Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

V. Город Видимый, но Незаметный 9 страница. — Десять, — прервал Джибрил, — против двух грязной.

Читайте также:
  1. Castle of Indolence. 1 страница
  2. Castle of Indolence. 2 страница
  3. Castle of Indolence. 3 страница
  4. Castle of Indolence. 4 страница
  5. Castle of Indolence. 5 страница
  6. Castle of Indolence. 6 страница
  7. Castle of Indolence. 7 страница

— Десять, — прервал Джибрил, — против двух грязной.

Его разум, несомненно, прояснился. Сисодия и глазом не моргнул.

— Десять против двух, — согласился он. — Рекламная кампания бубудет проходить следующим образом…

— Но что за проект? — поинтересовалась Алли Конус.

Господин «Виски» Сисодия просиял от уха до уха.

— Дорогая мамадам, — сообщил продюсер. — Он должен сыграть архангела, Джибрила.

 

* * *

 

Планировалось создание целого ряда фильмов, и исторических, и современных, каждый должен концентрироваться на одном инциденте долгой и славной карьеры ангела: трилогия, как минимум.

— Дайте угадаю, — сказала Алли, дразня маленького блистательного магната. — Джибрил в Джахилии, Джибрил Встречает Имама, Джибрил и Повелительница Бабочек.

Сисодия нимало не смутился, зато гордо кивнул.

— Сюсюжетные линии, проекты сценариев, организация какастинга — уже в ха-ха… ха-ароших руках.

Это было для Алли слишком.

— Что за вонь! — бушевала она, и он отступал, дрожа и припадая на колено, пока она буквально гонялась за ним по всей квартире, натыкаясь на мебель, хлопая дверьми. — Это эксплуатирует его болезнь, не имеет ничего общего с его насущными потребностями и демонстрирует абсолютное презрение к его собственным желаниям. Он ушел в отставку; разве вы, люди, не можете уважать его решение? Он не хочет быть звездой. И, пожалуйста, остановитесь. Я не собираюсь Вас есть.

Он перестал убегать, но предусмотрительно отгородился от нее диваном.

— Пожалуйста, взгляните на это как на имп… имп… импорт, — воскликнул он, прикусив от волнения свой запинающийся язык. — Разве лулуна может уйти в отставку? К тому же, простите, но там есть семь пот… пот… пот… Подписей. Его обязательства ненесомненны. Если и до тех пор пока Вы не решите передать его в папапа.

Он замер, обильно вспотев.

— Передать куда?

— В Пагал-хану. Приют. Это был бы другой ввввыход.

Алли сняла тяжелую медную чернильницу в форме Эвереста и приготовилась швырять.

— Вы и правда скунс, — начала она, но в этот момент Джибрил появился в дверном проеме, все еще весьма бледный, худой и с ввалившимися глазами.

— Аллилуйя, — произнес он, — мне кажется, что, пожалуй, я хочу этого. Наверное, мне стоит вернуться к работе.

 

* * *

 

— Джибрил-сахиб! Вы не представляете, как я рад. Звезда возродилась.[1544]

Билли Баттута оказался полной неожиданностью: ничем не напоминающий гелеволосую-и-кольцасто-пальцастую[1545]акулу общества, он был одет неброско — в меднопуговичную спортивную куртку и синие джинсы, — а вместо петушиной напористости, которую ожидала увидеть Алли, был привлекательно и чуть ли не трепетно сдержан. Он отрастил опрятную козлиную бородку, придающую ему поразительное сходство с Ликом Христа на Туринской Плащанице.[1546]Поприветствовав этих троих (Сисодия собрал их в своем лимузине, и водитель Нигель, яркий костюмер из Сент-Люсии,[1547]всю дорогу рассказывал Джибрилу, сколько других пешеходов его молниеносные рефлексы спасли от серьезного ущерба или смерти, перемежая эти воспоминания беседами по автомобильному телефону и обсуждая таинственные сделки, в которых были задействованы поражающие воображение суммы), Билли тепло пожал руку Алли, а затем набросился на Джибрила и обнял его в порыве чистой, заразительной радости. Его компаньон Мими Мамульян была значительно более разговорчива.

— Все готово, — объявила она. — Фрукты, звездочки, папарацци, ток-шоу, слухи, несколько скандальных намеков: вся мировая общественность требует. Цветы, личная безопасность, зиллионофунтовые контракты. Чувствуйте себя как дома.

Это было общей идеей, думала Алли. Ее изначальное сопротивление этой схеме было преодолено собственным интересом Джибрила, который, в свою очередь, побудил идти в ногу со всеми своих докторов, решивших, что его восстановление в знакомой среде — своего рода возвращение домой — могло действительно оказаться полезным. И присвоение Сисодией истории сновидений, которую он услышал, сидя у постели Джибрила, можно было расценивать как везение: теперь, когда эти повествования оказались явственно втиснуты в искусственный, сфабрикованный мир кинематографа, Джибрилу должно было стать проще тоже воспринимать их как фантазии. В результате Берлинская Стена[1548]между мирами сна и яви могла быть скорее и успешнее отремонтирована. Во всяком случае, стоило попытаться.

 

* * *

 

Дела (дела насущные) шли совсем не так, как планировалось. Алли возмутил тот напор, с которым Сисодия, Баттута и Мими принялись перекраивать жизнь Джибрила, до краев наполнив его гардероб и ежедневное расписание и переселив его из квартиры Алли под предлогом того, что для «постоянных связей» еще не пришла зрелая пора, «умудренность». После некоторого времени пребывания в Ритце кинозвезда получила три комнаты в пещероподобной, шикарно спланированной квартире Сисодии в старом корпусе особняка возле площади Гросвенор, с искусно декорированными под мрамор полами и ажурными портьерами на стенах. Собственное пассивное принятие Джибрилом этих изменений было для Алли самой важной из приводящих ее в бешенство причин, и она начала постигать всю широту шага, который он предпринял, оставив позади все то, что, несомненно, являлось его второй натурой, и приехав в Лондон, дабы найти ее. Теперь, когда он погружался обратно в эту вселенную вооруженных телохранителей и хихикающих девиц с завтраками на подносах, избавится ли он от нее столь же драматично, как вступил в ее жизнь? Не она ли помогла ему спланировать то возвращение к прошлому, которое оставит ее истончившейся и иссохшей? Джибрил выглядывал из газет, журналов, телевизоров, с множеством разных женщин под боком, глупо улыбающийся. Она ненавидела все это, но он не хотел ее понять. «Чего ты волнуешься? — отмахнулся он, развалясь на кожаном диване размером с небольшой грузовичок. — Это только горячие возможности: бизнес, ничего более».

Хуже всего: он стал ревновать. Когда он перестал принимать сильнодействующие лекарства, а его работа (равно как и ее) вынудила их больше времени проводить порознь, к нему снова вернулась эта иррациональная, бесконтрольная подозрительность, которая прежде привела к нелепой ссоре из-за мультипликационных кадров Брунея. При каждой встрече он пропускал ее сквозь мельничные жернова, скрупулезно допрашивая: где она была, кого видела, что делала, изменяла ли она ему? Она чувствовала, что задыхается. Его умственная болезнь, новые влияния на его жизнь, а теперь еще эти ночные допросы с пристрастием: казалось, что ее реальная жизнь, все то, в чем она нуждалась, все то, к чему она стремилась и за что боролась, погребается все глубже и глубже под этой лавиной несправедливостей. Как насчет того, что нужно мне, хотела крикнуть она, когда у меня будут нормальные условия для жизни? Доведенная до края самообладания, она обратилась, как и в прошлый раз, за материнским советом. В старой отцовской студии в доме на Москоу-роуд (которую Алисия содержала в том порядке, который нравился Отто, — разве что теперь шторы были раздвинуты, дабы впускать столько света, сколько могла предоставить Англия, да в стратегически важных точках стояли вазы с цветами) Алисия смогла сперва предложить ей не более чем мировую усталость.

— Вот так мужчины душат все женские начинания, — сказала она без недоброжелательности. — Так что добро пожаловать в наше женское племя. Я вижу, для тебя это необычно — терять контроль над ситуацией.

И Алли призналась: она хотела оставить его, но поняла, что не может. Не только из-за чувства вины, которое преследовало бы ее, если она бросит человека с тяжелым недугом; но и из-за «великой страсти», из-за того слова, что до сих пор иссушало ее язык, когда она пыталась произнести это.

— Ты хочешь его ребенка, — подняла палец Алисия.

Алли сперва вспыхнула:

— Я хочу своего ребенка, — но затем, вдруг умолкнув и потупя взор, тихо кивнула, готовая расплакаться.

— Ты хочешь устроить свою главную проверку, — успокоила Алисия.

Как давно прежде они так же держали друг друга за руки? Слишком давно. И, может быть, это — последний раз… Обняв дочь, Алисия молвила:

— Так что вытри слезы. Теперь послушай хорошую новость. Твои романы можно снимать на пленку, но и твоя старая мать все еще в отличной форме.

Был профессор американского университета, некто Бонек,[1549]большой специалист в генной инженерии.[1550]

— Только не говори, милочка, что что-нибудь понимаешь в этом, это не только Франкенштейн[1551]и кембриджские овцекозы,[1552]у генной инженерии есть и множество полезных применений, — сказала Алисия с заметной нервозностью, и Алли, преодолев удивление и собственное стыдливое несчастье, взорвалась судорожным, перемежающимся всхлипами смехом; к которому присоединилась и мать.

— В твоем-то возрасте, — захлебывалась Алли, — ты бы постыдилась.

— Ладно, не будем, — возразила будущая миссис Бонек. — Профессор, к тому же — Стэнфорд,[1553]Калифорния,[1554]так что это еще и солнце. Я не пожалею времени на загар.

 

* * *

 

Обнаружив (донесение об этом было случайно найдено в ящике стола в палаццо Сисодии), что Джибрил организовал за ней слежку, Алли, наконец, решилась на разрыв. Она набросала записку — Это убивает меня, — вложила ее в донесение, которое вернула в ящик; и ушла, не прощаясь. Джибрил не стал ей звонить. Он репетировал в эти дни свое грандиозное возвращение на публику в последнем цикле популярных сценических песенно-танцевальных шоу с участием индийских кинозвезд, организованных одной из компаний Билли Баттуты в Эрлс Курте.[1555]Он должен был стать незаявленным, неожиданным гвоздем программы и репетировал танцевальную программу шоу с хоровой озвучкой несколько недель: таким образом он заново знакомил себя с искусством сценической речи на фоне живой музыки. Слухи о том, кем является Таинственный Незнакомец, или Темная Звезда,[1556]тщательно распространялись и отслеживались промоутерами Баттуты, а рекламному агентству Паулина было поручено разработать серию «задиристых» рекламных роликов для радио и местную сорокавосьмистраничную постеровую кампанию. Появление Джибрила на сцене Эрлс Курта — он должен был спуститься с небес, окруженный облаками картона и дыма — предполагалось сделать кульминацией английской части его возвращения к суперславе; следующая остановка — Бомбей. Покинутый, как назвала бы это Аллилуйя Конус, он снова «отказался ползать» и погрузился прямо в работу.

Следующим свидетельством того, что все пошло наперекосяк, явился арест Билли Баттуты в Нью-Йорке из-за его сатанинской аферы. Алли, прочитав об этом в воскресных газетах, проглотила свою гордость и подозвала Джибрила из репетиционного зала, чтобы предупредить его против сотрудничества с такими откровенно преступными элементами.

— Баттута мошенник, — уверяла она. — Все, что он творит — перфоманс, фальшивка. Он хочет убедиться, что сделает хит с Манхэттенскими вдовами, и для этого сделал нас своей пробной аудиторией. Эта козлиная бородка! И студенческая куртка, боже мой: как мы опустились для такого?

Но Джибрил был холоден и замкнут; согласно его же сценариям, она бросила его, и он не собирался принимать советов от дезертиров. Кроме того, промо-команда Сисодии и Баттуты утверждала — а он доверял этой информации, — что проблемы Билли не имели никакого отношения к праздничной ночи (которая получила название Фильмелла[1557]), ибо финансирование оставалось твердым, деньги для гонораров и гарантии уже были ассигнованы, все запланированные бомбейские звезды подтвердили свое участие.

— Планируется ананшлаг, — обещал Сисодия. — Show must go on. [1558]

Следующим свидетельством того, что все пошло наперекосяк, стало внутреннее состояние Джибрила.

 

* * *

 

Намерение Сисодии держать людей в неведении об этой Темной Звезде подразумевало, что Джибрил должен был войти на сцену Эрлс Курта, закутавшись в паранджу.[1559]Так, чтобы в тайне оставался даже его пол. Он получил самую большую гримерную — черная пятиконечная звезда была прикреплена на двери — и был бесцеремонно заперт в ней коленоподобным продюсером в очках. В гримерной он нашел свой ангельский костюм, в том числе специальное приспособление, которое следовало прикрепить ко лбу, чтобы светящийся контур вспыхивал позади головы, создавая иллюзию ореола; и внутреннее телевидение, по которому он мог бы наблюдать шоу: Митхун[1560]и Кими,[1561]скачущие в отделении «disco diwané»;[1562]Джайяпрадха[1563]и Рекха[1564](ничего общего: мегазвезда, не какая-то там иллюзия на коврике), дающие по-царски театральное интервью, в котором Джайя обнародовал свои взгляды насчет многоженства, тогда как Рекха фантазировала об альтернативных жизнях — «Если бы я родилась за пределами Индии, я стала бы парижским живописцем»; настоящие мужчины, выполняющие трюки от Винода и Дхармендры;[1565]Шридеви, надевающая свое влажное сари, — пока не пришло время занять свое положение на управляемой лебедкой «ладье» высоко над сценой. Был здесь и переносной телефон, по которому должен был позвонить Сисодия, чтобы сообщить, что ковчег полон («какаждой твари — по паре»),[1566]что он одержал победу или желает предложить Джибрилу свои техники по изучению толпы (Вы можете распознать пакистанцев, потому что у них вторые подбородки, индийцев, потому что они полуголые, и бангладешцев, потому что они ужасно одеты, «все пупурпурное и розовое изо… изо… и золотое, вот что они любят»), — и который в противном случае будет молчать; и, наконец, большая коробка в подарочной обертке — маленький подарок предусмотрительного продюсера, — в которой, как оказалось, находилась мисс Пимпл Биллимория с привлекательной миной на лице, увитая во множестве золотыми лентами. В город пришло кино.

 

* * *

 

Странное ощущение началось — вернее, вернулось, — когда он находился в «ладье» над сценой, ожидая своего выхода. Он размышлял о своем движении по тому пути, на котором теперь в любой момент ему мог быть предложен выбор: выбор — мысль эта возникла у него в голове безо всякого его участия — между двумя реальностями, этим миром и миром иным, который тоже находится здесь, видимый, но незаметный. Он почувствовал себя медленным, тяжелым, отделенным от собственного сознания и понял, что не имеет ни малейшего представления о том, какую дорогу бы выбрал, в какой мир желал бы вступить. Доктора ошибались, чувствовал он теперь, обращаясь с ним как с шизофреником; раскол был не в нем, а во вселенной. Когда колесница начала спуск к могучему приливному реву, ширящемуся под ним, он репетировал свои приветственные слова — Меня зовут Джибрил Фаришта, и я вернулся — и слышал этот рев, так сказать, в стереозвучании, ибо он тоже принадлежал к обоим мирам, с различным значением в каждом из них; — а затем огни поразили его, он высоко воздел руки, он возвращался средь вьющихся облаков, — и толпа признала его, и его товарищи-актеры тоже; люди вскакивали с мест, каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок в зале, вздымаясь к сцене, неостановимые, словно море.

Первый добравшийся до него мужчина улучил момент, чтобы выкрикнуть: Помните меня, Джибрил? С этими шестью пальцами на ноге? Маслама, сэр: Джон Маслама. Я хранил тайну о вашим присутствии среди нас; но да, я сообщил о пришествии Господнем, я пришел пред Вами, глас вопиющего в пустыне, приготовить путь и прямыми сделать стези,[1567]— но потом его оттащили, и охранники окружили Джибрила, они вышли из-под контроля, это — гребаное буйство, Вам придется, — но он не собирался никуда идти, поскольку заметил, что, по крайней мере, половина толпы носила причудливый головной убор: резиновые рожки, придающие демонический облик, словно бы являясь знаком принадлежности и вызова; — и в тот миг, когда он увидел подпись врага, он почувствовал развилку вселенной и отверг левую тропу.

Официальная версия, заявленная организаторами и принятая всеми средствами массовой информации, гласила, что Джибрил Фаришта был поднят из опасной зоны с помощью той же управляемой лебедкой колесницы, в которой спустился и которую не успел покинуть; — и что, вследствие этого, было нетрудно организовать его эвакуацию в изолированное и незаметное место высоко над местом битвы. Эта версия оказалась достаточно эластичной, чтобы пережить «откровение» в Voice о том, что помощник режиссера, отвечающий за лебедку, не — повторяем: не — включал ее после того, как она приземлилась; — что, фактически, колесница оставалась на земле все время буйства экстатичных кинофанатов; — и что существенные денежные суммы были проплачены закулисному персоналу, дабы убедить его сговориться на создание истории, которая, будучи вымышленной от и до, оказалась бы достаточно реалистический для того, чтобы читатели газет могли в нее поверить. Однако слух о том, что Джибрил Фаришта на самом деле вознесся высоко над сценой Эрлс Курта и растворился в небесной сини и облаках пара, стремительно разносился азиатским населением города и питался множественными свидетельствами об ореоле, струящемся из точки непосредственно позади его головы. На второй день после исчезновения Джибрила Фаришты торговцы новинками в Спитлбрике, Уэмбли[1568]и Брикстоне[1569]продавали столь же много игрушечных ореолов (зеленые флуоресцентные обручи были особенно популярны), как и лент, к которым была прикреплена парочка резиновых рожек.

 

* * *

 

Он парил высоко над Лондоном! — Ха-ха, они не тронут его теперь, дьяволы, стремящиеся к нему из этого Пандемониума![1570]— Он взирал на город с высоты и видел англичан. Проблема с англичанами была в том, что они были англичанами: проклятая холодная рыба! — Живущая под водой большую часть года, во дни расцветающей ночи! — Ладно: теперь он здесь, огромный Трансформер, и на сей раз быть здесь кое-каким переменам: законы природы есть законы ее трансформации, и он — та самая личность, что способна использовать это! — Да, воистину: пришло время, несомненно.

Он покажет им — о да! — свое Могущество. — Эти немощные англичане! — Разве не думали они, что их история возвратится, дабы идти по пятам? — «он, абориген — угнетенный человек, чьей постоянной мечтой должно стать преследование» (Фэнон[1571]). Английские женщины больше не сдерживали его; заговор был пресечен! — Теперь прочь от всех этих туманов. Он сотворит эту землю заново. Он был Архангелом, Джибрилом. — И я вернулся! [1572]

Лицо соперника снова повисло перед ним: четче, яснее. Лунное с сардоническим изгибом губ: но имя все еще ускользало… ча,[1573]что-то вроде чая? Шах,[1574]король? Или что-то вроде (королевского? чайного?) танца: Ча-ча-ча. [1575]— Почти так. — И характер противника: ненависть к себе, возведение ложного самолюбия, саморазрушение. Снова Фэнон: «Таким образом индивидуум, — Фэноновский абориген, — принимает предначертанный Богом распад, склоняется перед поселенцем и его партией и благодаря определенного рода внутренней рестабилизации обретает каменное спокойствие». — Я ему дам каменное спокойствие! — Абориген и поселенец, этот старый конфликт продолжается теперь на этих сырых улицах, с диаметрально противоположными качествами. — Он вспомнил теперь, что был навеки соединен с врагом, и руки одного оплетали тело другого, рот в рот, голова к хвосту, когда они низверглись на землю: когда они обосновались. — Как оно началось, так и продолжается до сих пор. — Да, он приближался. — Чичи? Саса? — Мое второе я, моя любовь… [1576]

…Нет! — Он проплывал над парками и кричал, распугивая птиц. — Больше не будет этих внушенных Англией двусмысленностей, этого Библейского — Сатанинского — замешательства! — Ясность, ясность, любой ценой ясность! — Этот Шайтан вовсе не был падшим ангелом. — Забудь все эти фикции про денницу-сына-утра; речь не о хорошем парне, ставшим плохим, но о чистом, несомненном зле. Истина была в том, что он вовсе не был ангелом! — «Был он из джиннов и совратился». — Коран 18:50, это же ясно, как день. — Насколько более простой была эта версия! Насколько более практичной, земной, постижимой! — Иблис/Шайтан за тьму, Джибрил за свет. — Прочь от этой сентиментальщины: соединение, слияние, любовь. Найти и уничтожить: ничего более.

…О самый скользкий, самый дьявольский из городов! — В котором столь абсолютные, несомненные возражения потонули в беспрестанно моросящей серости. — Сколь прав был он, например, исторгнув из себя эти Сатанико-Библейские сомнения, — те, о нежелании Бога позволять инакомыслие среди своих лейтенантов, — ведь Иблис/Шайтан вовсе не был ангелом, следовательно, не было и никаких ангельских диссидентов, которых Божество должно было бы подавлять; — и эти, о заповедном плоде и предполагаемом отвержении Богом морального выбора своих созданий; — ибо нигде во всем Провозглашении Древо[1577]не называлось (как это утверждала Библия) корнем познания добра и зла. Это было просто другое Древо![1578]Шайтан, соблазняя эдемскую пару, называл его только «Древом Вечности» — и поскольку он был лжецом, то истина (выявляемая инверсией) заключалась в том, что запретный плод (яблоки не указывались[1579]) висел на Древе Смерти,[1580]а вовсе не бес-смертия; убийца человеческих душ. — Что сталось теперь с этим моралебоязненным[1581]Богом? Где теперь можно найти Его? — Только внизу, в сердцах англичан. — Которых он, Джибрил, явился преобразить.

Абракадабра!

Фокус-Покус![1582]

Но с чего начинать? — Ладно, в таком случае, проблема с англичанами заключалась в их…

Их…

В состоянии, торжественно провозгласил Джибрил, их погоды.

Проплывая в облаках, Джибрил Фаришта пришел к мнению, что моральная неустойчивость англичан предопределена метеорологически. «Если день не теплее, чем ночь, — рассуждал он, — если свет не ярче, чем тьма, если земля не суше, чем море, то совершенно ясно, что люди утратят силу находить различия и начинают видеть все — от политических партий до сексуальных партнеров и религиозных верований — как более-или-менее, туда-сюда, плюс-минус. Что за безумие! Поскольку истина предельна, она — 50, а не иначе, она его, а не ее; вопрос приверженности, не спортивного интереса. Иначе говоря, она горяча. Город, — кричал он, и его голос прокатывался над столицей подобно грому, — я иду тропикализировать тебя».

Джибрил перечислил преимущества от предлагаемой метаморфозы Лондона в тропический город: увеличение моральной определенности, учреждение национальной сиесты,[1583]развитие ярких и экспансивных образцов поведения среди народных масс, более высокий уровень популярной музыки, новые птицы на деревьях (ара,[1584]павлины, какаду), новые деревья под птицами (кокосовые пальмы, тамаринды, баньяны со свисающими бородами). Улучшение уличной жизни, цветы невообразимых оттенков (фуксия,[1585]киноварь,[1586]неоново-зеленый), паукообразные обезьяны[1587]на дубах. Новый массовый рынок для внутренних устройств кондиционирования, потолочных вентиляторов, противомоскитных сеток и аэрозолей. Койровая[1588]и копровая[1589]промышленность. Возросшая привлекательность Лондона как центра конференций и тому подобного; лучшие игроки в крикет; более четкое управление мячом для профессиональных футболистов, традиционное и бездушное английское требование «высоких показателей труда» будет признано устаревшим из-за жары. Религиозное усердие, политическая активность, возобновление интереса к интеллигенции. Нет более Британского резерва; грелки будут изжиты навеки, дабы смениться в ночном безмолвии неторопливыми и благоухающими занятиями любовью. Появление новых социальных ценностей: друзья, навещающие друг друга без принуждения, закрытие домов престарелых, акцент на большой семье. Пряная пища; использование в английских туалетах воды наряду с бумагой; радость бега во всей одежде под первыми муссонными дождями.

Недостатки: холера,[1590]тиф,[1591]болезнь легионеров,[1592]тараканы, пыль, шум, культура избыточности.

Стоя на горизонте, раскинув руки и заполонив все небо, Джибрил воскликнул:

— Да будет так.

Немедленно произошли три события.

Во-первых, из-за того, что невообразимо колоссальные элементальные силы трансформирующего процесса устремились из его тела (разве не был он их воплощением?), он окунулся на некоторое время в теплую, тягучую тяжесть, усыпляющее покачивание (совсем не неприятное), заставившее его прикрыть глаза: всего лишь на миг.

Во-вторых, в тот момент, когда глаза его были закрыты, враг, рогатый и козлоподобный господин Саладин Чамча появился на экране его разума, столь ясно и отчетливо, как только мог; сопровождаемый, словно субтитрами, своим именем.

И, в-третьих, стоило Джибрилу Фариште открыть глаза, как он снова обнаружил себя рухнувшим на пороге Аллилуйи Конус, просящим ее прощения и рыдающим: О боже, это случилось, это действительно случилось снова.

 

* * *

 

Она уложила его в постель; он убежал в сон, ныряя в него с головой, прочь из Благословенного Лондона, в царство Ямы, ибо настоящий ужас пересек разрушенную граничную стену и преследовал его в часы бодрствования.

— Инстинкт хоминга:[1593]один охвачен стремлением направляться к другому, — сказала Алисия, когда дочь сообщила ей новость по телефону. — Наверное, ты испускаешь какой-то сигнал, некий звук, который он может запеленговать.

Как обычно, она скрывала свое беспокойство под шпильками. Наконец, она сменила тон:

— Теперь отнесись к этому серьезно, Аллилуйя, хорошо? На сей раз приют.

— Посмотрим, мама. Пока что он спит.

— Кажется, он и не собирается просыпаться? — продолжила увещевать Алисия, затем взяла себя в руки. — Ладно, я знаю, это — твоя жизнь. Послушай, что творится с погодой? Говорят, это может продлиться несколько месяцев: «блокирующие формирования», сказали по телевизору, в Москве дождь, а здесь эта тропическая жара. Я позвонила Бонеку в Стэнфорд и сказала ему: теперь у нас в Лондоне погода не хуже.

 

 


Дата добавления: 2015-07-20; просмотров: 48 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: III.Элёэн Дэоэн 6 страница | III.Элёэн Дэоэн 7 страница | III.Элёэн Дэоэн 8 страница | V. Город Видимый, но Незаметный 1 страница | V. Город Видимый, но Незаметный 2 страница | V. Город Видимый, но Незаметный 3 страница | V. Город Видимый, но Незаметный 5 страница | V. Город Видимый, но Незаметный 6 страница | V. Город Видимый, но Незаметный 7 страница | VII. Ангел Азраил 3 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
V. Город Видимый, но Незаметный 8 страница| VI.Возвращение в Джахилию

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.016 сек.)