Марта. — Мы вот с Августиной решили прогуляться.

— Это дочка ваша? — сделав умильное лицо, уточнила женщина.

— Нет, это моя воспитанница.

— Вот как? Бедная сиротка? — Женщина приблизила к Августине свое морщинистое лицо, и та невольно отпрянула.

Бедная сиротка! Как она посмела так о ней сказать?!

Возмущение, брезгливость, жалость, гнев — вся эта смесь забурлила в стоящей столбом девушке.

Фрау Марте как с гуся вода. Она сидела посреди полутемной комнаты с прогнившими полами вполне довольная, будто каждый день имела дело с чем-то подобным.


Дата добавления: 2015-08-05; просмотров: 65 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Часть 2 1 страница | Часть 2 2 страница | Часть 2 3 страница | Часть 2 4 страница | Часть 2 5 страница | ЗАМОК ИЗ ПЕСКА 1 страница | ЗАМОК ИЗ ПЕСКА 2 страница | ЗАМОК ИЗ ПЕСКА 3 страница | ЗАМОК ИЗ ПЕСКА 4 страница | ЗАМОК ИЗ ПЕСКА 5 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Часть 2 6 страница| Часть 2 8 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.034 сек.)