Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Ширина переулка

Читайте также:
  1. Типы и размерные характеристики ленты из материала GORE-TEX марок DE, DR и рекомендуемая ширина уплотнительной поверхности ФС
  2. Ширина колеи более 1548 мм не допускается.
  3. Ширина нижнего и верхнего фланца корпуса, мм
  4. Ширина хвата, положение локтей.
  5. Ширина хвата.

 

Никто не знает о состоянии господина Мехрбана в тюрьме. Госпожа Мехрбан приходит к нам через день пообщаться с моими родителями. Она выглядит постаревшей по сравнению с первой нашей встречей, когда ее платье, туфли и сумка сочетались по цвету, умело была нанесена косметика, а волосы были чистыми и красиво причесанными. Теперь она, похоже, не слишком заботится о своей внешности. Она постоянно плачет, волнуясь, как там ее муж в тюрьме. Моя мать изо всех сил старается ее утешить, угощает специальным травяным чаем, помогающим от депрессии.

— Он горький, — деликатно жалуется госпожа Мехрбан.

— Чем горше вкус, тем лучше исцеляющая сила, — объясняет мать, поощряя подругу допить чай.

Госпожа Мехрбан говорит, что теперь ей труднее пережить разлуку с мужем, потому что она начала привыкать к его присутствию. Они так сожалели о потерянных годах! Они и представить себе не могли, что он снова исчезнет. Надолго ли на этот раз? Он уже не молод, и одному богу известно, сможет ли он, с его сердцем, перенести физические и духовные лишения, которым каждодневно подвергаются заключенные.

Все это напрасные жертвы, продолжает госпожа Мехрбан. Все понимают, что шаха никогда не свергнут. Что нужно сделать оппозиции — так это проникнуть в правительство, чтобы повлиять на постановления и законы, относящиеся к тем, с кем обошлись несправедливо. О революции не может быть и речи. Она добавляет, что господин Мехрбан был обеспокоен заметным религиозным подтекстом в размышлениях и философии молодых революционеров. Он считал, что подъем религиозного фундаментализма воздвигнет новые непреодолимые барьеры для достижения демократии в Иране. Мой отец кивает и говорит, что господин Мехрбан всегда точен в анализе политической ситуации.

Однажды вечером моя мать неосмотрительно упоминает в разговоре Доктора. Я сижу всего в нескольких метрах от госпожи Мехрбан и вижу, как ее лицо моментально бледнеет. Голова ее повисает, женщина делает несколько коротких, резких вдохов и валится на пол. Я успеваю поймать ее, прежде чем она ударится лицом. Бросаясь к нам, отец ругает мать за то, что упомянула Доктора.

— Молодец, сынок, — говорит он. — Отнесем ее в спальню.

Ее тело вялое и безжизненное, руки болтаются в воздухе. Она тяжелая, но я полон решимости нести ее без помощи отца, который идет на шаг позади. Мать бежит на кухню за своими природными снадобьями. Сердце у меня колотится, я уверен, что госпожа Мехрбан скончалась от сердечного приступа.

Кожа у нее на лице сделалась морщинистой и желтоватой. Губы посинели, словно ей не хватает кислорода. Я кладу ее на кровать и просовываю руку под шею, чтобы приподнять голову. Приходит мать с горячим сладким чаем и пытается влить его в рот госпожи Мехрбан. Родители переговариваются, отдавая указания, и обмахивают ее газетой, брызгают в лицо холодной водой, велев мне держать ее голову повыше.

Через несколько секунд госпожа Мехрбан приходит в себя и принимается горько рыдать, проклиная шаха, его семью, САВАК, американцев и британцев, которые поддерживают его у власти.

Ночью я никак не могу уснуть, тревожась о господине Мехрбане и его судьбе в шахской тюрьме. Избивают ли они его прямо сейчас? Прижигают ли опять ему кожу, как в прошлый раз? Кричит ли он? Молит о снисхождении? Или он столь же дерзок и решителен в ненависти к режиму, каким был Красная Роза и, возможно, Доктор? Хорошо бы пришел Ахмед с сигаретами.

Я наконец засыпаю, и мне снится тот вечер, когда забрали Доктора. Я вижу человека с рацией. Взгляд его неотступно следует за мной, губы шепчут что-то, и на щеку Доктора обрушивается кулак. Я вижу его хищные глаза — снова, снова и снова. У него тонкие брови. Лоб в морщинах, длинные волосы аккуратно зачесаны назад. Я ненавижу его. Я хочу сбежать вниз и не дать ему ударить Доктора, но не в силах пошевелиться.

Теперь на меня пристально смотрит Доктор. Он, должно быть, недоумевает, почему нет самолета для побега, почему я не жертвую собой ради спасения его и Зари, как Хамфри Богарт в «Касабланке». Наверное, он удивлен, почему я выдал его. Человек с рацией посылает мне воздушный поцелуй. Я открываю рот, и с моих губ срывается душераздирающий вопль.

 

В октябре в Тегеране обычно бывает тепло, но в этом году очень холодно. Хотя на крыше спать уже невозможно, мы с Ахмедом проводим наверху много времени. Чем холоднее погода, тем тише в нашем переулке, и мы спокойно уходим в глубины наших душ, чтобы понять события, кажущиеся непостижимыми и несправедливыми. Я ощущаю перемены в Фахимех, Ахмеде и себе самом. Мы стали ближе друг другу. Каждый день после занятий мы с Ахмедом мчимся к женской школе, чтобы проводить Фахимех домой. Мы часами вышагиваем вместе по улицам, иногда не произнося ни единого слова, и все же в конце дня нам не хочется расставаться. Если же мы разговариваем, то всегда об отдаленном будущем — о времени, когда все мы станем взрослыми, успешными, образованными и будем путешествовать по свету. Никто не хочет оставаться в тени смерти Доктора.

Мы рассуждаем о родителях Доктора, жестокости САВАК и о том, что нам кажется, будто кто-то рассыпал над нашим кварталом пепел смерти. Мы сожалеем о хрупкости жизни, отсутствии порядочности и постоянстве зла.

Я никогда не упоминаю имени Зари, однако Фахимех умеет читать мои мысли. Она рассказывает, что большую часть времени Зари проводит в доме Доктора, ухаживая за его матерью, — говорят, та страдает неизлечимой психической болезнью.

— Бедная женщина почти ничего не ест и не разговаривает. Весь день она сидит, не двигаясь, уставившись на дверь, словно ждет появления Доктора. Она комкает его рубашку, нюхает ее, прижимает к щекам и тихо плачет.

Фахимех добавляет, что обеспокоена тем, как все это повлияет на психику Зари.

— Думаю, она винит себя, что не вникала в подробности деятельности Доктора и не смогла его остановить. Она говорит, что никогда не обращала на это внимания. Когда бы он ни пытался обсудить с ней свои дела, она отмахивалась от этих ненавистных для нее политических разговоров.

— Как же она может себя винить? — шепчу я, думая о том, что во всем виноват я.

— Теперь она сама удивляется, какой была наивной, — продолжает Фахимех. — Она, бывало, спорила с Доктором о том, что организации САВАК, возможно, даже не существует, что это по большей части игра живого воображения студентов университета. Бедняжка, она жалеет, что не может вернуть свои слова назад.

Однажды, когда мы прощаемся с Фахимех, Ахмед предлагает мне продолжить прогулку, потому что ходьба проясняет мозги и помогает увидеть картину в целом.

Мы гуляем несколько часов, и я впервые в жизни вбираю в себя окружающий мир: узкие переулки; немощеные дороги, телевизионные антенны на крышах, лабиринт переплетающихся улочек. Я замечаю непривычный шум вокруг нас: дети играют в футбол, их окликают матери, проезжают автомобили со сломанными глушителями и громко сигналят. Эта суета напоминает мне о том, каким был наш переулок до ареста Доктора. Жизнь, какой я ее помню, была как цветной мюзикл на киноэкране. Теперь она больше похожа на старую, пожелтевшую и измятую черно-белую фотографию.

По дороге домой Ахмед останавливается на углу и смотрит на табличку с названием на стене.

— Что такое? — спрашиваю я.

— Ничего, — отвечает он.

На следующем углу он снова останавливается и смотрит на табличку с названием другого переулка.

— В чем дело? — опять спрашиваю я.

— Ты замечал, что большинство улиц и переулков названы в честь членов шахской семьи?

— Да, замечал.

— На табличках еще указана ширина каждой улицы или переулка, — говорит он с недоумением.

— Что ты имеешь в виду?

— Смотри — эта улица называется «Двадцать метров Реза Пехлеви», а это означает, что ширина улицы двадцать метров. Та улица — «Двадцать один метр Фарах».

Он глядит на другую табличку и смеется.

— А эта — «Четыре метра Дараби». Дараби не самый ближайший родственник шаха, поэтому его метрическое распределение меньше.

Ахмед указывает на широкую улицу в нескольких кварталах впереди и говорит:

— А та — «Шестьдесят метров Шахпура». Он старший брат шаха, вот и получает наибольшее число.

Не имею представления, куда клонит Ахмед.

— Зачем надо знать ширину каждой улицы и переулка? — спрашивает Ахмед.

Я высказываю предположение, что по ширине определяют значимость квартала. Выражение лица Ахмеда подсказывает, что он догадывается о моих сомнениях.

— Правильны ли эти цифры? — спрашивает он. — Наш переулок называется «Десять метров Шахназ». Ты действительно думаешь, что наш переулок десять метров шириной?

— Не знаю, — отвечаю я.

— А я сомневаюсь, — говорит он встревоженно. — Что, если нет? Надо измерить.

— Зачем?

— Ну а что, если ширина не десять метров?

— Кому до этого дело?

— Мне, — взволнованно отвечает он. — Это может оказать разрушительное действие на цену собственности, понимаешь?

Он очень смешно пародирует мои «умные» выражения.

Когда мы приходим к себе, Ахмед идет в дом и возвращается с рулеткой. Он зовет Ираджа и других ребят и приступает к процессу измерения. Он велит Ираджу держать один конец рулетки и просит другого парнишку перейти через переулок. Проезжает машина, и Ахмед машет водителю, чтобы тот остановился. Он говорит, что занимается важным делом, и благодарит его за терпение. Шофер соглашается и выключает двигатель. Ахмед спрашивает меня, следует ли учитывать ширину тротуаров. Я говорю, что, может быть, надо измерять обоими способами.

Вокруг Ахмеда собираются ребята со всего переулка, чтобы узнать, что происходит. Подъезжают еще несколько машин, и Ахмед останавливает их, объявляя водителям о своей важной миссии, но не вдаваясь в подробности, зачем и почему он это делает. Водители покидают кабины.

— С учетом тротуаров получается двенадцать метров и двадцать сантиметров! — кричит мне Ахмед. — Запиши.

У меня нет бумаги и карандаша, так что я просто киваю.

— Ладно, теперь давай измерим без тротуаров, — командует он.

Ирадж и второй парнишка начинают работать рулеткой. Машины продолжают скапливаться, суета привлекает множество людей. Проект Ахмеда застопорил движение, никто не может пройти через переулок.

— Какая ширина? — кричит Ахмед Ираджу.

— Девять с половиной метров.

Ахмед поворачивается к одному из взрослых со словами:

— Не могу полностью доверять этому парнишке. Не подержите ли вы конец рулетки?

Мужчина переходит улицу и отбирает у Ираджа рулетку, а тот бежит к Ахмеду, чтобы сказать, что он все делал правильно. Ахмед улыбается, указывает на меня и говорит:

— Иди к нему.

Ирадж подходит ко мне. По его улыбке видно, что он вдруг понимает, чем занимается Ахмед. Ахмед спрашивает:

— Сколько сейчас получилось?

— Девять и шесть десятых метра, — говорит взрослый.

Ахмед поворачивается к Ираджу и насмешливо смотрит на него. Ирадж улыбается и пожимает плечами. Ахмед спрашивает второго взрослого:

— Вы на самом краю тротуара?

— Да, — отвечает тот.

Ахмед подходит и изучает положение рулетки. Люди наугад разделяются на две группы и встают за измерителями. Все глаза прикованы к рулетке.

— Сюда, левее, — командует какой-то парень, прищурив глаз и пытаясь представить себе прямую линию между двумя измерителями.

— Нет, нет, слишком далеко! — вопит другой парень с противоположного конца переулка.

Измеритель отходит на несколько сантиметров. Некоторые принимаются доказывать, что теперь линия слегка изогнута.

— Трудно сказать, — замечает Ахмед. — Мы пытаемся постичь прямизну воображаемой линии. Американцы выстрелили человека прямо с Земли на Луну, а мы не в состоянии провести прямую линию.

Он смотрит на Ираджа и спрашивает:

— Ты знаешь, почему американцам это удалось?

Ирадж истово кивает и говорит:

— Да, сэр. Потому что американцы — самый дисциплинированный народ на свете!

Один парень из толпы выкрикивает, что он каменщик и может сделать это с закрытыми глазами. Он берет один конец рулетки и дергает его пару раз у края тротуара, а затем говорит:

— Вот, теперь у вас прямая линия.

Линия действительно кажется прямой.

— Сколько получилось? — спрашивает Ахмед.

— Девять и четыре десятых метра, — отвечает каменщик.

— Вот об этом-то я и говорю! — ликует Ахмед. — Ширина переулка не десять метров.

Я осматриваюсь по сторонам и вижу, что в переулке собралось по меньшей мере пятьдесят человек. Движение транспорта полностью перекрыто, но, похоже, никого это не беспокоит.

— А это важно? — спрашивает кто-то.

— Конечно важно! — с неподдельной тревогой в голосе говорит Ахмед. — Это может оказать критическое влияние на цены. Стоимость домов зависит от ширины улицы, на которой они построены. Город может объявить, что все дома в этом переулке стоят по крайней мере на пятьдесят тысяч туманов меньше, чем цена, по которой люди пытаются их продать.

— Но город не занимается такими вещами, — говорит один.

— Вы уверены? — спрашивает другой.

— Разумеется, занимается! — выкрикивает кто-то еще.

— Что же нам делать?

— Надо измерить ширину каждой улицы и быть готовыми представить доказательство, что все дома в этом городе имеют завышенную цену.

Меня душит смех, но я сдерживаюсь. Я замечаю в глазах Ахмеда огонек, который мне хорошо знаком. Один мужчина говорит, что не собирается продавать свой дом, но если надумает, то даже сам мэр не заставит его снизить цену. Какая-то женщина говорит, что они с мужем только что купили дом в этом квартале, и, если бы знали, что переулок уже того, что написано, они поискали бы в другом месте. Каменщик пытается убедить всех в том, что несколько сантиметров ничего не значат, но его никто не слушает. Ахмед полностью отстранился от дискуссии. Он с ухмылкой смотрит на нас с Ираджем. Мы ухмыляемся в ответ.

 

17


Дата добавления: 2015-08-05; просмотров: 89 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ПОД ВИШНЕЙ | ЭПИЗОДЫ ЛЮБВИ | ЕЩЕ ОДНУ ИСТОРИЮ, ПОЖАЛУЙСТА | НОЧЬ ДОКТОРА | АНАРХИСТ | МОЯ ШКОЛА И МОИ УЧИТЕЛЯ | В ТЮРЬМАХ САВАК | ДЕМОНЫ, РАЗБИВШИЕ ОКНА | ЦЕНА ПУЛИ | БРАТЬЯ НА ВСЮ ЖИЗНЬ |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
РОЗОВЫЙ КУСТ| ДОКАЖИТЕ СВОЮ НЕВИНОВНОСТЬ

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.013 сек.)