Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава. Истоки.

 

– Брр, холодрыга. – Дыхание вырывалось с белесыми облачками пара. Мизутани поёжился, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. – Что ж так холодно, ааа?! Са-ка-е-гу-чи! Вылезай!

– П-потерпи!– донеслось невнятное из-за двери туалета.

– Я уже пять минут терплю!

– Забавное утречко!.. – хихикая, мимо прошёл Таджима. – Доброе! Хотя и дождливое.

– Дождь будет? – озабоченно нахмурился Ханаи.

– Стопудово, – заверил лучший отбивающий Нишиуры и начал насвистывать гимн школы.

– Его это вроде как радует. – Мизутани недоумённо покосился на Таджиму, но через секунду хлопнула, звякнув крючком, дверь, и из кабинки вышел Сакаегучи.

– Урааа! – Рыжий рванулся к заветной цели, словно к базе, залетев внутрь со скоростью ветра.

– Вот бы он такое рвение на тренировках показывал. – Изуми зевнул и помахал рукой. – Всем доброе...

– Доброе, – кивнул Сакаегучи. – А Таджима успел нашаманить дождь.

– А, да, по радио вчера объявляли в горных районах нашей префектуры многочисленные осадки. – Изуми кивнул.

– Ты ещё и радио успеваешь слушать?!

– А что? Наушники на ночь вставляю и хорошо...

– Монстр...

– С облегчением меня! – Кабинка распахнулась, выпуская сияющего Мизутани. – Ууух, как же жить хорошо!

– Как много ему надо для счастья... – скептически выгнул бровь Изуми. – Полный желудок и пустой мочевой...

– А ты не ёрничай! Не ёрничай! – Мизутани шутливо бросился на товарища, сцапав за плечи, и принялся ерошить.

Ханаи подавил зевок: всё же не годится капитану выглядеть сонным и уставшим с самого утра.

Между деревьями в саду ещё висели белые простыни тумана, забор едва выглядывал зубцами из плотного марева.

Мимо бодро проскакал Таджима, вытираясь полотенцем: утреннее обливание холодной водой могло кого угодно свалить с ног, но почему-то не имело болезненной силы над лучшим отбивающим Нишиуры – на зависть всему составу. В первое утро почти каждый смельчак (читай: самоубийца) попытался последовать примеру Таджимы, но желающих повторить опыт не нашлось.

Небо белело, сливаясь с туманом, но в воздухе висела душная тяжесть и вязкость. В комнате с утра пахло сыростью, и казалось, что майки липнут к телу.

– А Абе и Михаши? – Ханаи оглядел толпящихся сокомандников. – Спят?

– Здесь, – откуда-то из задних рядов отозвался кетчер и что-то пискнул питчер. – Доброе.

– Отлично. – Капитан, явно следуя примеру Момокан, широко улыбнулся. – Для начала давайте устроим пробежку, разомнёмся!

– Да-а! – поддержала команда нестройными воплями.

– Идём! – скомандовал Ханаи и махнул рукой.

Потягиваясь, на порог вышла Шинока и сонно уставилась в белое небо:

– Уии, прохладно... Надо бельё собрать, дождь обещали...

– У вас дождь по Таджиме или по радио? – рассмеялся проходящий мимо Мизутани.

– По погоде, – фыркнул Изуми. – Смотри вперёд, не споткнись.

– Да-а, ваше высочество, – захихикал рыжий, козырнув менеджеру напоследок. – Она же милая, почти как Михаши!

– Я думаю, – тщательно подбирая слова, чтобы не рассмеяться на ходу, проговорил Сакаегучи. – Что это Михаши почти как она, только Михаши.

Абе выгнул бровь и уставился на спину товарища. Тот, видимо, почувствовав, что стал объектом пристального внимания от командного дракона, третирующего местную принцессу, припустил живее, догоняя Нишихиро.

– Во дают, – рассмеялся Оки, на ходу доставая фотоаппарат и делая кадр, оглянувшись назад. – Ну и лица.

– Потом покажешь! – попросил Таджима, подпрыгнув. – Точно, надо собраться перед ноутом и пересмотреть все снимки вместе!

– Компромата там, наверное, набрано, – коварно рассмеялся Мизутани.

– На тебя одного, – поддакнул Изуми.

– Следите за дыханием! Не болтайте! – строго окликнул Ханаи, вспомнив о капитанских обязанностях.

– Да-а!..

– Ну, поехали. Нишиура! Сражайся!..

 

Дождь зарядил ближе к обеду, полдень быстро испортился и поджал солнечный хвост.

– Ну вот, накаркали, – вздохнул Мизутани, кутаясь в одеяло и сидя с чашкой чая на полу. – Барабанит.

– Ритмично так. – Сакаегучи кивал в такт редким бьющим по жестяному подоконнику каплями.

– Но забавно же. – Таджима подполз ближе к Ханаи, принимаясь тормошить капитана. – Эй, эй, может, поиграем во что-то?

– В слова? – робко предложил Нишихиро.

– Бейсбол!

– А больше мы слов не знаем, да? – вздохнул Ханаи. – Опять грязь будем месить... Словно вчера мало было.

– А мне понравилось! – Таджима широко улыбнулся. – Весело было.

– Тебе всё нравится... – в сторону пробормотал капитан, потирая лоб.

– Нуу, не всё. – Таджима задумчиво посмотрел в потолок, вспоминая. – О, пропускать подачи не люблю и умышленные уолки не люблю. О, а ещё лук, лук! Хотя терияки – вкусняшка!

– О, особенно с осьминогами!

– Нее, я больше люблю темпуру.

– А?! А нори-маки?!

Завязался привычный шумный гвалт, слегка скрадываемый грохотом дождя по шиферной крыше.

Абе и Михаши, с комфортом расположившись на футонах, в общей болтовне не участвовали, занявшись более полезными делами – по мнению Абе, конечно же.

Михаши тихо ойкал, задерживал дыхание и кусал губы, пытаясь не хныкать жалобно. Абе, заранее приготовившись терпеть все сопли и нытье питчера, стойко сносил и надсадное сопение напротив. Михаши сидел на коленях и позволял кетчеру осмотреть свои запястья.

 

– Больно? А тут? – периодически интересовался Абе, на миг отрывая взгляд от тощих лапок питчера. – Что чувствуешь?

– П-пальцы, – заикаясь, отзывался Михаши, – А-абе-куна.

– Отрицательный результат – тоже результат, – ворчливо вздыхал Абе и продолжал ощупывать руки питчера. Кисти гнулись хорошо и вроде бы мышцы плеча не пострадали, даже от бросков неудобных слайдеров. Вообще Михаши уже должен был бы привыкнуть, что кетчер прикасается к его рукам, но всё равно терялся, не зная, как реагировать, потому что знать заранее – ругать ли или хвалить будет его Абе-кун – никогда не получалось.

– А тут что? Не чувствуешь дискомфорта? Кажется, твои локти слишком напряжены.

– Н-не... я... прекрасно!.. Чувствую... вот. Себя.

– Эй, – раздался окрик Таджимы. – А я тут вспомнил, что у нас на кухне есть!..

Парень вскочил на ноги, босиком умчался из комнаты, зашуршал занавесными бусами на входе в кухню.

– А что там есть? – Ханаи оглядел команду, выгнув бровь.

– Ну... наверное, что-то съедобное? – предположил Сакаегучи.

– Или испортившееся. – Изуми был настроен более скептически.

Раздался скрип и скрежет, и в дверном проёме появилась пятая точка Таджимы, который, нагнувшись, тащил за собой что-то тяжёлое.

– Яблоки! – выпрямившись, провозгласил он, любуясь ошеломлёнными лицами сокомандников. – Те, что мы собирали позавчера!

– Ты предлагаешь поиграть яблоками? – Капитан вздохнул. В конце концов, это ж Таджима: ожидать от него чего-то здравого – неудачный выбор.

– А что, они круглые, прям как мячики. – Таджима широко улыбнулся, плюхаясь на пол и хлопая себя по коленям. – Ну, кто там в слова хотел сыграть?! Абе, Миииихаши, вы с нами!

– Мы заняты, – отозвался кетчер, сжимая запястье питчера. – Давайте без нас.

– Эй, Абе... – Таджима вновь удивлённо склонил голову на бок. – Ты что... изолируешь Михаши от нас?

Ханаи поперхнулся чаем, все озадаченно смолкли, поглядывая то на отбивающего, то на кетчера.

Михаши молча дрожал, подозревая, что затевается крупная буча – и он в ней каким-то боком замешан.

Абе сверлил Таджиму подозрительным взглядом, пытаясь вникнуть в мыслительный процесс отбивающего. Тот растерянно смотрел на парочку в углу, не делая попыток объяснить свой вопрос. Впрочем, в объяснении он и не нуждался. Идиотов в команде не было, и все уже давно отметили, что дуэт их беттери излишне много времени проводит вдалеке от команды – со своими тренировками, своими тараканами и проблемами, больше занимаясь выяснением отношений, нежели налаживанием их с товарищами. Значило ли это нечто большее, чем игровая настроенность, или просто являлось плодом буйного подросткового разума – оставалось скользкой темой, поднимавшейся много раз, но так и не получившей ответа.

И вопрос Таджимы, прозвучавший в этот миг, означал, что даже легкомысленный и безалаберный во всём, кроме спорта, парень осознал, насколько всё "не так" с их парочкой.

– Нет, – односложно ответил Абе, первым отводя взгляд.

Михаши хлопнул ресницами и притих, почуяв, что буря за окном – отнюдь не самое страшное в его жизни явление.

– Тогда почему ты не пускаешь его играть с нами? – чуть обиженно протянул Таджима, продолжая смотреть на кетчера с непониманием. – Михаши же не твоя собственность и не командный инвентарь...

Абе вздрогнул – Михаши чуть не подскочил от ужаса. Если сейчас разразится гроза, то пострадают все.

– Ну, почему не отпускаю... – Скрипнув зубами от раздражения, Абе выдавил зверскую улыбку, продолжая смотреть в пол. – Пусть идёт. Я же не держу. Не держу его.

– Вообще-то, держишь. – Таджима тыкнул пальцем в их сторону.

Абе осторожно сместил взгляд выше, хмуря дрожащие брови. И вправду, держит...

Кое-как разжав непослушные пальцы, кетчер отодвинулся в сторону:

– Пусть идёт. Это его дело.

– А ты что, не хочешь поиграть? – Таджима почесал щеку.

Команда притихла, продолжая прятаться под одеялами, изображая из себя холмики.

– Не хочу, – отозвался Абе.

– Ну и колючка же ты, – вздохнул Таджима и поманил к себе Михаши. – Эй, эй, лови яблоко!

Питчер, боязливо взглянув на отбивающего, потом на кетчера, втянул голову в плечи и пробормотал:

– Т-таджима...кун... н... не считал... никогда инвентарем... Абе-кун... никогда не считал... меня... н-наверное. И...и я решил!.. К-когда А-абе-кун уйдет из бейсбола... я... я тоже!.. В-вместе...

– Ээээй, ты чего?! Такие вещи в начале сезона говорить?! Мы только-только начинаем готовиться к Зимнему кубку, а ты уже несёшь бред в массы! – возмутился Таджима, бросая яблоко в питчера. – Сначала мы станем чемпионами Кошиена, а потом уже посмотрим!

Абе машинально перехватил яблоко над михашиной головой, хмуро посмотрел на Таджиму исподлобья.

– Н...найс кетч... – заикнувшись, пробормотал питчер.

– Так какое слово было? – Абе выгнул бровь. – Бейсбол?

– Кошиен! Кошиен! – зафырчал Таджима.

– Неудачники, – фыркнул Абе и швырнул яблоко Ханаи.

– Ах, ты, засранец! – капитан запылал. – Интеллект!

– Ох. – Подачу поймал Нишихиро и смущённо рассмеялся. – Это даже весело... Тренировка.

– Аквариум.

– Эээй, он же с бейсболом не связан!

– А что, у нас только бейсбольная тема, что ли?! Это же слова, слова!

– Тогда на "м"... Медсестра!

– С буферами?!

– Таджима! С огромным шприцем!

– Медбрат, что ли?

– Таджима! Чем забита твоя голова?!

– Эй, Михаши, лови! Тебе на "А".

– А...а... – Питчер заикнулся, покраснев до кончиков волос, и едва слышно пробормотал: – А-абе-кун...

Мизутани, поймав яблоко, пожал плечами:

– Ну, ему же можно, да?..

 

Дождь моросил весь день, лишив команду удовольствия прогулок на свежем воздухе. До туалета, находящегося на улице, приходилось добираться почти вплавь и после каждого похода – полоскать ноги в специально поставленном у ступенек тазу.

За шкирку капало с крыши, веранду тоже затопило. Пока Шинока и Момокан возились на кухне, поочерёдно подряжая ребят чем-нибудь помочь, остальные скучали.

Таджима лениво грыз очередное яблоко, напрочь испортив аппетит перед ужином. Из пристройки в дом перебрались старички, пожаловавшись на дождь. Вспомнили, что такие резкие смены погоды весьма характерны для позднего августа.

– А так хотелось дыни поесть, – вздохнул Мизутани, обхватывая себя за колени и утыкаясь в них лбом.

– Дедуль. – Таджима нахмурил лоб, вспоминая что-то. – А помнишь, в прошлом году, в августе в это же время, утопленника нашли в реке?..

– Тьфу, Таджима! – Ханаи чуть не пролил кипяток из кастрюли, которую выносил из кухни. – О чём ты думаешь!..

– А пусть бабуля и дедуля расскажут нам сказки. – Таджима широко улыбнулся, растягиваясь на полу и подпирая лицо ладонями. – Это будет весело. Я люблю страшилки.

С прихожей донёсся скрип двери, тут же запахло дождем, размокшей землёй и сыростью. Робко звякнула цепь в будке Тея. Шуршал, не переставая, дождь по затянутой виноградниками крыше, барабанил по шиферу.

В окно падал серый сумеречный свет, кое-как очерчивающий контуры, но не дающий уверенности в содержании. Где-то под потолком шебуршали и поскрипывали сверчки, билась о стекло залётная муха.

Все сидели на футонах, как-то по привычке расположившись полукругом. Таджима болтал ногами, растянувшись на животе, оглушительно громко хрупая [С29] яблоком в вечерней тишине. С кухни доносились уютные перезвоны посуды, тихий смех, неслись [С30] аппетитные запахи. Между бусами-занавесками падал косой луч света, заставляя по полу и стенам скользить причудливые тени.

Сато-сан вдумчиво и спокойно рассказывал старые детские сказки, но в создавшейся атмосфере они казались чем-то волшебным. Мнилось, что ещё минута – и за окном проскользнёт пушистый тануки-обманщик, мелькнёт белым хвостом йоко-лисица, пролетит по небу сотенная кавалькада хитрых йокаев на бесплотных конях, сотканных из ночного тумана.

Мудрый дракон поманит когтем, пообещав все сокровища и тайны земли за правильный ответ на свою загадку. Спустится на землю по светящейся лунной дорожке прекрасная дева Ёхиме, одетая в платье из перьев небесных птиц. Засияет горизонт неведомым северным сиянием – зарницей богов, решивших посетить человеческий мир.

Ребята жались ближе друг к другу, с каждым словом всё больше погружаясь в мир сказок, находясь мыслями уже где-то там, далеко, среди чудовищ и героев. Михаши слушал зачарованно, открыв рот, но испуга в его взгляде было куда больше, чем восторга. Даже в вымышленном мире, где возможно всё, он не мог ощутить себя сильным и смелым героем, преодолевающим препятствия и выигрывающим у равного противника.

С одной стороны, это было проблемой питчера, но с другой – давало кетчеру шанс всегда оставаться рядом с этим непутёвым созданием, чтобы защищать и оберегать.

Зачем это ему было нужно, Абе старался не задумываться.

Наверное, виной всему эта зачарованная атмосфера, старческий мудрый голос, погружающий в самую суть сказки, глубокое дыхание Михаши рядом. Он всегда дрожит – вне зависимости от ситуации. Абе это бесило и будет бесить, но исправить положение может только сам Михаши, если захочет.

Но чтобы он захотел, надо луну и солнце местами поменять, перенести его в другую вселенную и стереть память.

Хотя можно просто стереть, без всяких дополнительных ухищрений.

Было темно и все смотрели на Сато-сана. Абе протянул руку и положил на плечо Михаши. Питчер вздрогнул, резко обернувшись. В тишине его лёгкое свистящее с придыхом "А-абе-кун" звучало как-то странно и согревающе. В том, что это всё не фантазия и не плод воображения, убеждало ласковое тепло под ладонью, напряжённые [С31] плечи питчера.

Михаши боялся. Главным образом – стать бесполезным и ненужным, а потом уже – побитым или болеющим. Проигравший питчер – ненужный и никудышный питчер.

Такой не нужен будет ни Абе-куну, ни команде.

Все мысли Михаши были сосредоточены где-то рядом с этой основополагающей идеей. Это был корень всех свершений и разочарований, ожиданий и стремлений Рена. Хоть он и побаивался, что будет обузой для команды, но одобрение – часто граничащее с порицанием, – исходящее от Абе, помогало питчеру смириться с мыслями о собственной никчёмности и шагать дальше, пытаясь стать лучше.

Михаши был твёрдо уверен в одной истине, случайно открытой для себя: даже если Абе злится, кричит, недовольно ворчит, чего-то требует, ожидает или просто пытается выспросить, то это означает, что кетчер желает получить от питчера какую-то реакцию. Значит, видит в нём игрока. Союзника. Товарища.

И когда Таджима необдуманно брякнул – что с ним часто бывает, хотя обычно не в бровь, а в глаз, – что Абе относится к Михаши как к инвентарю, то тонкое терпение питчера лопнуло.

Почему-то в тот момент ему показалось, что во всех неудачах Михаши как питчера Таджима обвиняет Абе-куна, и вынести этого не смог. К тому же, эта фраза про инвентарь наверняка напомнила кетчеру про Харуну Мотоки, а это было довольно болезненным ударом для Такаи, так (построено верно, но «Такая» и «так»… ну, ты понимаешь) до сих пор и не простившего своего первого аса.

Теперь, сидя в темноте и дрожа от страха, Михаши потихоньку переваривал то, что натворил и наговорил. Наверняка Абе-кун злится. Наверняка Таджима-кун обиделся. Наверняка все в команде подумали, что он ни на что не годен... хотя последнее, скорее всего, правда, и вообще...

Когда начались сказки, Михаши повеселел. Их он любил слушать с детства, и теперь, вновь вспоминая спокойные семейные вечера, проведённые за книгами с яркими картинками, питчер понемногу приходил в себя.

И когда Абе положил руку ему на плечо, словно показывая, что ничего непоправимого не случилось, Михаши захотелось разреветься – от беспомощности и благодарности. Но Абе-кун наверняка не оценил бы подобного поведения, поэтому, намотав слёзы и сопли на кулак, питчер робко прислонился к плечу кетчера, глядя на футон. Свитые одеяла, стоящая неподалёку чашка из-под чая, тёмная длинная тень на полу, много теней, пересекающихся и причудливо смешанных между собой. Звон на кухне, лёгкий топот шагов. Дождь.

Сердце колотилось где-то в горле, встав комом, и дышать было почти больно.

– Мизутани уснул... – донёсся лёгкий шёпот Изуми с нотками изумления и смущения.

Сато-сан тихонько рассмеялся, по-старчески подкашливая на выдохе. Акане-сан добро улыбнулась ребятам, сразу став всеобщей бабушкой, такой тёплой и знакомой.

В тишине зашептались ребята, потихоньку отживая, словно сбрасывая оцепенение и удивляясь: а что это вообще было пять минут назад? Таджима уполз в темноту, и оттуда донёсся сдавленный возглас Ханаи, на которого налетел гениальный отбивающий.

Михаши всё не решался поднять взгляд, упорно рассматривая тёмные линии между плотно пригнанными досками пола.

– Ужин скоро, ребят. – В комнату заглянула Шинока и удивлённо огляделась. – А что у вас темно? Вы страшилками балуетесь?..

– Сказками, – гордо отозвался Таджима. – Ужин! Я хочу карри, куриного карри!

– Скоро будет, – рассмеялась менеджер и упорхнула обратно на кухню.

– Эм... а вы тоже присоединяйтесь, – обратился к старичкам капитан, пытаясь спихнуть Таджиму подальше. – К нашему ужину, в благодарность за сказки.

– Какие воспитанные молодые люди, – улыбнулась Акане-сан. – Дорогой... у нас же осталось кое-что сладкое, верно?

– Точно. – Сато-сан покивал. – Юичиро, в прихожей в кладовой посмотри на верхней полке.

– Есть! – Таджима подскочил и унёсся в прихожую, загремел там банками, зашуршал свёртками и зазвенел коробками. – О, нашёл!.. Ух ты, это тот самый?!

– Да, – довольно отозвался Сато-сан.

– Дедуль, ты лучший! – восторженно выкрикнул Таджима. – Мёд! Настоящий августовский мёд!

– Августовский? – переспросил Сакаегучи.

– Эм... если не ошибаюсь, – робко начал Нишихиро. – Это смешанный мёд из цветочного нектара и яблочной мякоти. Когда перезрелые яблоки раскладывают за пределами деревни на траве – это для пчёл: они собирают яблочный сок и добавляют к нектару в соты.

– Здорово, – протянул проснувшийся Мизутани. – Звучит уже вкусно...

– За ужином опробуем, – решил Ханаи. – Таджима, отнеси банку на кухню, это к чаю!

Михаши почувствовал, что, несмотря ни на какие проблемы и лёгкие разногласия, их команда – это настоящая команда. Его губы сами собой расползлись в несмелой улыбке.

– А ты и так умеешь, оказывается, – отрывисто вздохнул Абе. – Только почему-то не рядом со мной.

Михаши вздрогнул и отвернулся, почувствовав, как краснеет. Кетчер убрал руку с его плеча, и сначала питчер даже растерялся слегка, не зная, что делать.

– Я выйду, – обратился к капитану Абе. – Скоро вернусь.

– К ужину не опоздайте, – кивнул Ханаи.

– Я иду один, – Абе фыркнул.

– Да? – Ханаи даже как-то растерялся. – А, ясно... Михаши, значит, не идёт?

– Мы с ним что, сиамские близнецы? – по-тихому начал заводиться кетчер. – Что за идиотское мнение...

Он развернулся и довольно резко покинул комнату.

Михаши, закусив губу, тут же ощутил укол совести – наверняка, наверняка это он довел Абе-куна... осталось только придумать, чем именно.

– Знаешь, – Ханаи задумчиво посмотрел на питчера, сжавшегося в уголке в компактную подушку, – иногда в его дурном настроении виноват НЕ ты.

– Не... я?..

– Знаешь, Михаши, – задумчиво потянул Сакаегучи. – Я бы на твоём месте не стал терпеть такое обращение с его стороны... Ну, подумаешь, ходит в профи со средней школы, умный и сообразительный... это не даёт ему права эгоистом быть.

– Или даёт? – хмыкнул Изуми. – Эй, Мизутани, не лезь!.. А то волшебная щекотка сделает своё чёрное дело!..

– Опять они ерундой страдают, – страдальчески вздохнул Ханаи. – Дети...

– А знаешь, – Мизутани задумчиво (снова повторение одного слова на небольшой промежуток текста) посмотрел в тёмный потолок в разводах светлых серых пятен. – Я был когда-то в деревне, давно, в гостях с мамой... На въезде стояли большие деревянные столбики с вырезанными на них лицами тенгу – так забавно... Мы гуляли по улицам, и везде цвели цветы и пахло сладким чем-то. За деревней стоял храм на холме, и мы с мамой писали пожелания на бумаге и завязывали на ветках. Деревья все были в пожеланиях и лентах и так забавно шуршали на ветру... А в храме звенели стеклянные колокольчики.

Потом, когда мы пошли по аллее в парке за местным домом культуры, то среди кустов и деревьев нашли статую женщины на коленях. Мама говорила, что это – памятник в честь погибших на войне, которая была пятьдесят лет назад. А ещё там был искусственный пруд и на берегу сидели мальчишки и рыбачили деревянными удочками маленьких серебристых рыбок... (Ты уверен, что так говорят?.. Рыбу можно «удить». «Рыбачить» -– это название процесса в принципе.)

Голос Мизутани звучал приглушённо, словно он вспоминал о чём-то дорогом и важном для себя. Все притихли, слушая, и лишь Изуми под конец поинтересовался:

– И к чему бы это?

– Мне здесь нравится. – Мизутани поерошил волосы. – Тут уютно. Мне кажется, когда мы вернёмся домой, я отобью любой мяч в хоум ран.

– Что-то вроде "бегуна на третьей базе"? – хмыкнул Сакаегучи.

– Типа того, – кивнул Мизутани. – Вот так вспомнишь этот покой и сам успокоишься...

– И то верно...

– Ужин! – позвала с кухни Момоэ. – Пора!

– Эй, Абе ещё нет, – напомнил Оки.

– Ну, оставим ему место и порцию, вернётся – съест. Сато-сан, Акане-сан, прошу вас, идёмте. – Ханаи поднялся с пола. – Пахнет вкусно!.. Кстати, сегодня дежурят Сакаегучи и Нишихиро, они помнят об этом?

– Да-а!

– Замечательно. Михаши, не отставай!..

 

Дождь ещё моросил, порожки скользили под ногами, словно живые. Капли гулко стучали по лужам, звуча в темноте двора отовсюду. Михаши, робко сжимая в пальцах карманный фонарик, едва переставляя ноги, спустился со ступенек и тихо окликнул:

– А-абе-кун?.. Т-там... ужин. Был.

Никто не отозвался. Питчер испуганно сглотнул и ощутил на языке горьковатый привкус чая. Перебравшись через лаково блестящую в свете фонарика лужу, Михаши вдоль стены дома по глинобитной, но размоченной дорожке побрёл к калитке. С кустов, задеваемых локтями, срывался град мелких росистых капель. Было холодно и по ногам бежали мурашки. Утробно заворчал в будке недовольный погодой и жизнью Тей, зашуршали кусты – и тёмная кошка испуганно метнулась под ногами питчера, перепрыгивая через лужи и спеша укрыться от дождя под порожками.

– Абе-кун?.. – нерешительно позвал Михаши, заглядывая через калитку на улицу.

Тёмные мрачные дороги пугали: казалось, что враги скрываются в каждой тени, на каждом повороте.

Вновь сглотнув, Михаши потянул щеколду на себя и отворил калитку. Прошуршав по мокрой траве к накатанной дороге, Михаши снова огляделся. Обычно кетчеру приходилось ходить по кустам и вытаскивать своего непутёвого питчера на поле, уговаривая и утешая. Каким образом он всегда умудрялся найти Михаши среди развесистых клумб, оставалось маленькой тайной Абе. Сейчас Михаши очень сильно жалел, что не нашёл в себе сил спросить об этом раньше.

Был ещё один вариант – телефон, но он отпал ещё дома: сотовая связь в горах не ловила, да и не взял Абе с собой мобильник.

Момоэ велела не волноваться и не переживать: мол, у кетчера начался очередной период самоосознания, со всеми бывает, побегает и вернётся.

Кроме Михаши, собственно, никто и не дёргался. Питчер же имел собственные, весьма далёкие от оригинала, мысли по этому поводу: Абе-кун злится, больше не хочет играть с ним, ушёл от питчера. И вообще, он и есть источник всех бед Абе-куна.

Конечно, Михаши было страшно. До дрожи в коленях, до холодного пота на загривке, до заикания. Намокшая майка неприятно липла к спине, в кроссовках противно хлюпало.

– Абе-кун? – чуть громче позвал Михаши, но ответа не дождался.

Постояв перед дорогой ещё немного, питчер развернулся и ушёл в дом. Ему было стыдно, что он не выдержал и сбежал, трусливо поджав хвост.

В комнате ещё горел свет, парни укладывались по местам, медленно переговариваясь между собой. Михаши проскользнул вдоль стены, оставляя на полу мокрые следы. Скинув влажную одежду и бросив ее в корзину для грязного белья, питчер поспешно переоделся в пижаму. Одинокий футон выглядел укоризненно и непривычно.

Заглянувшая Момокан пожелала радужных снов и погасила свет.

Михаши стоял рядом со своим местом, недоумённо рассматривая скомканные одеяла и пытаясь понять, откуда такой дискомфорт внутри.

Хлопнула входная дверь, раздались шаги.

Михаши, задержав дыхание, со страхом поднял взгляд, пытаясь унять дрожь в ногах.

– Чего не спишь? – цыкнул Абе, на ходу стаскивая майку. – Давно уже должен лечь был.

– Где тебя носило? – буркнул Ханаи. – Ужин пропустил...

– Ерунда, я не голоден. – Кетчер пожал плечами и запустил мокрую одежду комом в корзину. – Михаши, ложись немедленно.

– Не шумите, – недовольно потянул Мизутани, заворочавшись. – Люди ж спят...

– Раздавишь, – раздался приглушённый голос Изуми, – ты, рыжий...

– Укрепляем чувство братства? – ехидно поинтересовался Сакаегучи.

– Да почему никто не спит, я не понял?! – возмутился капитан.– А ну-ка тихо!

– О нет! – неожиданно подскочил Таджима, подбросив одеяло вверх. – Моя глиняная бита!.. Её убило дождем!.. Ааа!

– А ну стоять! – Ханаи быстро сцапал отбивающего за шкирку и уволок обратно на футон. – Потом разберёмся... завтра, слышишь, Таджима? Все уже спят. И тебе тоже...Э!..

Высказывание оборвалось небольшим локальным бумом.

– Кто бросил яблочный огрызок на полу?! – буквально зашипел капитан, пытаясь усесться на футоне ровно.

Таджима хихикал и не пускал его.

Шуршания и перешёптывания в темноте не затихали.

– Почему ты ещё не в постели? – Абе, не обращая внимания на товарищей, натянул шорты и тронул Михаши за локоть. – Ты что, на улицу выходил?

– М... нет, – кивнул питчер и моргнул.

– Живо под одеяло и греться, – зашипел кетчер, подталкивая Михаши к постели. – Не стой столбом!

– Таджима-а!.. Щекотно же!..

– Чёрт, да уймитесь вы...

– Это не мы, это дождь.

– Блин, детский сад...

Присутствие Абе добавляло Михаши уверенности. Почти всегда. И теперь он даже перестал бояться гипотетических нафантазированных врагов за дверями. Быстро нырнув под одеяло, питчер стал дожидаться Абе. Тот, помедлив и застегнув молнию на сумке, тоже улёгся, чуть морщась от летящих по комнате шепотков и выкриков: команда, не выплеснувшая за день неуёмную энергию, никак не могла успокоиться.

– А... А... Абе-кун... вот йокаи... они же... не существуют?

– Нет, – мрачно отозвался кетчер.

– Я... я не боюсь их... почти. – Михаши зашевелился, устраиваясь поудобнее, и робко посмотрел на Абе. – Если закрыть глаза, то... кажется, что их нет...

– А меня тоже нет, когда ты закрываешь глаза?

Михаши словно подавился воздухом и замолк, перестав шевелиться. Лёжа рядом в темноте, даже через шум других, было отчётливо слышно, (грамматически неверно! Можно так: Лёжа рядом в темноте, Абе даже через шум других отчётливо слышал,) как колотится сердце Рена.

– К...когда я... закрываю глаза... А-абе-кун... есть, – пробормотал питчер и спрятал лицо в подушке.

Кетчер криво улыбнулся и задумчиво принюхался:

– Михаши, что ты ел на ужин?

– Э...это... мёд... яблочный. Сладкий... очень.

– Ясно. Всё, закрывай глаза, об остальном завтра поговорим.

– С...с-спокойной ночи, Абе...кун.

– И тебе.

Было слегка непривычно не ощущать рядом тепло чужого тела, но Абе чётко решил, что с этой чушью пора заканчивать. Все эти шутки и намёки зашли слишком далеко. Их с Михаши ничего не связывает кроме командной работы. Ничего.

Абе ещё не настолько рехнулся, чтобы пытаться завести какие-то отношения с этим малость клюнутым питчером. Унылым плаксой. Унылым старательным плаксой.

Уточнение Абе не понравилось, поэтому дальше думать он не захотел. Молодой растущий организм, уже привыкший к совместным ночевкам с Михаши, требовал своего, да и руки чесались сгрести этого плаксу в объятья. Можно дать в ухо для начала, что гулял под дождём, а потом и пожалеть, погладить по взъерошенной шевелюре, позволить уснуть рядом.

Вот чушь.

Абе отвернулся от греха подальше. В комнате было душно, да и не все ещё затихли, кое-где раздавались едва слышные шепотки.

Наверное, будь он хоть каплю слабее, то сейчас проклинал бы день, когда судьба свела его с забитым мальчишкой-питчером.

Но слабым Абе не был, рациональное мышление поддакивало, что проклятия – это обычная недоказуемая мистика, а мальчишка-питчер вообще тут не при чём.

Мысли всё тяжелели, складываясь ровной кирпичной стеной в сознании. Сон налетал густой чёрной волной, смывая верхние ряды и подтачивая нижние. Сон пах морской водой и хрупал (я уже говорила, что ты любишь это слово?) ракушками под ногами. Кричали чайки, разбивались волны о прибрежные скалы, брызгая пеной по сторонам.

На берегу шуршали раскиданные ветром жёлтые рисовые колосья...

 


Дата добавления: 2015-12-08; просмотров: 101 | Нарушение авторских прав



mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.042 сек.)