Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

– Грейс, милая, ты согласна стать моей женой? 19 страница



– Наверное, так, лягушонок. Ты такая умная!

– Да, я знаю толк в житейских делах. А что касается Дорины, то здесь ты ничего сделать не сможешь. Еще два-три прихода – и Остин начнет ревновать. Может, уже ревнует. Чем больше ты будешь дружить с Дориной, тем для нее будет хуже. Ты же сам видишь…

– Да. Но если бы все так считали, Дорина осталась бы в полном одиночестве.

– Выйдя за Остина, она выбрала свою судьбу.

– Нет, я все же, наверное, к ней пойду.

– Людвиг, это кончится плачевно. Ты же не считаешь, что я ревную, ведь нет?

– Нет, не считаю! В этих визитах нет ничего личного, ты же знаешь. Мне всегда хотелось, чтобы мы стали семейной парой, помогающей другим людям.

– Ужас! Как мои родители?

– Ну не совсем… Прости…

– Мой дорогой! Просто я ненавижу неразбериху, и эти сцены, и слезы, и всю эту чухню, в виде которой эти люди представляют себе духовную жизнь.

– Я не думаю, что Остин питает какие-то иллюзии насчет духовной жизни.

– Остин – непрошибаемый эгоист, неисправимый. Надутый, как жаба. Если бы у меня была вот такая длинная шпилька, я бы его проколола. И от него осталась бы лишь смятая кожица. Ненавижу таких, как он.

– А мне кажется, он в тебя влюблен.

– На вечеринке он вел себя ужасно. Но я, увы, еще хуже. Людвиг, ты меня простил, скажи честно?

– Ну конечно!

Грейс сильнее оперлась на него, и он свалился с камня. Они упали вместе на горячий песок. Лежали, обнявшись. Их тела теперь были знакомы одно с другим. Они лежали обнявшись каждую ночь в маленькой гостинице, глядя на отблески маяка в черном небе, отблески, говорящие о вечности и о верности.

Конечно, Людвиг простил Грейс. Конечно, он понял. Но боль осталась странным образом сильной и цельной – Грейс, которую обнимает Себастьян. Внутренняя рана пульсировала и превращалась в нечто вроде кровоточащего стигмата. Но он не отягощал этой болью Грейс, переносил молча, как ту тяготу, которой навьючивает любовь.

– Я не думаю, что Остин себя считает святым, но все же он придает такое значение собственной особе, что можно подумать и так. Если бы существовал злой бог-эгоист, то его можно было бы представить в облике Остина.

Людвиг рассмеялся. Ему хотелось заняться с ней любовью на берегу моря. Но хотя пляж всегда был пуст, Грейс никогда не соглашалась. Как чудесно, подумал он, было бы овладеть ею прямо тут, на песке…

– Грейс…

– Нет, Людвиг, прошу тебя. Кто-то может прийти.



– Ну тогда едем в гостиницу. Быстро.

– Сейчас. Ты теперь понимаешь, в какую историю тебя втянули? Тебя принудили сыграть роль в бездарной постановке под названием «Остин и Дорина». Им эта скукотища доставляет удовольствие, ты понимаешь?

– Но не Дорине.

– Нет, именно ей. Даже если она этого не понимает. Она относится к типу женщин, любящих склоки, выяснения, признания и тому подобное. Затаскивают тебя в западню и всему, что ты сделаешь или скажешь, приписывают самые разные значения, по собственному вкусу, приправляют собственным ядом. Брр!

– Ты слишком от этого переживаешь. Идем же!

– Ты не будешь к ним ходить, обещаешь?

– Да. Пошли уже, пошли.

Попутный автомобиль подвез их в гостиницу, розовые стены которой отражались в спокойной глади воды.

Утомленный Людвиг лежал в постели рядом со своей прелестной невестой. Темнело. Море обрело почти равномерный, излучающий тепло оттенок, над ним темно-синее небо, бескрайнее, бездонное, и силуэт маяка. Еще минута – и они встанут, примут душ, наденут чистую, прохладную одежду, спустятся в бар, сядут и, держась за руки, будут пить виски.

– Лягушонок!

– Что?

– Я в раю.

– Я тоже.

– Лягушонок!

– Что?

– Купим домик в Ирландии… купим?

– Нет, Людвиг. Мне кажется, я не смогла бы жить в Ирландии. Тут все время как-то неспокойно.

– Неспокойно… – Людвигу эта мысль показалась неожиданной.

– Ирландия похожа на Остина. Приятно смотреть, можно посочувствовать, но все равно… ужасно.

– Опять этот несчастный Остин!

– Кроме того, здесь все увлечены историей. А я не выношу истории. Прости.

– Да. Здесь любят историю.

– Девяносто восьмой год и тому подобное. Ты мне расскажешь, что случилось в том году?

– Да, слушай…

– Не теперь.

Не теперь. Ночью, когда Грейс уснула в его объятиях, он продолжал наблюдать за таинственными сигналами маяка. Только иногда, но не теперь, когда он лежал, прижимая к себе это нагое спящее тело, приходила к нему мимолетная мысль, что где-то там, за маяком, за волнами, за горизонтом по-прежнему существует бескрайняя, грозная, неутомимо кипящая жизнью Америка.

 

* * *

– Остин не приходил?

– Нет. Только вчера утром.

– Думаешь, он тебе поверил?

– По сути, я растерялась, и только одно сказала: «К ней нельзя, она уже спит». И после этого начала молиться.

Мэтью разговаривал с Мэвис по телефону.

– Тебе не кажется, что он ждал именно такого ответа?

– Мне показалось, он боится посмотреть ей в глаза.

– Разумеется, после того, что она увидела.

– И еще, по-моему, он вздохнул с облегчением. И он уже написал и принес это длинное письмо.

– Которое ты распечатала над паром?

– Да. Ты по-прежнему считаешь, что ей нельзя показать?

– Не сейчас.

– Еще одно пришло сегодня утром, и я тоже распечатала.

– Вижу, мы взялись за дело решительно.

– Сегодняшнее почти такое, как вчерашнее, – путаные самообвинения и болтовня о прощении.

– Такие, как Остин, считают, что письмами можно все изменить.

– Да, он верит в колдовство.

– Написал что-нибудь о своих планах?

– Собирается навестить Нормана Монкли. Помогу, пишет, бедному Норману вернуть память. Так и написано.

– О Господи!

– Боюсь, если он не получит ответа на письмо, придет опять.

– Обождем еще день.

– Со мной она по-прежнему не хочет видеться?

– Не хочет. Но тут дело в другом… Ее как будто кто-то заколдовал. Я не могу это объяснить. Мы с ней очень много разговариваем.

– Вот как.

– Мэвис, я тебе честно скажу, у меня ей лучше. И в каком-то смысле это единственная возможность. Я к этому не стремился, но если так случилось, пусть все идет как идет. Ты должна понять.

– Да, я понимаю.

– Она не именно с тобой не хочет видеться. Она ни с кем сейчас не хочет видеться.

– Кроме тебя.

– Кроме меня.

– А как Шарлотта?

– Ее, кажется, нет дома. Я ей звонил несколько раз. Конечно, Шарлотта может пригодиться. Я не смогу долго держать Дорину у себя.

– Да. Это небезопасно.

– Совершенно верно.

– И если она не захочет вернуться в Вальморан, то сможет поехать к Лотти.

– Да. Я попробую дозвониться к Шарлотте.

– Но не рассказывай ей слишком подробно.

– Нет. Я вообще думаю, что Дорина вернется к тебе, может, уже завтра.

– Твои слова да Богу в уши. Мэтью, я очень хочу с тобой увидеться.

– И я хочу, дорогая. Но как раз сейчас нет времени. Не то чтобы я должен ее все время охранять, ей просто нужно знать, что я рядом.

– Как Господь Бог.

– Не смейся.

– Ну что ты.

– Мне кажется, она впервые за долгое время обрела покой. Страх выходит из нее вместе с потом. Извини за неуклюжую метафору. Со мной она чувствует себя в безопасности. Но это не моя заслуга.

– Биологический магнетизм. Понимаю. Наблюдала, как ты применяешь его на вечеринках. Прости, любимый, шучу. Я и в самом деле верю, что только ты можешь ей помочь, никто другой.

– Благодарю тебя, Мэвис. Ну, до утра! Держись. А утром составим план действий. Я постараюсь, чтобы сегодня тут было спокойно.

– Мэтью, а если Остин явится и потребует отвести к Дорине? Что мне ему сказать?

– Скажешь, что Дорина уехала в деревню с Шарлоттой.

– И я не знаю, куда именно. А может, с Гарсом? Нет, с ним хуже. Остин взбесится.

– Надо бы поговорить с Гарсом. Его присутствие может понадобиться.

– Он все время переезжает, и я не знаю его телефона.

– Напиши ему. И Шарлотте тоже. Попроси, чтобы сразу позвонили. Напиши кратко. Может понадобиться их помощь.

– Хорошо. Страшно боюсь, что Остин явится. Постарайся уговорить Дорину вернуться ко мне.

– Попробую. И еще попробую дозвониться к Шарлотте. Не бойся. Вскоре увидимся, любимая.

– Дорогой.

– Что?

– И меня тоже не забывай. Если ты и в самом деле Бог.

– Я тебя люблю. И этого достаточно.

– Знаю. Пусть Господь тебя благословит. Позвоню вечером. Заботься об этом несчастном ребенке.

– До свидания, любимая.

Мэтью положил трубку и подошел к окну. По окруженной стеной зеленой лужайке прогуливалась Дорина. На ней было короткое голубое платьице в полоску, которое вместе с другими вещами, тщательно уложенными Мэвис, привезла в такси миссис Карберри. Ровно подстриженные светлые волосы опадали свободно на плечи. Она прохаживалась туда и сюда, высматривая что-то в траве. Будто пленница, подумал почему-то Мэтью. Она всегда была пленницей. Наверное, так же ходила и по Вальморану, и по квартире, когда Остин уходил на службу. Была пленницей Мэвис, потом Остина, снова Мэвис, а теперь стала моей.

Он спустился и вышел в сад, который был достаточно обширен, и поэтому ни стены, ни высокий орех не могли в достаточной мере затенить его. Тень от дерева достигала дома только к вечеру. Дорина шла к нему, улыбаясь еле заметной улыбкой. Ее спокойствие было каким-то неестественным.

– Ты говорил с Мэвис?

– Да. Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. Остин не приходил?

– Нет.

– Хорошо. Ты и Мэвис, наверное, чувствуете себя так, будто держите в ладони гранату.

– Что за сравнение? У меня нет такого чувства, уверяю тебя.

– Не волнуйся, Мэтью. Я знаю, что надолго не могу здесь остаться.

– Оставайся сколько хочешь, дорогая.

– Сядем на траву. Она не мокрая. Кто ее подстригает? Ты?

– Нет. Один ирландец, его зовут Джерати, он из графства Керри. Я дал ему отпуск на неделю.

– Из-за меня. Мы отрезаны от мира, правда? Может, мы уже даже не на земле, а плывем высоко в небе.

– Тебе не нравится?

– Просто я знаю, что это долго не продлится. Но сейчас мы оказались вне времени. Дай мне руку. Как тут тихо. Какой сегодня день?

– Пятница.

– Мэтью!

– Что, детка?

– Я тебе рассказала все, что знаю, что помню и намного, намного больше.

– Ты об этом не жалеешь?

– Нет. Я себя чувствую заново рожденной. Я избавилась от страха, от всей этой душевной путаницы, и в меня вошла какая-то неведомая до сих пор внутренняя сила. Понимаешь?

– Наверное, понимаю.

– Она не исчезнет?

– Твои ощущения, возможно, немного изменятся. Но все перемены к лучшему останутся, я уверен.

– Ты был чудесен, когда обнимал меня в тот первый вечер.

– Я чувствовал, что именно так и надо.

– То, что между нами произошло…

– Я должен был так поступить. Полумеры ничего не решили бы. Мне надо было о тебе позаботиться и поговорить откровенно.

– И у тебя получилось. Не чувствую ни вины, ни сожалений, что осталась здесь.

– Мы никогда не сможем сказать об этом Остину.

– Знаю, знаю. Да, да. Я знаю.

Они сидели на траве под орехом. Дорина вздохнула, сжала руку Мэтью и отпустила.

– Я думаю, все уладится, Мэтью, и с Остином тоже все будет хорошо. Я уже меньше его боюсь, там, где был страх, теперь жалость и любовь. А все остальное куда-то ушло.

– Нет полного излечения, Дорина, не надейся на многое. Но если вы с Остином снова будете вместе, меня так это обрадует, как ничто еще не радовало.

– Мне кажется, я завтра вернусь в Вальморан.

– Да, детка… все правильно.

– Я хочу решительно начать. Я хочу увидеть Остина… Ты еще не виделся с Лотти?

– Нет, наверное, она куда-нибудь уехала.

– Ты ей поможешь куда-нибудь переехать, чтобы мы получили наше жилье?

– Да.

– Мне кажется, я сейчас уже могу влиять на события. Раньше была отрезана от мира, как будто за стеклом, только смотрела.

– Дорогая моя…

– Мэтью, я люблю тебя. И ты знаешь.

– И я тебя тоже люблю.

– Мы будем встречаться?

– Это, наверное, невозможно, Дори.

Они замолкли. Мэтью еще раз взял ее за руку. Сидели, как двое детей.

Он заметил на ее щеке слезу.

– Не печалься, детка.

– Нет, я знаю… мы словно жили в пространстве без времени, где ничто не могло развиться… ну, кроме тех перемен, что случились во мне. Так чувствуешь, когда понимаешь, что уже… никогда… никогда не встретишь, не напишешь… и когда столько любви… это как будто умираешь.

– Я понимаю тебя, но иногда в жизни… надо умереть.

– Да, у меня хватит смелости умереть. Только ты не забывай, что я тебя любила.

– Не забуду, Дори. Я тоже страдаю. И ты тоже не забудь.

 

* * *

«Дорогая Лотти!

Не дозвонилась тебе, поэтому решила написать, чтобы приветствовать тебя от всего сердца. Куда ты пропала? Ты должна непременно прийти к нам на обед. Тебе, конечно, интересно знать, что происходит у нас, как дети. Так вот по порядку: Патрик сдал историю на отлично. Грейс невероятно счастлива с Людвигом. Они сейчас в Ирландии. Джордж получил повышение. Я с головой погрузилась в дела – подготовка к свадьбе. Я тебе не говорила, что сама придумываю наряды на торжество? А портниха их шьет, и для меня тоже. Жизнь интересная, но дел невпроворот. Что у тебя? Мы обязательно должны встретиться. Я тебе позвоню, но только не сейчас, чуть погодя, потому что в ближайшие дни придется бегать к портнихе, за цветами, к фотографу и так без конца. Мы просто не можем дождаться минуты, когда после свадьбы поплывем на яхте вместе с Ричардом. Наконец-то сможем предаться безделью. Для нас с Джорджем это будет как бы второе свадебное путешествие. Я радуюсь как дитя. Такие у нас дела, а что у тебя? Почему ты не даешь о себе знать? Обязательно приходи к нам на ужин. Позвоню, как только выпадет свободная минутка. Всего хорошего, моя дорогая, обнимаю тебя.

Клер..S. Джордж, который как раз вернулся после какой-то веселой вечеринки с Чарльзом и коллегами, просит передать от него лично горячий привет».

 

«Дорогая Шарлотта!

Пишу это письмо без особого повода. Хотел с Вами встретиться, но было очень много работы в Ист-Энде. Не хватает слов, чтобы описать безобразия, которые здесь творятся. Социальная опека помогает лишь в минимальной степени, и видно, что люди продолжают жить в нищете и отчаянии, и уж совсем беспомощны женщины, у которых несколько детей. Мужчины по крайней мере могут пойти в пивную. Вскоре переберусь в Нотинг-Хилл, где, как предчувствую, ситуация такая же самая. Невозможность получить образование наполняет человека грустью. И тогда только начинаешь ценить собственную удачу. Когда обоснуюсь, мы с Вами обязательно увидимся. Может быть, даже попрошу у Вас помощи. Видитесь ли Вы с Людвигом? Он всегда о Вас отзывается очень тепло. Надеюсь, Вы здоровы. С самыми искренними пожеланиями добра

Гарс».

 

«Дорогая Шарлотта!

Мы все время пытаемся с тобой связаться. Считаем, что ты нам очень могла бы помочь в том, что касается Дорины. Переживаем за нее. Расскажу подробней при встрече. Ты, наверное, куда-то уезжала? Позвони нам, пожалуйста, как только вернешься. Мы будем тебе очень благодарны. С наилучшими пожеланиями от меня и Мэтью

Мэвис.

.S. Да, забыла сказать: Остину и Дорине, наверное, вскоре понадобится жилье».

 

* * *

Шарлотта минуту слушала, как звонит телефон. За телефон заплатили Клер и Джордж. Потом побрела в кухню и выбросила клочки писем в ведро. Досаждал расшатанный зуб. Солнце подогревало несколько полупустых консервных банок, от которых дурно пахло. Над ними гудел рой черных мух. Она вернулась в спальню, окна которой выходили на север. Кровать была не застелена. Нейлоновые занавески потемнели от грязи. Шарлотта легла.

Сегодняшняя почта довершила меру. Клер слишком счастлива и только так, для очистки совести, набросала пару строк. Гарс полон жалости и убежден, что она ему может помочь, только если займется еще более жалкими людьми. Думает, что Шарлотте не чужда социальная опека. Мэвис и Мэтью стали «мы». Он даже не позаботился сам написать. Не позвонил. Если вот этот последний звонок его, то все равно уже поздно. Просто он хочет использовать ее, чтобы устроить что-то для Мэвис. Хочет убрать с дороги все препятствия, для себя и для Мэвис. Патрик сдал историю на отлично. Грейс млеет от счастья в Ирландии. Джордж получил повышение. «…Мы будем тебе благодарны…» Остин и Дорина возвращаются домой. По мнению Мэвис, Шарлотта могла бы помочь. Джордж шлет личный привет. Мэтью все равно. Когда она последний раз сняла трубку, какой-то мужчина, сообразив, что разговаривает с одинокой немолодой женщиной, начал нести всякую непристойную чушь. Может, это он сейчас звонит. А может, Мэтью-Мэвис, считающие, что она может быть полезной. Но уже поздно. Она не сможет быть полезной никому и никогда. Даже Элисон, которой когда-то она была нужна, в конце концов отвергла ее. Значит, она в самом деле ни на что не годна и достойна того, чтобы от нее все отвернулись.

Мэтью безразлично. Мэтью и Мэвис – это уже «мы» для себя, для любви, для нежности, пока смерть не разлучит. Они будут богатыми и счастливыми. Поселятся в роскошном доме, и слуги будут стирать пыль с китайских ваз. Грейс наслаждается своим счастьем в Ирландии. Клер с нетерпением ждет, когда поплывет в Грецию. Гарс полон сочувствия. Как Джордж, который шлет привет от себя лично. Патрик сдал историю на отлично. Патрик постоянно писал Элисон. И ни разу не удосужился написать Шарлотте. Шарлотта может быть полезна. Сможет присмотреть за детьми, когда Людвиг и Грейс отправятся на званый обед. Остин и Дорина возвращаются домой. У Клер такая насыщенная жизнь.

Конечно, она прекрасно осознает, и без письма Гарса, что другие по сравнению с ней живут еще хуже, поэтому себя она должна считать счастливицей. У нее нет на шее кучи детей и пьяницы-мужа. А как бы ей хотелось иметь на шее такой груз, этого Гарс понять не может. Конечно, у нее была легкая жизнь, и при некоторой ловкости можно было жить без трудностей и дальше. Она давно избавилась от больших иллюзий, а с маленькими так сжилась, что едва их замечала. Она не из тех, кто опускается на дно жизни. Для этого у нее слишком здоровый желудок. Умела чувствовать голод и успокаивать его, а когда уставала, ложилась в удобную постель. Просыпаясь – как правило, в плохом настроении, – все-таки находила в себе силы поверить, что чашка чаю все исправит. Умела сосредоточиться на чтении – детектива или хотя бы газеты. Человек может существовать, в определенном смысле даже наслаждаться своим существованием, и в куда более худших условиях. Но бесспорно – она, Шарлотта Ледгард, каким-то образом обманута жизнью и проходит по ней в роли тени. Ничего удивительного, что Элисон ее наказала, а Мэтью относится просто как к вещи. Может быть, когда-то она и радовалась своей полезности, но сейчас ей было все равно.

Значит, Остин и Дорина помирились и вскоре вернутся домой. Еще один счастливый финал. Она уберет им квартиру, прежде чем уедет, и купит цветы. Они будут ей благодарны, но видеть ее не захотят. Ей придется искать место, хотя неясно, что она может делать, кроме ухода за пожилыми женщинами. Конечно, можно воспользоваться приглашением Клер – поселиться у нее. У Тисборнов чувство ответственности весьма развито, и она ни на секунду не почувствует себя лишней в их доме. Зато поздно вечером, когда она уже будет спать, они, вернувшись из гостей, будут говорить между собой о бедной старой Лотти и вежливо сочувствовать, мысленно посылая ее ко всем чертям. А потом Клер будет поддразнивать Джорджа тем, что Шарлотта в него влюблена. А она будет лежать в постели, прислушиваясь к их голосам. И все будут твердить: какие благородные эти Тисборны, взяли на себя опеку над старой Лотти, у которой и в молодости был тяжелый характер, а с годами и подавно. Живя возле Клер и Джорджа, она будет дожидаться появления на свет маленьких Леферье. После этого станет нянькой, как раньше при Элисон.

При всем при том Шарлотта прекрасно осознавала, что все эти унылые пути могут оказаться непройденными. Потому что нечто неожиданное, пусть и неприятное, но вносящее перемены, может случиться с каждым, даже с ней. Например, болезнь. Одно это уже может изменить ход событий. Но она слишком была уверена в бессмысленности будущего, чтобы сметь надеяться на перемены к лучшему, она вообще не могла допустить мысли, что будущее может быть чем-то иным, кроме как рядом кошмарных продолжений ее нынешних страданий. Моральное осуждение самой себя не повлияло на нее успокоительно, и чувство вины не привело к приливу энергии. Кто находится в таком состоянии, тот скорее всего уже дошел до края.

Все мне ненавистны, думала она, и ненавистны не потому, что они нехорошие, злые или плохо ко мне относятся. Я их ненавижу, просто потому что… ненавижу, потому что им везет и у них есть все, чего нет у меня. И нет на свете существа настолько несчастного, чтобы могло за своим несчастьем укрыться, как за щитом, от моей ненависти. Она лежала в полутьме на неприбранной постели за серыми от грязи занавесками, лежала в неудобной позе, не стараясь даже ее изменить; размышляла о смерти… в желании умереть есть ли какой-то смысл? Нет, какой уж тут смысл. Она находилась уже далеко ото всех принятых среди людей смысловых делений. Убить себя или нет и повлияет ли ее смерть на что-нибудь или на кого-нибудь? – на эти вопросы нельзя отыскать ответ, невозможно даже точно их сформулировать. Уничтожить себя от зависти? Почему бы нет? Ведь все равно. Облегчит ли отчаяние ее добровольный уход или затруднит, сведет ли само собой в могилу – это решит слепой случай. Она всегда была невольницей случайностей, а раз так, то пусть они ее и убьют, когда сочтут нужным. Умирать не будет радостно, но ведь и любила она тоже безрадостно. Ее лебединая песня сложится из бессмысленных слов, нацеленных в сторону сумасшедшего мира, и они ударят в него, в этот хаос, на котором все стоит, из которого все сотворено. А люди, которые, попивая вечером винцо, с усмешкой будут говорить: «Бедная Шарлотта тосковала и поэтому ушла из жизни», – эти люди сами вскоре умрут.

Утро проходило. Еще немного, и придет время что-нибудь перекусить и дальше вести себя так, будто и в самом деле живешь. Она ни в коей мере не отказалась от мысли жить и дальше и даже пошла к доктору Селдону. Он ее утешил – дескать, ничего страшного у нее нет. И выписал успокоительное и снотворное. У него были свои собственные хлопоты. Ну и пусть. Его она тоже ненавидела. Может, встать, открыть еще одну банку говядины или фасоли? Зарядиться, подлить масла, и пусть колесо еще немного покрутится? Устроиться в кухне – тарелка с едой и «Таймс» с рубрикой объявлений, где, возможно, кому-то нужна дама для общества или домработница? А может, не надо? Может, лучше, чем пить молоко, выпить залпом полсотни таблеток снотворного? Когда-то она была очень счастлива, когда был жив отец и еще до рождения Клер, в ином существовании, – тот ребенок превратился в воспоминание, даже призрак его растаял.

Шарлотта слезла с кровати и побрела в гостиную. Счастье Мэвис и Мэтью невыносимо, по крайней мере его она лицезреть не собирается. Подошла к тому месту, где лежали вещи, в свое время казавшиеся ей такими важными, – диплом пловчихи и порванное письмо. Не отослать ли их Мэтью, тем самым разрушив его спокойствие? Она села и начала писать: «Дорогой Мэтью! Когда получишь это письмо, меня уже не будет в живых…» Странно то, что когда глядишь в лицо смерти, видишь перед собой пустоту. Люди, утверждающие, что картина смерти приводит в чувство, лгут. Так говорят люди здоровые, волевые, талантливые. Подлинные ученики смерти знают, что перед ней мы должны полностью отказаться от своего лица. Жизнь в мольбе протягивает руки, но они становятся все более худыми, все более слабыми.

Шарлотта неторопливо смяла листок. Вместе с дипломом и порванным письмом бросила в камин. Виднелись слова Бетти: «встретимся на… Остин… не догадывается». Она чиркнула спичкой, подожгла и долго растирала кочергой, пока бумага не превратилась в кучку пепла. Потом пошла в кухню и налила воды в чашку. Вернулась в спальню. Нашла таблетки.

Удивительно, с какой готовностью человек укладывается в постель, чтобы никогда не проснуться.

 

* * *

Мэтью и Дорина сидели в гостиной, глядя друг на друга. До полудня было еще далеко. Чемоданчик Дорины стоял упакованный. Мэтью встал и произнес:

– Пойду вызову такси.

– Нет, еще минуту. Пожалуйста.

– Лучше пусть все произойдет побыстрее, незачем откладывать.

– Прошу тебя…

Он набрал номер. Занято.

– Прости меня, – сказала Дорина, – но после этих дней, проведенных вместе с тобой, мне будет очень трудно пережить «уже никогда». Я этого не перенесу.

– Ты должна, – ответил Мэтью. Еще раз набрал номер. – Алло. Я хочу сделать вызов. – Он назвал адрес.

– Я не буду плакать, – сказала она. – Не буду, обещаю. – Она говорила медленно и отчетливо, не глядя на него. – Ты единственный, кому я поверила, ты меня понимаешь так, будто сам меня сотворил, и именно ты тот единственный, кого мне уже никогда нельзя будет увидеть…

– Так вышло, – произнес Мэтью. – К сожалению.

Он встал, подошел к окну.

– Я на тебя не сержусь.

– Я знаю.

– Должен существовать какой-то компромисс, какой-то другой выход.

– Его не существует. Ты это знаешь не хуже меня.

За три дня они пережили целую эпоху. Казалось, что она оживает прямо на глазах. Взяв за руку, он освободил ее от парализующего страха. Она обрела храбрость, как кто-то, вспоминающий собственное имя. Ее любовь к Остину вышла из тьмы на свет. Он видел радость воскрешения. Только сейчас, в эти последние часы, Мэтью почувствовал возвращение страха. Это как облучение, которое сначала излечивает, а потом начинает убивать. Пора заканчивать это лечение.

– Знаю, – согласилась Дорина. – Знаю. Но это слишком страшно. Я люблю Остина. И одновременно не могу избавиться от уверенности, что, так или иначе, принадлежу тебе навсегда. И так останется, даже если не увидимся.

– Где тут смысл, Дорина? Ты утешаешься пустыми словами. И пусть я покажусь тебе грубым, но так должно быть. Я тоже страдаю. Провести несколько дней вместе так, как мы их провели, и не полюбить эти дни – невозможно. Без любви мы бы ничего не сделали. Наше вынужденное и окончательное расставание – это, увы, наша беда. Но именно расставание подтверждает ценность того, что произошло между нами, утвердит то, что было прежде, и превратит в нечто иное, чем преступление. Я должен полностью отказаться от встреч с тобой, иначе все мои старания помочь тебе окажутся бесполезными.

– После всего, что…

– Мы должны признать, что ничего не было.

– Но могли бы мы хоть иногда писать друг другу?

– Никогда. Если ты напишешь, то я не только не отвечу, но и порву письмо не читая. Прости, пожалуйста.

В дверь позвонили.

– Это такси.

Он вышел из комнаты, чтобы открыть дверь. Через минуту он останется один. Собственную боль можно успокоить, способов много. Дальше терпеть невозможно. Втолкнуть ее в такси, пусть едет, а потом сесть и выплакать горе.

На пороге стоял Гарс.

Едва дверь открылась, Гарс вошел и быстро закрыл ее за собой.

– Как это понимать? – спросил Мэтью.

– Тс-с. Я знаю, что Дорина у тебя. Я шел к тебе и увидел вдруг, что Тисборны остановились тут недалеко. Наверняка они сейчас явятся. Я поторопился, чтобы тебя предупредить.

– Спасибо, – сказал Мэтью. – Дорина, это Гарс. И Тисборны сейчас придут. Побудь в столовой. Я их постараюсь выпроводить. Забери, пожалуйста, сумку и чемодан.

– Я тоже спрячусь, если можно, – сказал Гарс. – Актер из меня никудышный.

Дорина тихо охнула. Прошла по коридору, Гарс следом за ней. Снова прозвенел звонок. Мэтью выждал минуту и открыл.

– Кто там? О, Джордж и Клер! Какая приятная неожиданность!

– Надеюсь, ты не питаешь неприязни к так называемым незваным гостям? – поинтересовался Джордж.

Мэтью увидел, как подъехало такси. Он обратился к водителю:

– Увы, я не еду. Вот деньги.

– О нет! – воскликнула Клер. – Задержи машину, Джордж. Мы нарушили твои планы. Ты куда-то собирался?

– Нет… Могу подождать. Прошу, входите.

– Не уезжайте, подождите!

– Клер, я в самом деле передумал ехать. Езжайте, прошу вас. Войдите, побудьте хоть минуту. Мне нужно идти, но…

– Мы на секундочку, ты не против?

– Прошу, прошу. В гостиную. Выпьете чего-нибудь?

– С удовольствием.

– Клер, ты, кажется, предпочитаешь херес, а Джордж виски с водой, если не ошибаюсь?

– С тобой никто не сравнится, Мэтью! Все наши слабости помнишь.

– У него феноменальная память. Благодарю тебя, мой дорогой.

– Прошу, присаживайтесь.

– Благодарим.

– Снова жара, – заметил Мэтью.

– Наконец наступило настоящее лето, как в других странах. А ты не выпьешь, Мэтью?

– Охотно, но вскоре ухожу.

– Мы тебя подвезем. Куда тебе ехать?

– Я вспомнил, что сначала должен сделать несколько звонков.

– Видишь, Джордж, мы явились совершенно некстати.

– О нет, что вы.

– Собственно, мы пришли кое о чем тебя попросить.

– О чем же?

– О Лотти. Джордж, позволь, я объясню. Постараюсь вкратце. Обрисуем тебе наш план и сразу уйдем. Ты знаешь, как мы переживаем по поводу бедняжки Лотти.


Дата добавления: 2015-08-27; просмотров: 25 | Нарушение авторских прав







mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.036 сек.)







<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>