Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Сергей Алексеев Аз Бога Ведаю Часть первая Таинство рождения 1 Благодатный месяц нисан, когда зацветала бескрайняя степь и наступала приятная после зимы жара, в этот год отмечен был дурным 10 страница

Горит свеча, – задумчиво молвил рохданит, послушав кагана. – Дай срок, и разгорится... Но может быть, не тушить ее? Пусть светит... Не велик труд погасить свет, желательно познать, отчего он возникает там, где быть не может?
– Если не велик труд – дозволь же мне, невежде, унять этот огонь! – взмолился каган. – Вразуми же, открой тайну! Или сыграем в кости!
– Не забывай, я рохданит опальный! – Подзвездный смотрел в сторону Полунощную. – Однажды я уже совершил грех – проиграл в кости Таинство укрощения света. И теперь нет нам пути в Индию!.. В неопытных руках или в руках врага это таинство подобно обоюдоострому мечу. – И вдруг спросил: – А если свет Севера – истинный свет?
– Мне открыли старцы: истинный свет лишь на горе Сион, – со страхом произнес богоподобный. – Иной же есть призрак, обман... О, всемогущий, не сей сомнений, не искушай!
Рохданит по-прежнему смотрел на Север и не внимал речам кагана.
Тогда, исполнясь дерзостью, богоподобный посмел зайти вперед и заслонить собой вид, на который взирал подзвездный.
– Уйди со света, – предупредил он. – Ты мешаешь мне.
Каган не услышал угрозы, охваченный страстью.
– Владеющий путями! Я жажду знаний! Научи! Открой!
– Ты притомил меня, ступай...
Богоподобный истолковал иначе стоическое спокойствие рохданита и решил, что победа близка. Еще один напор – и всемогущий согласится.
– Открою свой великий замысел! – заговорил он полушепотом. – Построив храм, я мыслю возжечь в Хазарии свет Сиона! Чтобы все иудеи, позрев его, стекались бы ручьями в мое царство. Я мыслю сотворить новый Исход.
Рохданит вдруг вырос на глазах и достал головой звезды.
– Молчи, презренный! – громогласно изрек он. – Замкни свои поганые уста, уже в ушах звенит!.. Да кто ты есть? В чем суть твоя? И чья? Великий рохданит Моисей их сорок лет держал в пустыне и рабства не исторг! И очи не открыл... А ты?! Ты – жалкое подобие Моисея, его стотысячная суть! Ты невежда, живущий среди рабов! А мыслишь править миром... Да если бы твой народ был вольным и очи поднял, посмотрел на тебя, ты бы и часу не сидел на своем троне!.. Позри на свет! – он указал на Север. – В Руси не знали рабства и потому свет свой возжигают. К кому ныне благоволит Иегова? Но, полно! – всеведущий поднял суму, миртовый посох – принадлежность рохданита. – Просвещать каганов не мой удел. Ступай отсюда вон!
Мир покачнулся под ногами...
9
Прошел год, однако князь так и не проснулся.
Вернувшись с тризны, княгиня не знала покоя ни днем, ни ночью. В светелке Святослава били в било, колокол, на теремном дворе столетний дуб согнули до земли: дуб сломался с великим треском – спящий даже не вздрогнул.
В ярую грозу отворяли окна, да вместе с громом еще и в бубны били, кричали в трубы, трясли над ухом бубенцы – князь спал еще крепче...
Дошлые бояре замыслили звериным рыком пробудить княжича и для этого спящего медведя вынули из берлоги, а потом собаками травили и раскаленным копьем щекотали в пазустях – зверь на дворе ревел так, что волосы вставали дыбом! Но едва ввели его в светелку князя, распяв на цепях у колыбели, и принудили реветь – медведь умолк. Его уж тут и ножом кололи и нежили каленым железом – зверь лишь покряхтывал и отводил глаза в сторону.
А сметливые ведьмы, сойдясь с округи, друг перед другом выхвалялись, носили князя сквозь окно, сажали на коня задом наперед и так возили, прыскали живой и мертвой водой, шептали, причитали, заговаривали и травой окуривали – все впустую. Дитя ворочалось, вздыхало, но веки так и не открылись.
Со всех капищ волхвы собрались и волхвовали над светлейшим – изгоняли Дрему и призывали Дрыя; являлся чародей бо Дрый – знобил, щипал, бодрил, при этом все домочадцы надолго сон потеряли – только князь один почивал. Мать-княгиня возле колыбели дневала-ночевала, забыв о власти, о княжении; даже месть не терзала душу, истосковавшись иными помыслами. В тот год никто не правил Русью и потому в государстве были порядок и процветание. Без княжеских указов и повелений все шло своим чередом, как заповедано было богом Родом, и ни одно кочевое племя, ни булгары, ни хазары не смели и приблизиться к сумежью Руси. Княгиня же молилась Перуну, и Ра молилась всякое утро, и дедушке Даждьбогу, и Роду возлагала жертвы – трава Забвения курилась в тереме и уносилась ввысь. Это означало, что бог принимал жертву, но только отчего-то оставался безучастным.
В ночь на Купалу, когда над Киевом зачертил свои круги сокол, норовя пролететь подле окон терема, княгиня к нему обратилась:
– О, птица вольная! Тайный мой лада! Не летай надо мной, не кричи мое имя. Прошу воскликни имя сына! Чтобы пробудился и встал!
Услышав эту речь, сокол вовсе замолчал и до зари, не обронив ни звука, кружил над теремом.
Отчаявшись, княгиня призвала в терем попа, что молился Христу и ему служил. Поп же замыслил окрестить младенца и тем самым пробудить его от сонных чар. Однако войдя в покои князя и воззрившись на него, отшатнулся и встал на колени перед колыбелью.
– Не быть ему крещеным! – промолвил в страхе поп. – От волхвования рожден – зрю! И сам суть – сын божий! А отец его на Руси ныне сильнее, чем Христос!
– Отвечай мне! – застрожилась княгиня. – От кого ты узнал таинство рождения?
– Не знал, не ведал, покуда на дитя не взглянул! – забожился поп. – И говорю тебе – от волхвования явился князь на свет. В ухе вон – серьга! Знак Рода. А коли даден Знак – креста не дам. Но если снимешь поганую серьгу своей рукой, совершу обряд – Таинство крещения.
– Не дашь креста – ступай, – вздохнула княгиня. – А снять Знак Рода я не в силах. Сниму, и станет князь безродным... Не велено снимать! Ты поп, но крест свой не отдашь. Он же – Великий князь, как ему без Знака?.. Ступай! Но прежде поклянись своему богу не разглашать тайны, что открылась тебе.
Поп целовал крест и клялся хранить молчание.
Но слух, как червь, пополз из уха в ухо: малолетний Великий князь рожден от волхвования! Он – сын бога Рода! И благо, что спал Святослав. Молва ему не повредила. А княгиней в Чертогах Рода был дан крепкий рок: покуда волхв Валдай не скажет слова, таинство рождения княжичу не открывать! Иначе беда ему будет, горе матери-княгине, а Руси – погибель.
Однажды ко двору явилась старица – не ведьма, не колдунья, но Дара, служительница Лада. Отринув Рода, Русь утратила порядок, а вместе с ним и почтение к его служителям. Славяне, погружаясь во тьму, не ведали уже, кто нес им благодать и мир, и потому всех Дар именовали бабами-ягами, чародейками, а иные – феями. Так вот, явившись, эта древняя старуха постучала клюкой в ворота и сказала, что пришла посмотреть на светоносного княжича.
– Спит князь, – ей отвечали тиуны. – Ступай отсюда.
– Ничего, отоприте! Я разбужу его!
В тот же час ворота открыли, старицу подхватили под руки и привели к колыбели. Княгиня поклонилась Даре и посулила при дворе оставить, если пробудит сына. Старица же поставила пестерь из лыка, свою клюку и молвила не спеша:
– Прежде посмотрю, пришло ли время. Подними завесу!
Княгиня откинула полог с колыбели, и светелка наполнилась светом. Дара склонилась к спящему, залюбовалась.
– Верно говорили, светоносный князь... Ах, цвет лазоревый! Ах, сокол ясный! И спит-то как! И дышит легко, что ветерок весенний.
– Уж год как спит, – пожаловалась княгиня. – Не ест, не пьет... И не растет! Князья волнуются, бояре лукавые смятением объяты: не мертв ли князь?.. А люд простой все у терема толпится. Изнылось материнское сердце. Сними сон с младого князя! Слыхала я, Дары могут и мертвых поднимать.
Воркуя над княжичем, старица расчесала своей корявой рукой его волосы.
– Согнать сон – не велика забота. Дуну в очи и проснется. И сразу вырастет. Не дитя бы увидала – богатыря!
– Так дунь же, дунь!
Дара же завесу колыбели опустила и отошла. Рука ее корявая, расправилась, помолодели блеклые очи.
– Не след на чадо смотреть, покуда спит. Мой совет, княгиня: ни колдунов, ни прочих ведунов ко князю близко не подпускай. Как воробьи, по зернышку растащат и свет его, и дух божественный. Встанет ото сна глубоким стариком.
– Послушаю тебя, – согласилась княгиня. – Ты токмо пробуди!
– Что проку, если разбужу? – вздохнула Дара. – Тело подниму ото сна, но спит душа его!
– А можно ли пробудить душу?
– Все можно, матушка-княгиня. Но только тому, кто душу его усыпил.
– Кто же усыпил ее? Кто очаровал?
– Нагнать сон доступно многим колдунам и ведуньям... А душу сном очаровать могла лишь одна. Та, что зрит будущее. – Старица вдруг засобиралась. – Не тревожь дитя, княгиня, пусть спит. Беда, коль душу русскую не в срок разбудят. Ничего, кроме зла, боле не сотворится. Не обессудь, княгиня, я за это не возьмусь. Кто чары напустил, тот пусть их и снимает.
– Так кто же та злодейка?! – вскричала княгиня.
– Сдается мне, Креслава, – помедлив, проронила старица. – Лишь ей ныне известно, что будет с нами...
– Креслава? – княгиня чуть не задохнулась. – Но нет ее более на земле. Она ушла в Последний Путь...
– Говорят, видели ее. Трехокая она и ходит между землей и небом.
– Где же отыскать ее? И как?
– Никто не знает, – промолвила Дара и вынула из пестеря шитую золотом рубаху. – Придет срок – сама явится. Помоги-ка мне князя обрядить.
Надев рубаху на спящее дитя, старица взялась за клюку.
– Пора мне... Рубахи этой не снимай ни под каким видом. Она спасет и от дурного глаза, и от супостата, коль вздумает руку поднять. А эту, что от Рожаниц, покуда выстирай и спрячь. Наденет, когда возрастет и ратиться пойдет на Тьму.
– Но как же мне найти Креславу? – взмолилась княгиня.
Дара была уже возле двери, пристукнула клюкой.
– След было бы тебе, княгиня, не гнать ее. Так бы искать не пришлось.
– Ах, мерзкая старуха! – разгневалась она. – Зачем ты приходила? Чтоб упрекнуть меня?
– Рубашку принесла. – Дара притворила за собой дверь и исчезла.
Княгиня бросилась за ней, но ее и след простыл. Напрасно тиуны обошли весь терем, двор, а потом и Киев.
Осталась княгиня в гневе и растерянности. Велела собрать волхвов да ведуний досужих, чтобы помогли они найти трехокую Креславу, а заодно и старицу Дару. Собрались

Загрузка...


волхвы и ведуньи и на молодого князя смотрели, и на чудную расшитую рубаху, и княгиню слушали, да ничего толком не сказали. Одни утверждали, что нет ныне на земле всевидящих трехоких дев, и Путей между землей и небом нет; другие же что-то слышали о Креславе, да никто ее не видел и не встречал. Посоветовали они княгине дождаться весны и пойти вместе со спящим князем на реку Ра, где в истоке ее жил старый волхв Валдай. Вот он-де все знает, все ведает. Княгиня умолчала, что побывала уж в Чертогах Света и княжич родился благодаря волхвованью да Рожаницам, посланным богом. Прогнала она волхвов, ибо они уж не Роду служили и поклонялись, а Перуну. Отринувшим старых богов возможно ли познать их помыслы? Сама же княгиня хоть и чтила Рода, но требы возносила к Перуну, да и ослепла душа ее, когда, объявшись местью, рекой кровь древлянскую пролила и в сем потоке искупалась.
Ведь чтобы возжечь огонь и просветлить незрячие очи, следует отправляться в путь дальний – тропой Траяна, пройти сквозь мир живых и мертвых, медный посох истереть до рукояти. Это погасить легко свечу – дунул смрадными устами, взмахнул неосторожной рукой, и вот уж нет света! Так и человек иной, от рода бывший со свечой, со светом божьим, не бережет огня, не прикрывает его рукой от ветра злого, а возгордившись, или раздувает пламя до пожарища, или желает познать тьму иной, холодный огонь: мол, своя свеча не светит мне, не греет. Был человек – и нет его! А кто родился со светом и сберег его, тому ни жить, ни умирать не страшно. Бог дал огонь, а срок пришел – так взял, чтобы от него другую свечу возжечь. Но коль погашен свет Рода или иной огонь воспылал в душе человеческой – как тут не страшиться смерти? Перуну покланяйся, Иегове или Христу – все едино, поскольку не вера возжигает свет. Неразумный младенец не ведает ни веры, ни обряда, никому треб не воскладывает, но при этом и светел в тридесять против мужа, ум которого и в вере просвещен, и наполнен премудростями. Что получено от рода, то и будет в человеке. Потому детям и говорят – не балуй с огнем...
Как бы там ни было, княгиня на какой-то срок смирилась, покорилась року: чему быть – того не миновать. Но тайно все-таки ждала весны и лебединых стай, замышляя отправиться в долгий путь, уже пройденный – к Истоку Великой Ра. Она, как всякий заплутавший в лесу, пометалась, поискала наугад дороги и решилась-таки идти по своим следам. Свой след не обманет, и если не смыт дождями, то непременно выведет.
Она ждала весны, но когда растаял снег и вскрылись реки, ушей княгини слух коснулся, что среди гостей, от греков пришедших, есть некий путешественник-чародей, который не только человеку, но зверю или птице может дух вдохнуть. Будто при нем диковины есть – смышленая обезьяна и птица-попугай, оба человеческим голосом говорят. Княгине в тот же час вздумалось испытать, правдива ли молва. Послала она гонца подручного, боярина Претича. Путь рекой Ра был долог, а тут и дела всего – до торжища ступить.
Отыскал боярин гостей от греков, изведал суть молвы и так изложил княгине:
– Чародей сей в самом деле народу чудеса показывает. Да только он преклонных лет, хром на ногу и ни волей княжеской, ни по своей охоте идти в терем не желает.
– А ты сулил награду? Подавал злато?
– Ко злату он брезглив, наград не принимает, – отвечал Претич. – Но сказал, если я обыграю его в кости, то исполнит всякое мое желание.
– Так ступай и обыграй его! – велела княгиня.
Подручный боярин, бывалый витязь и боец рукопашный, тут смутился. – Не умею я играть, матушка-княгиня...
– Так научись! Не велика наука! Ступай!
Ушел Претич, и не было его целый день и всю ночь. Княгиня от окна к окну металась, собралась уж гонца за боярином слать, но тот сам наконец явился. С покаянной головой.
– Не выучился я, матушка, в кости играть. Больно хитрая наука.
– И что же, проиграл?
– Да, княгиня... И пришлось мне исполнить желание чародея.
– Каково же было его желание?
– Принести ему траву Забвения, – признался подручный боярин.
– И ты принес?
– Принес, матушка. Что же оставалось делать?
– Где же ты взял эту траву, коль она растет лишь на тропе Траяна? – изумилась княгиня.
– Идти пришлось.
– И ты ступал по тропе? И рвал траву?
– Да, матушка, ступал, – вздохнул Претич. – Не велика забота...
– Знать, чародею надобно травы Забвения?
– Никто не ведает, что ему надобно... – затосковал боярин. – Траву, что я принес, он птице своей говорящей в гнездышко постелил.
– Добро, сама пойду! – решилась княгиня. – И приведу чародея в терем, коль ты, мой подручный боярин, к сему делу не способен.
На торжище весеннем под крики зазывал подле убогого шатра дремал старик-чародей: черные одежды, клетка с птицей над головой висит, на плече – диковинный зверь-обезьяна, а в руках – миртовый посох. Русский люд перед княгиней расступился и поклонился в пояс. Заморские же гости владычицу Руси встречали на коленях, поскольку слышали, что больно уж грозна княгиня и любит коленопреклонение.
Один чародей не поклонился, а продолжал сидеть, обвиснув на посох.
– Кто ты таков, из каких земель? – спросила его княгиня. – Вижу, что не Гой, но и не изгой.
– Путник я, княгиня, – сказал чародей. – По свету странствую, а из каких земель – не помню, ибо давно путешествую. Но прежде жил в греках и служил епископом.
– Как имя твое?
– Именем Аббай. – Старик зевнул, показывая младенческие, беззубые десны. – Но если назовешь Гангой – я не обижусь.
– Выслушай же меня, Аббай, – начала было княгиня, однако чародей перебил ее:
– Уже выслушал. Явилась звать к своему чаду, чтобы пробудить его. Так напрасно, ступай восвояси. Я давно дал зарок – не пробуждать царей.
– Знаешь ли ты, чародей, что мой сын – светоносен?
– Молву слышал в Царьграде и кое-где еще... Да чудо ли это? Чудес я довольно видывал. Но свет один лишь истинный позрел – свет Христа. Иного мне не нужно.
– Что же ты ищешь в Руси? – спросила княгиня.
– Траву Забвения, – признался чародей. – Вот истинное чудо в твоей земле. Позреть бы, как растет, и умереть спокойно.
– Позри, трава Забвения растет повсюду, – княгиню отчего-то стало клонить в сон. – Склони очи долу. И под тобой растет. Где ступит человек – там она и пробивается, чтобы скрыть следы.
Аббай лишь усмехнулся и погрозил перстом:
– Ведомо, лукавая ты, княгиня! И об этом слышал я в иных землях. Трава-то повсюду, но силы не имеет. Мне любо позреть на ту, которая покрывает не человеческие следы, а божьи. Эта же трава бывает лишь на тропе Траяна. Ты же тропы этой не знаешь, потому в терем не зови.
Упрямство старца возмутило княгиню.
– А слышал ли, что я крута норовом?
– И об этом наслышан, государыня, – равнодушно промолвил чародей, поглаживая обезьяну на плече. – Да все одно не пойду. Разве что своего магота отпущу с тобой. Пусть он сына твоего будит.
– Смеешься надо мной? – взъярилась княгиня. – В сей же час на площади велю голову тебе отрубить! И обезьяне твоей!
Чародей покорно склонился.
– Сама отрубишь или палача позовешь?
– Нет, чародей спесивый! Смерть на миру красна, на своем дворе казнить буду! – засмеялась княгиня. – Заморские купцы вмиг славу разнесут про лютую княгиню и жертву – немощного старца... Не дождешься чести от меня, в каменном погребе заточен будешь до смерти, если не станешь будить спящего князя.
– А давай бросим кости? – вдруг оживился Аббай. – Коль выиграешь – исполню всякое твое желание. Кого захочешь разбужу, усыплю...
Он побренчал костями в серебряном кубке.
– Сыграй! Сыграй! – закричала над его головой птица в клетке. – Зрю, ждет тебя удача! Сыграй!
И обезьяна загнусавила, замахала лапами:
– Не бойся княгиня, брось кости! Обыграешь! Аббай слепой, так его обмануть можно...
– В подобную игру я не играла, – смутилась княгиня. – Не знаю и обычая такого – в кости играть.
Птица же в клетке забилась, закартавила:
– Игра простая! Встряхни кубок и бросай! Ну, пробуй! Дерзай же, дерзай!
– Испытай рок, – предложил чародей. – Ты ставишь свое желание, я же ничего не ставлю. Коль выиграю я – ничего с тебя не возьму.
– Не возьмет, не возьмет, – подтвердила обезьяна. – Слово Аббая – закон.
Не удержалась княгиня от искушения, к тому же сонливой стала и разум будто размягчился.
– Добро, сыграю...
– Вот тебе кубок, бросай первая, – сказал чародей и расстелил перед собой циновку. – Пусть нас рассудит провидение: идти мне в терем или нет.
Княгиня неуверенной рукой потрясла кубок и опрокинула его на циновку. Три черных куба показали число три.
– Три! Три! Три! – заорала птица. – Не все потеряно, княгиня!
Не успела она и оком моргнуть, как чародей бросил кости, и оказалось у него число восемнадцать.
– Рок не велит мне будить твоего сына, – сказал он. – Ты проиграла, княгиня! В терем не пойду.
– Рок не велит – я велю! – ничуть не смутилась княгиня. – А не пойдешь – велю нести тебя.
В сей же час слуги сторговали персидский ковер, усадили на него Аббая и понесли в терем вместе с птицей-попугаем и гнусавой обезьяной. Чародей не роптал, но зато народ догадливо кивал головами, помня, как княгиня так же вот велела нести в ладьях древлян и что потом было с ними. Знать, и ныне уготовила она позорную смерть строптивому заморскому кудеснику. Однако, когда ковер с Аббаем внесли в палаты, княгиня велела всем удалиться, а сама в ноги бросилась чародею.
– Верю в силу твою! Прости за строгость, винюсь перед тобой. Что ни пожелаешь – все исполню. Но пробуди мне сына!
– А не забудешь, что стояла передо мною на коленях? – спросил Аббай. – Не забудешь клятв своих?
– Не забуду!
– Считаться станем так, – заявил чародей. – Я пробужу дитя – ты исполнишь первую мою волю... Но ежели захочешь, чтобы я еще тебе послужил – скажу другую свою волю. А третью пусть же исполнит твой сын Святослав.
– Согласна! – возрадовалась княгиня. – Все исполню!
– Показывай своего спящего! – приказал Аббай.
Обнадеженная верой, сгорая от вины перед чародеем, княгиня привела его в покои Святослава. И подняла завесу колыбели!
Все кругом осветилось, а чародей, заслонивши глаза рукой, так молвил:
– Велик будет муж! Вижу в судьбе его многие победы и

славу! Знаменитые цари склонятся перед ним. Такой муж рождается один раз в тысячу лет. Последним был Александр, царь Македонский, послушник Аристотеля.
Аббай тянулся к свету, исходящему от колыбели, и грел руки, словно у огня. Его миртовый посох засветился, зазеленел, на его навершии вдруг вздулась почка, которая потом лопнула и развернулась молодым листом...
А чародей трепетал, купаясь в лучах! Был темным его лик, но просветлел и облагородился; седые волосы, завязанные в косичку почернели, старческий голос омолодился. Только хромота осталась...
– Обнажи своего сына! – потребовал Аббай. – А окна закрой черным полотном.
Княгиня все исполнила. Когда покои погрузились во мрак и светился лишь княжич, чародей покрыл колыбель черным покрывалом и, усевшись на пол возле нее, достал пергаментный свиток. Птица-попугай села в изголовье, а ученая обезьяна – в ногах. И вдруг загорелись глаза Аббая – зеленый огонь осветил письмо и черные уста. Чародей стал читать вслух: незнаемое слово резало уши, душа томилась, и княгиня не смела перевести дух. Затаившись, она незаметно погрузилась в сон.
И во сне ей пригрезилась Креслава. Срамная наложница встала из постели князя и, красуясь перед княгиней своим блудным образом, сказала:
– Твой муж мертв, а ныне и сын умрет. Я молила тебя спасти тресветлое дитя! Ты не спасла... Я его возьму себе. Со мною будут оба – и муж, и сын.
– Чур! Чур меня! – закричала княгиня и вмиг очнулась.
Тем часом Аббай волхвовал над сыном, и горели уже не только глаза, а и уста чародея. В зеленом пламени, озарявшем покои, лик Святослава искажался, а обнаженное тело корежилось – трещали жилы и кости! Княжич рос! Руки, ноги, плечи и шея наливались могучей силой.
С треском разлетелась в щепки дубовая колыбель! Не чадо малое – детина-богатырь рухнул на пол, так что терем задрожал.
Аббай трижды изрыгнул огонь:
– Восстань! Восстань! Восстань!
Детина потянулся и встал, но очи были закрыты. Княгиня онемела, не зная, радоваться ли сему или, напротив, бить тревогу: на глазах возросший сын показался ей зловещим и свирепым, словно разъяренный медведь.
– Кто разбудил меня? – гром голоса всколыхнул покои. – Кто сон нарушил?
– Я! – крикнул чародей и дунул ему в очи.
Святослав открыл глаза, удивленно огляделся.
– Как долго спал! Тело залежалось!
И со звериным рыком вдруг набросился на Аббая, в единый миг сломал его, придавил к полу. Чародей сопротивлялся, брызгал искрами, и его обезьяна, прыгая по детине, пыталась удержать его руки. Птица-попугай летала под потолком и картаво возвещала:
– Пробудили! Пробудили! Пробудили!
А Святослав занес над головой Аббая свой огромный кулак и наверняка бы разбил ему череп, однако княгиня крикнула от испуга, и материнский крик остановил десницу.
Он признал мать, и буйство его вмиг улеглось.
– Мать? Мне грезилось во сне, ты умерла.
Она сорвала завесу с окна – на улице была ночь...
– Жива я, сын...
В глазах богатыря таился ум младенца...
– Довольная ли, княгиня? – оправившись, спросил Аббай. – Какое диво я пробудил тебе! Уснул дитем, встал детиной!
– Великий ты чародей! – робея, проговорила княгиня. – Но сдается мне, ты плоть пробудил, силу немереную. А душа спит, и разум дремлет... Эвон, стоит без порток перед матерью и не стыдится.
– Каков был уговор? – напомнил чародей. – Желала ты, чтобы я согнал сон – и я его согнал. Теперь же твой черед – исполни мою первую волю.
– Но спит душа! В очах я вижу безмудрие и буйство...
– Пробудить душу и разум – иное дело, – воспротивился Аббай. – Давай сперва сочтемся.
– Коли дала слово – исполню, – согласилась она. – Что ты желаешь?
Аббай обошел покои князя, меч – дар Валдая – огладил, примерился к булаве, однако взял рубаху, что принесла Дара.
– Хочу эту рубаху!
– Всего-то рубаху? – изумилась княгиня.
– С тебя довольно!
– Рубаха твоя, – решила она, поскольку обережная рубаха сейчас была бы мала детине. – Но ты, чародей, должен послужить мне еще. Пробуди душу! Воспитай разум. Кормильца чудесней тебя мне не найти!
Детина-князь вдруг к матери припал и заговорил жалобно:
– Мне есть хочется! Во сне я видел, ты кормила меня грудью. И я был сыт... Дай же я приложусь к сосцу твоему!
– Теперь я тебя стану вскармливать! – Аббай властной рукой одернул князя, а матери сказал: – А ты ступай. Да помни уговор: исполню второе желание – настанет черед платить вдругорядь. В третий же раз мне сам князь заплатит.
– Я помню, – подтвердила княгиня. – Не много ты берешь...
– Ну так ступай! К полнолунию детина твой станет мудрейшим из мудрейших, – пообещал Аббай. – Слышал я, бог Род избрал твое чрево, чтобы родить светоносного князя Руси. Ты родила, а далее уж моя забота. Душа и разум твоего сына – божий промысел. А бог избрал меня воспитывать из чада великого мужа. Не проявила бы ты упорства, зазывая меня в Терем, не видеть бы Руси светлейшего князя! Ступай и помни: ты всего лишь чрево.
Княгиня покорилась и пошла было прочь, но Святослав потянулся за ней:
– Матушка! Не оставляй меня. С тобой мне любо... Во сне ты холила, лелеяла, кормила...
– Теперь ты не младенец, а богатырь, – утешила его княгиня. – Посмотри на себя. А чародей Аббай – твой кормилец. Он тебя выкормит.
И затворивши руками уши, тотчас ушла.
Много дней не находила она места: все грезились перед очами глаза сына, его взгляд буйный и свирепый – знобкая тоска охватывала душу!
А кормилец, исполненный самодовольства, лишь убеждал, что так и быть должно, что радетель блага для Руси не может слабым быть и мягким, покуда враг силен, хитер и коварен.
Вот-вот уж луна нальется спелым яблоком, а ума ничуть не прибыло у детины. Малый летами богатырь то с гиком в табуне коней косился по полям, то свистом молодецким и дубиной распугивал киевский люд, а то в безумной лихости начинал трясти дерева, иные с корнем вырывал да расшвыривал. Однажды на теремном дворе устроил поединок, созвав со всей Руси богатырей. С каждым бился на кулачках, тягался на кушаках и всех одолел! Иных поборол и успокоился, иных же до смерти задавил, ровно медведь. Не найдя равного себе, велел из клетки космача выпустить, и не с рогатиной вышел супротив него, не с копьем или засапожником – с голой рукой! И битый час, сойдясь со зверем, бился. Сам многажды ранен от него был и когтем, и зубом, однако заломал медведя! Задавил его до смерти руками и возвестил криком победу. От клика его в окнах терема слюда осыпалась, словно песок, в ушах же долго звон стоял...
А наутро покатилась по Киеву глухая молва, сбила народ в толпу великую; стянула к терему, и ропот, словно шалый ветер, ворвался в гридницу. Тут вбежал к матери Святослав, развеселился, как дитя.
– Что там за шум? И по какому праву народ собрался?
– По праву, мать! Се киевляне поднялись! Меня пытать идут!
Прибежал тиун, в очах пожар мечется.
– Беда, княгиня! Народ возмущен, тебя кличет! Бояре в голове!
– В сей час я их смирю! – закричал Святослав и потряс кулаками. – А киевлян велю в кнуты! Я – Великий князь!
Выступил он на гульбище – не волна морская внизу плещется – людская зыбь-пучина, и лица белы, как пена, вскипающая на волнах.
– Ты нам не князь! – кричали киевляне, посмотрев на Святослава. – Наш князь был чадом! Ратуйте, люди! Князя подменили!
– Я – князь! – гаркнул Святослав. – Вот ужо вас! Ступайте по домам, покуда не погнал.
– Пусть княгиня выйдет! Пусть она укажет! Мы чтим Ольгу, а тебя не знаем!
Княгиня вышла на гульбище и встала рядом с сыном. Мятежный гул разом оборвался, и пенный гребень на волне людской пропал – то киевляне поклонились. Пучина всколыхнулась и вынесла на берег речивого боярина – подручного Претича.
– Я первый присягнул малому князю! Мне и спрос держать! Ответь нам, княгиня, где твой сын Святослав – наш Великий князь?
Святослав на такую речь зубами заскрипел и пожалуй бы на народ бросился, да мать положила руку на голову его.
– Это мой сын! Клянусь вам: сей муж – сын Игоря!
– Помилуй, матушка-княгиня! – вскричал Претич. – От рода нашему князю пятый год идет. Он суть дитя еще. А ныне нам не сон ли снится – детина перед нами! В усах и бороде! Вся Русь в великом смущении, молва идет – князя подменили!
– Напрасная молва, – урезонила княгиня. – Покуда спал князь – был чадом, а пробудился и на глазах возрос! Подмены не было!
Народ еще больше смешался, загудела толпа, всколыхнулась.
– Верить ли чуду? Верить-то верить, а вот бы проверить, испытать!
– Руками бы пощупать!
– Испытай! – велела княгиня подручному боярину. – Взойди сюда и посмотри! Да погаси молву и возмущение. Смысленному мужу нетрудно постичь, кто перед ним: дитя на пятом году или взрослый муж.
– Позри! Позри! – взревела толпа. – Желаем знать!
Боярин поднялся на гульбище и подступил к Святославу. Угрюмый князь блеснул очами, но пересилил гнев.
– Ты мне присягал...
– Прости, князь, – повинился Претич. – Чудес на свете полно, я-то верю. Но должно мне рукой пощупать, кто ты есть. Ведь очи отвести можно, а руку не обманешь.
Подручный боярин свои пальцы всунул князю в рот, и стал щупать, как если бы на торгу возраст коня испытывал. Князь не сдержался и стиснул зубы на пальцах Претича – чуть только не откусил! Однако когда отпустил – Претич засмеялся.
– Ликуйте, люди! – показал уязвленные пальцы. – Зубы у нашего князя еще молочные! Знать, перед нами истинный князь! Это ему я присягал и мечом клялся.
И тут же поклонился князьям. Народ возликовал.
– Ужель и ты усомнился? – спросила княгиня Претича. – Слову моему не поверил?
– Не обессудь, княгиня! Не ради обиды – во имя истины. Ведь и пчелы свою матку стерегут да испытывают. Не поблюди, так самый лепый рок изрочится и извратится.
Ликующая зыбь всколыхнулась и, испуская радостные брызги, откатилась. Иная молва по рекам растеклась, на ручьи разбилась, и к исходу дня вся русская земля твердила:
– Князь истинно великий! Молочный зуб не съел, а экий богатырь! И, сказывают, еще вырастет! Будет кому постоять за Русь!
Княгиня же по-прежнему пребывала в сомнениях. Вот уж полнолуние, чародей-кормилец не зовет, чтобы показать, какую душу вскормил, какой разум у сына выпестовал. Решилась она


Дата добавления: 2015-08-28; просмотров: 96 | Нарушение авторских прав




<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Сергей Алексеев Аз Бога Ведаю Часть первая Таинство рождения 1 Благодатный месяц нисан, когда зацветала бескрайняя степь и наступала приятная после зимы жара, в этот год отмечен был дурным 9 страница | Сергей Алексеев Аз Бога Ведаю Часть первая Таинство рождения 1 Благодатный месяц нисан, когда зацветала бескрайняя степь и наступала приятная после зимы жара, в этот год отмечен был дурным 11 страница

mybiblioteka.su - 2015-2020 год. (0.026 сек.)