Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Один против восемнадцати

Читайте также:
  1. I. Абсолютные противопоказания
  2. II. Временные противопоказания
  3. Quot;Аргументы" против инспирации
  4. quot;Заплыв против гребца", 1, 85 и 3 км.
  5. Quot;Право на различие": этноязыковая самобытность против стандартизации и глобализма
  6. XVIII. Основные гигиенические и противоэпидемические мероприятия, проводимые медицинским персоналом в дошкольных образовательных организациях
  7. А что там, у противников?

 

 

Машина шла на предельной скорости. Водитель, чтобы не попасть на мину, старался вести её точно по следу идущего впереди танка. Вдруг в глушителях раздался хлопок, второй: «тридцатьчетвёрка» дёрнулась и встала. Сколько ни пытался механик-водитель завести мотор, сделать это не удалось. Судя по всему, машина остановилась надолго — и в самый неподходящий момент!

Задние танки не стали останавливаться: не позволяла обстановка. Чуть сбавив ход, они съезжали на обочину, обходили вставшую машину и снова устремлялись вперёд.

— Эх, отстанем от ребят! — в сердцах стукнул кулаком по колену стрелок-радист. Он хотел ещё что-то сказать, но Закария прервал его и приказал выйти на связь с командиром полка.

Прошло несколько минут — и впереди показался возвращающийся танк. Водитель остановил машину чуть поодаль, в тени деревьев, росших на обочине. Крышка люка откинулась, и полковник Огнев легко спрыгнул на землю.

— Старшина Хусаинов! Допустить, чтобы машина встала во время рейда по тылам врага, это, знаете ли… Это чёрт-те что! Для боевого экипажа это позор!

— Исправим, товарищ полковник!

— Машину или свой промах?

— И машину, и промах, товарищ полковник!

Ответ Закарии понравился командиру полка. Он хлопнул его по плечу и, что-то бормоча себе под нос, полез в «тридцатьчетвёрку». Сел на место водителя, нажал на кнопку стартёра. Двигатель не подавал признаков жизни. Комполка в сердцах выругался: «Из пятисот лошадей хоть бы одна чихнула!»

Внешне полковник Огнев старался казаться спокойным, но на душе у него было тревожно. По сведениям разведки, враг сосредоточил на этом участке фронта значительные танковые силы. И танки, похоже, в большинстве тяжёлые. А тут как назло выбыл из строя один из лучших в полку экипажей.

— Дела невесёлые, старшина.

— Так точно, товарищ полковник…

— Что думаешь предпринять?

— Танк не бросим, товарищ полковник.

— Конкретнее.

Закария не успел ответить, командир сказал, словно отрубил:

— Будете ждать ремонтников. Как исправите, догоняйте полк. Каждые два часа сообщайте о себе по радио. Будьте осторожны. Всего…

Командирский танк взревел двигателем, качнулся и, лязгая гусеницами, двинулся вперёд. Вскоре гул боевой машины затих вовсе, лишь облако пыли ещё виднелось на дороге.

Стало не по себе. Показалось, будто расставание это надолго, а может, навсегда. На самом деле, сколько им предстоит простоять здесь на перепутье, ожидая ремонтников? Хорошо, если ещё они поедут этой дорогой… Вообще тут дорог тьма. Куда ни глянь, всюду понатыканы хутора и хуторочки, сёла, местечки. И к каждому ведёт своя дорога. Многих дорог и на карте-то нет, вот и попробуй разберись в этом лабиринте…

Ещё каких-нибудь несколько дней назад полк находился в Румынии. А сегодня под гусеницами танков уже земля Венгрии. Со стратегической точки зрения Венгрия является как бы естественной крепостью в преддверии Германии и Австрии; она преграждает советским войскам путь в их южные районы. Помимо этого Венгрия имеет для Германии большое экономическое значение. Отсюда поступает нефть, продовольствие, много военной продукции. Недаром Гитлер заявил во всеуслышание: «Отстоять территорию Венгрии для нас настолько важно, что это даже трудно должным образом оценить».

Закария краем уха слыхал, будто в Венгрии нашим войскам противостоят 65 вражеских дивизий. В их числе такие, как танковые дивизии СС «Мёртвая голова», «Полицай», «Викинг». Двенадцатого октября эта силища перешла в контрнаступление. Начались жестокие бои. На некоторых участках гитлеровцам удалось вклиниться в нашу оборону и кое-где прорвать её… Так что положение серьёзное…

От этих дум Закарию оторвал радист. Он звонко стукнул ладонью по броне танка, как бы говоря, что же ты, дружище, оплошал, и обратился к Закарии:

— Что будем делать, товарищ командир?

— Первым делом, не падать духом.

— Это ясно. Только ведь одним духом танк не исправишь. Хоть бы пехота подошла, всё бы веселее было. А если «тигры» про нас пронюхают? Говорят, их много тут шастает… Как плюнет…

— Если будем сидеть сложа руки, то, конечно…

— Так что же делать? Сам командир полка приказал дожидаться ремонтников!

— Я уже сказал: первым делом, нужно не паниковать, а держать себя в руках. Вторым делом, мы замаскируем танк, а маскировочный материал возьмём вон в той скирде. Надеюсь, хозяин не обидится. Третьим делом, разберём движок…

— Сами?

— Если у тебя есть другие соображения, предлагай! Не прошло и получаса, как половина скирды перекочевала к застывшему танку.

Радист всем видом показывал, что он недоволен действиями командира. Как же так? Орденоносному экипажу… У командира танка Красное Знамя, две Красной Звезды, Слава. Тёртый солдат! Сколько раз со смертью встречался с глазу на глаз. Жив оставался и других выручал. И этот человек тратит время на маскировку. Кто их здесь обнаружит?.. Или с приближением конца войны чересчур стал осторожным? Вернее всего, слишком много наслышался разного о Венгрии. Вот на него и подействовало. Надо же, словно мыши в соломе прячутся.

Тишина. Как-то удивительно даже. Если не брать в расчёт глухой гул далёкой канонады, можно подумать, что весь мир отдал концы. Видимо, война решила обойти это захолустье стороной. Впрочем, за что тут воевать? За несчастный хуторок с тремя усадьбами? Вон впереди лежит Дебрецен, там, конечно, будет потеха. Успеет их экипаж к началу? Надо успеть!

Когда, с маскировкой было покончено, принялись за двигатель. Работа шла медленно. Сколько гаек, сколько болтов, шайб, шплинтов… Надо проверить каждую деталь, промыть её, прочистить. А тут ещё жажда одолевает.

День клонился к вечеру. Далеко за горизонтом по-прежнему перекатывались отзвуки артиллерийской перестрелки. Где шли бои — в Румынии или в Венгрии — сказать трудно: граница тут буквально извивалась.

Несколько раз связывались с полком. Он побывал в стычке. Есть потери. Однако продолжает двигаться вперёд, к важному промышленному центру и железнодорожному узлу Дебрецену.

— Что машину вернёте в строй собственными силами, не сомневаюсь, старшина! — сказал во время последней связи полковник Огнев. — Но ещё раз предупреждаю: смотрите в оба! Помочь вам некому…

Разговор на этом прервался.

Стрелка-радиста от ремонтных работ освободили. У него свои дела: вести наблюдение, выходить в эфир, который, словно муравейник, кишит голосами, писком, треском, музыкой. А нужного тебе голоса нет, сколько не давай свои позывные. Вдруг радист подскочил на своём сиденье:

— Хлопцы, говорит венгерское радио, — крикнул он, высунувшись с наушниками из люка. — Венгерская военная делегация в Москве. Просит перемирия. Наши согласны. Теперь Венгрия должна порвать с фашистской Германией и объявить ей войну. Значит, венгерская армия пойдёт на фрицев. Ур-ра!.. Ага, немцы отстранили Хорти от власти. Поставили Салаши. Чего он сделает?

— Эх, если бы так, Миша. Только что-то не верится.

Невозмутимый, крепкий, словно дубовый кряж, заряжающий Васютин тихо спросил:

— Почему, старшина?

— На самом деле, почему не верится?

— Фашисты не зря сбросили Хорти. Тут, ребята, тонкая политика… Хорти как глава венгерского правительства вёл с нами и с нашими союзниками переговоры о перемирии. По условиям перемирия Венгрия должна немедленно начать войну против Германии, бросить против неё все силы. Так ведь? А где теперь Хорти? Нет его. А Салаши — он же руководитель венгерских фашистов — возьмёт и не признает обязательств прежнего правительства. Нечего от него хорошего ждать. Ворон ворону глаз не выклюет. Вот попомните мои слова, нам хватит тут работы! Быстрее бы машину на ноги поставить…

Связи с полком всё не было. Зато Миша поймал ещё одну передачу венгерского радио. Диктор сообщал, что новый премьер-министр Салаши отдал приказ продолжать военные действия против Красной Армии.

— Ну что скажете теперь? Пошла венгерская армия на фрицев? Выклюнул ворон ворону глаз?

— Ну и голова у тебя, старшина.

Закария скривился, словно глотнул горького:

— Брось ты. Каждый, кто мало-мальски интересуется политикой, то же самое сказал бы. И опять-таки, мало разве нам на политзанятиях о Венгрии толковали? — Старшина устало разогнулся, вытер замасленные руки ветошью. Задумался о чём-то, потом улыбнулся. — А знаете, ребята, что мне в голову пришло? Ведь Ленин мой земляк!

Танкисты вопросительно уставились на командира.

— Как то есть так?

— Очень просто. Я же из-под Ульяновска, из Кулаткинского района. Ульяновск от нашего села, как говорится, в двух шагах. За одеждой ли, за чем-нибудь по хозяйству мы всегда туда ездили. Так что знайте, кто есть ваш командир.

Стемнело. Работали при свете переноски, и Закария тревожился, как бы не сели аккумуляторы. Они хоть и мощные, но чем чёрт не шутит.

Где-то вдали здорово громыхнуло. Стрелок-радист доложил с башни:

— На северо-западе что-то горит!

— Небось, лётчики отличились, какой-нибудь склад боеприпасов разбомбили.

— Чего ты мелешь? Разве ночью самолёты летают?.

— Ну, значит, «бог войны», постарался.

— И артиллеристы в это время спят. Скорее всего сами фрицы чего-нибудь взорвали, чтобы нам не досталось.

Закария задумчиво произнёс:

— Интересно, где сейчас наш полк? — Он окликнул радиста: — Эй, Михаил, как там у тебя?

— Нету связи, товарищ командир! — В голосе радиста звучало отчаяние.

Все замолкли. Слышался только перестук ключей. Чувствуя, что экипаж приуныл, старшина нарушил тишину.

— Связи нет. Это факт. Но это не значит, что про нас забыли. Просто далеко оторвались, в деле находятся. Говорил же комполка, что будет жарко…

— Как бы не подумали, что мы тут спим, когда они там дерутся.

— Брось ерунду городить! А чтобы скорее соединиться с полком, надо поднажать. Так что, тяжело тебе — терпи!..

Экипаж никак не прореагировал на эти слова. Закария и сам понял, что читать мораль в подобном положении не следовало, и поэтому выругал себя в душе. Народ этот в назиданиях не нуждается. Тут надо вести себя иначе. Он, старшина Закария Хусаинов, является командиром танка. Значит, именно он отвечает за настроение и высокий боевой дух своего экипажа. Сейчас парни зверски устали, надо их приободрить, надо сказать что-нибудь утешительное.

— Вот вы знаете, — заговорил Закария: — Ленин такой великий человек, каких свет, можно сказать, не видывал. И вдруг — он мой земляк. Сами подумайте: Ленин и старшина Захар Хусаинов. Смешно рядом ставить эти два имени. А если подумать, то ведь и он, и я ходили по одной и той же земле, ели хлеб, выращенный на одних и тех же чернозёмах. Как задумаюсь иногда об этом, так меня самого оторопь берёт. Однако это факт. Я здорово горжусь этим, ребята. Всегда помню. И мысль эта придаёт мне силы в трудные минуты. У нас, у татар, песня есть одна.

— Спой, Захар.

— Так вы же всё равно ничего не поймёте.

— Мотив разберём, а слова растолкуешь.

Старшина пожал плечами.

— Ну что же, слушайте…

Голос у Закарии был хотя и не сильный, но приятный. Он пел с удовольствием, как бывало в молодости. Мысли унеслись куда-то далеко-далеко, казалось, в другой мир. За какое-то мгновение он и дома побывал, и свою Тайфу любимую с маленькой дочуркой повидал, и на Волге посидел с удочкой…

За тёмной полосой леса, над которым робко занималось позднее осеннее утро, послышался какой-то рокот. Это не было отзвуком боёв, линия фронта уже ушла далеко. Что же это такое?

Песня прервалась. Не стало слышно и рокота. Танкисты отложили инструменты, вслушались, переглянулись. Тишина. Довольно прохладно. На траву обильно пала роса. Эх, шагать бы сейчас по полю с уздечкой на плече, вон к тем кустам. А в кустах, чутко насторожив уши, тебя поджидает конь и нетерпеливо переступает копытами. Ты его гладишь по крутой шее, перебираешь гриву. А потом верхом, с песнями возвращаешься в село… Когда Закария работал трактористом, колхоз выделил ему лошадь, потому что поля были разбросаны и добираться до них пешком было долго.

От сладких грёз Закария вернул к действительности механик-водитель Ефим. Он зябко прятал шею в воротник комбинезона.

— Захар, а что в той песне поётся?

Закария любил этого никогда не унывающего парня с густой копной кудрей. Подвижной, но, как говорят танкисты, не взрывной, всегда весёлый, он был душой экипажа. А вот заряжающий Славка полная его противоположность. Этот — молчун, слова не вытянешь. На всё отвечает односложно «да» или «нет». Но в бою быстр.

Закария перевёл слова песни. Они понравились Ефиму. Он несколько раз даже повторил: «Хоть и врозь мы, но сердцем вместе», — словно адресовал эту строчку кому-то.

— Ну, парни, подышали, просвежились! До света надо кончать.

Все молча опять взялись за работу. С ног валила усталость, клонило ко сну. Хоть бы закурить, да табак весь.

— Может соснём с полчасика, старшина?

— Ты что, разве можно! Терпи.

— Рад бы терпеть, да на веках словно гири.

— Сейчас я разгоню сон. Знаете, я ведь не успел досказать вам про Ленина. Самое интересное осталось.

— Уж не хочешь ли сказать, что ты ему внучатым племянником доводишься?

Это, конечно, Ефим подковырнул.

— Так я не скажу, а кое-что, чего вы наверняка не знаете, рассказать могу.

— Давай, старшина.

— Это не выдумка. Это быль. Об этом пишет в своих воспоминаниях Анатолий Васильевич Луначарский. Так вот, слушайте.

В 1904 году Ленин приезжает в Париж. На следующий же день он идёт к Луначарскому. Ещё очень рано, полгорода спит. Анатолий Васильевич ведёт дорогого гостя к своему знакомому. Пить кофе. А знакомый, к которому они идут, привык вставать с петухами, привык работать с утра. Приходят. Стучат. Хозяин действительно уже на ногах, трудится. Это был скульптор Наум Львович Аронсон. Входят. Знакомятся. Ленин тогда ещё не имел такой известности. И всё же скульптор намётанным глазом увидел в нём что-то необыкновенное, и ему сразу захотелось сделать его бюст. Однако он также понял, что спутник Луначарского донельзя скромный человек. Поэтому, щадя его скромность, скульптор обратился к Ленину с предложением не прямо, а с подходцем. «Не смогли бы вы оказать любезность — позировать мне. Я сейчас работаю над портретом Сократа, а вы весьма и весьма на него похожи».

Владимир Ильич покатился со смеха. И знаете, что он ответил скульптору? «Какой, — говорит, — к чёрту я Сократ, я скорее похож на татарина». И, конечно, отказался позировать.

Но скульптор был человеком настырным: он решил во что бы то ни стало исполнить свой замысел. Образ Ленина крепко засел в его памяти, постоянно стоял перед глазами, и скульптору казалось, что он даже разговаривает с ним. И он — таки сделал бюст Ленина. И не один. Двадцать! Потому что ни один из них его не удовлетворял: они были какими-то холодными, передавали только внешнее сходство Ильича. Скульптор разбил их все до одного. И снова думал, думал, снова искал…

Смерть Ленина потрясла скульптора. В глубоком горе он опять принялся за работу. Два года тесал он глыбу красного мрамора. Всю душу вложил в работу. И добился своего. Из-под резца вышел неповторимый портрет бессмертного Ленина. Знатоки сразу сказали, что в этом бюсте заключён символ силы, воли, прозорливости.

Бюст понравился и Надежде Константиновне Крупской…

Теперь, ребята, главное — вывод: если человек весь отдаётся делу, он обязательно добивается намеченного. Значит, и наш движок должен заработать… — Закария крякнул и закончил: — Бюст сейчас во Франции. Его, конечно, спрятали, наверное, чтобы фашисты не надругались.[13]Его сохранят, не могут не сохранить.

Он умолк. Наступила тишина. Каждый думал о своём, а стрелок-радист Миша, самый молодой и горячий в экипаже, рисовал в воображении картины одна фантастичнее другой. Вот после войны он с дипломатической миссией попадает во Францию, находит бюст и торжественно привозит его в Москву. Нет, он перебирается во Францию тайно, потому что и после войны там наверняка будут править капиталисты, которые ненавидят Ленина. Миша прячется у бывших партизан, вместе с ними ищет бюст, находит его и всё равно привозит в Москву.

Повеял предутренний ветерок. Шелестя багряно-золотой листвой, заговорили друг с другом деревья. Но танкисты, подгоняемые разгорающимся утром, ничего этого не чувствовали: они поспешно заканчивали ремонт своей машины.

И вот затянута последняя гайка. Ребята вытрясли все карманы — набрали на одну цигарку табаку. Передавая её друг другу, жадно покурили. Вроде бы стало полегче.

— По местам! — скомандовал Закария, когда крохотный, с ноготь, окурок был втоптан в землю. Старшина обошёл вокруг танка, внимательно осмотрел его гусеницы, потом, вскарабкавшись на башню, скользнул в люк.

Все были на местах и ждали дальнейших приказов.

Закария поправил на голове шлемофон. В наушниках слышалось слабенькое шипение.

— Заводи!

У механика-водителя всё было готово к пуску двигателя, оставалось только нажать на кнопку стартёра. Все затаили дыхание. Раздался характерный звук работающего стартёра. В глушителях послышались хлопки. Однако двигатель не заводился.

— Давай, Ефим, не тяни!

Опять завыл стартёр и опять тот же результат. Водитель вывалился из танка, заспешил к двигателю. Тем временем стрелок-радист, высунувшийся из башни, тревожно доложил:

— Вижу на горизонте подозрительные точки. Точки движутся.

Закария прильнул к резиновому наглазнику перископа. Танки! Пять… восемь… двенадцать… четырнадцать… восемнадцать… Восемнадцать танков и легковая машина. Танки двигались колонной, как на параде.

— Товарищ командир, маскироваться?

— Приготовиться к бою!

Один и восемнадцать. Да, сейчас их неподвижная машина — отличнейшая мишень для восемнадцати вражеских танков!

Когда колонна скрылась за холмом, экипаж опять быстро забросал свою машину соломой. Теперь важно, как пойдут немцы? По шоссе или двинут напрямик, по полям? И вообще, куда они идут, эти танки, и откуда они взялись? Если пойдут по шоссе и подставят бока, то… Эх, мотор подвёл, дьявол!

Колонна повернула направо. Значит, решили идти по шоссе. Фашисты пока не замечают советского танка. Видимо, они принимают его за скирду. Их много тут понаставлено.

Закария приказал незаметно развернуть башню.

Восемнадцать и один… Шутка сказать. Выстрел — это для них гибель, смерть. Враг не видит танка. Колонна проходит мимо. Если промолчать, смерть уйдёт. Возможно, что они уже никогда больше не будут в такой переделке. Война долго не продлится. Все разъедутся по домам, вернутся в родные края… Разве не имеет права экипаж неисправного танка не вступать в бой со столь превосходящими силами врага? Их же восемнадцать! Восемнадцать… Это что, трусость? Нет. Члены экипажа не раз встречались один на один со смертельной опасностью. Но в каком бы трудном положении они ни оказывались, у них всегда оставался шанс уцелеть. А тут… Может, старшина всё-таки воздержится?

— Подкалиберным заряжай!

— Захар, может…

Все напряглись. Каждый чувствовал, как гулко бьётся сердце. Сейчас всё решит одно слово. С этим словом раздастся выстрел, танк содрогнётся, А затем…

— Что «может»? Неужели пропустим такую силищу? Она же по нашим тылам ударит! Нет, ни за что! Помирать, так с музыкой! Огонь!

Орудие оглушительно рявкнуло, на пол звонко, вылетела гильза, танк наполнился синим едким дымом. Выстрел был точным: головная машина гитлеровцев остановилась, будто наткнувшись на преграду, из неё показалось пламя.

В тот же миг в наушниках раздалось ликующее:

— Двигатель завёлся, товарищ командир!

— Молодец, Ефимушка, сейчас мы дадим фрицам жару!

Второй снаряд заставил вспыхнуть «тигра», замыкавшего колонну.

Немцы были в замешательстве. Они не могли понять, откуда ведётся огонь. Воспользовавшись этим, Закария несколькими выстрелами подбил ещё две вражеские машины. И лишь после этого приказал:

— Поворот направо!

«Тридцатьчетвёрка» развернулась на месте, оберегая свой бок, и выпустила ещё несколько снарядов по колонне. Задымил пятый танк. Однако и немцы обнаружили краснозвёздную машину. Они стали сползать с шоссе в поле, открыли ответный огонь. И тогда Закария скомандовал:

— Вперёд! Полный газ! Жми, Ефимушка, к лесу!

— Есть полный газ, товарищ командир!

Словно вознаграждая себя за долгую неподвижность, «тридцатьчетвёрка» с могучим рёвом рванулась с места, по броне дробно застучали комья земли. Танк, поминутно меняя направление, сбивая немцам прицел, помчался по полю, пушка его непрерывно изрыгала огонь. «Эх, комполка не видит эту заваруху. Наверняка сказал бы «молодцы».

— Радист, ищи полк! — Закария, не отрываясь от перископа, ждёт момента для следующего выстрела. Вот он «тигр», вылезает из-за бугра. Сейчас… сейчас… Как на рыбалке всё равно что. И там, на Волге, Закарие не терпелось подсечь удочку, когда поплавок начинал играть на воде. Однако и разница есть. Там поспешишь, без рыбки останешься, а здесь…

— Есть связь!

— Передавай: экипаж дерётся… Восемнадцать «тигров» и «пантер». Подбито пять. Стоп!.. Огонь! Вот так тебе, подлюка! Передавай дальше: горит ещё один «тигр». Кончаются снаряды. Будем биться насмерть…

«Тридцатьчетвёрку» потряс могучий удар в лоб. Но броня выдержала, хотя заклинило башню. Теперь огонь можно вести только поворачиваясь всей машиной. Ну и пусть, всё равно снаряды кончились. Вот впереди две чёрные громады. Одна идёт в лоб, другая заходит справа. «Хочет подловить бок. Не выйдет!»

— Вперёд! Полный вперёд! — Закария закусил губу. — Ребята! Идём на таран!

Немецкий танк всё ближе, ближе. Вот он выстрелил. Снаряд с визгом срикошетил от брони. Ещё несколько мгновений…

Сокрушительный удар подбросил «тридцатьчетвёрку». «Тигр» с фланга! Неужели не успели с тараном?» — мелькнуло в голове у Закарии. В следующий миг на башню обрушился ещё один удар, взрыв припечатал Закарию к броне…

 

* * *

 

В селе Муса Кулаткинского района Ульяновской области есть небольшой школьный музей. Среди его скромных экспонатов на самом видном и почётном месте текст Указа Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Закарии Сафиятовичу Хусаинову звания Героя Советского Союза. Рядом снимки, письма, воспоминания…

Смотришь на всё это и с благодарностью думаешь: люди здесь помнят тех, кто вдали от родных мест боролся и отдал жизнь за их свободу, счастье, будущее, за светлое небо над их головой…

 


Дата добавления: 2015-07-20; просмотров: 62 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Бессмертный Батыршин | Герои не умирают | Трудными дорогами | Гвардии рядовой Даутов | Подвиг солдата | Служу Советскому Союзу | Ему было девятнадцать | Сибиряк | Почему плачут ивы? | Не зарастёт народная тропа |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Сокол не боится неба| Завербованный агент

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.023 сек.)