Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

«Нечистая сила». Книга, которую сам Валентин Пикуль назвал «главной удачей в своей литературной биографии». 52 страница



– Пардон, – сказал он, шаркнув. – Но при чем же здесь я? Не скрою, что удивлен, обнаружив себя в обществе злостных реакционеров и угнетателей народного духа. Впрочем, о чем разговор?

Жандармы Курлов и Комиссаров стали позевывать.

– А не поспать ли нам, Павел Григорьич?

– Я тоже так думаю, – согласился. Курлов.

Генералы от инквизиции нахальнейшим образом составили для себя по три стула (причем один недостающий стул Курлов вырвал из-под Ванечки) и разлеглись на них. Удивительные господа! Они еще могли спать в такие ночи… Но министрам было не до сна, и они обмусоливали риторический вопрос – кто же виноват?

– Ну, конечно, – сказал Манасевич, не унывая. – Какие ж тут средь вас могут быть виноватые? Господа, – подал он мысль, – вы же благороднейшие люди. Если кто и был виноват все эти годы, так это только покойник Гришка Распутин…

Ну что ж! Распутин – отличная ширма, за которой удобно прятаться. Добровольский полез к Ванечке с поцелуями.

– Воистину! Да, да… если бы не Распутин, мы бы жили и так бы и померли, не узнав, что такое революция!

Храп как обрезало: поддерживая серые английские брюки в полоску, вышел на середину древний годами Горемыкин, который при аресте забыл вставить в рот челюсть. Прошамкал:

– Я шлышу имя Рашпутина! Боше мой, не будь этой шатаны, вшо было б благоприштойно. Почему я толшен штрадать за Рашпутина?

Штюрмер призвал самого бога в свидетели.

– Мы шли в состав правительства, осиянные верой в добро, и мы добро делали. Конечно, не будь на Руси этого гнусного шарлатана, и я, страдающий мочеизнурением, разве бы ночевал здесь? Вон растянулись двое. На трех стульях сразу. А я должен всю ночь сидеть. Хорошо хоть, что не отняли последний стул…

Стулья заскрипели, и Комиссаров поднял голову.

– Господа министры, вы дадите поспать людям или нет? Что вы тут воркуете, когда и без того уже все ясно!

Заворочался и Курлов на своем жестком ложе.

– Сссволочи, – тихо просвистел он. – Нагаверзили, насвинячили, разрушили всю нашу работу, а теперь плачутся… Вцепились в этого Гришку, словно раки в утопленника. Да будь он жив, он бы задал вам всем деру хорошего! Вы бы у него поспали…

Чтобы не мешать сердитым жандармским генералам, министры, как заговорщики, перешли на деликатный шепоток. Сообща договорились, что на допросах все беды следует валить на Распутина как на злого демона России, который задурманил разум царя и царицы, а мы, исполнители высшей власти, хотели народу только хорошего, но были не в силах предпринять что-либо, ибо демон оказался намного сильнее правительства… С этим они и заснули, вздрагивая от лязга оружия в коридоре, от топота солдатских ног и выкриков ораторов на площади. За стенами Таврического дворца бурлила разгневанная музыка, медь оркестров всплескивала народные волны, – за синими февральскими вьюгами бушевала Вторая Русская Революция, и мало кто еще знал, что вслед за нею неизбежно грянет – Третья, Великая, Октябрьская…



Посреди площади с треском разгорались костры.

Гремела, буйствовала «Марсельеза».

Как всегда – зовущая и ликующая!

Авторское заключение

Я начал писать этот роман 3 сентября 1972 года, а закончил в новогоднюю ночь на 1 января 1975 года; над крышами древней Риги с хлопаньем сгорали ракеты, от соседей доносился перезвон бокалов, когда я, усердный летописец, тащил в прорубь узел с трупом Распутина, гонял по столице бездомного министра.

Итак, точка поставлена!

Говорят, один английский романист смолоду копил материалы о некоем историческом лице, и к старости у него оказался целый сундук с бумагами. Убедясь, что все собрано, писатель нещадно спалил все материалы на костре. Когда его спрашивали, зачем он это сделал, романист отвечал: «Ненужное сгорело, а нужное осталось в памяти…»

Я не сжигал сундук с материалами о Распутине, но отбор нужного был самым мучительным процессом. Объем книги заставил меня отказаться от множества интереснейших фактов и событий. В роман вошла лишь ничтожная доля того, что удалось узнать о распутинщине. Каюсь, что мне приходилось быть крайне экономным, и на одной странице я иногда старался закрепить то, что можно смело развернуть в самостоятельную главу.

У нас обычно пишут – «кровавое правление царя», «жестокий режим царизма», «продажная клика Николая II», но от частого употребления слова уже стерлись: им трудно выдерживать смысловую нагрузку. Произошла своего рода амортизация слов! Я хотел показать тех людей и те условия жизни, которые были свергнуты революцией, чтобы эти заштампованные определения вновь обрели наглядную зримость и фактическую весомость.

По определению В. И. Ленина, «контрреволюционная эпоха (1907–1914) обнаружила всю суть царской монархии, довела ее до „последней черты“, раскрыла всю ее гнилость, гнусность, весь цинизм и разврат царской шайки с чудовищным Распутиным во главе ее…»

Вот именно об этом я и писал!

Наверное, мне могут поставить в упрек, что, описывая работу царского МВД и департамента полиции, я не отразил в романе их жестокой борьбы с революционным движением. По сути дела, эти два мощных рычага самодержавия заняты у меня внутриведомственными склоками и участием в распутинских интригах.

Так и есть. Не возражаю!

Но я писал о негативной стороне революционной эпохи, еще на титульном листе предупредив читателя, что роман посвящен разложению самодержавия. Прошу понять меня правильно: исходя из представлений об авторской этике, я сознательно не желал умещать под одним переплетом две несовместимые вещи – процесс нарастания революции и процесс усиления распутинщины. Мало того, работу царского МВД в подавлении революционного движения я уже отразил в своем двухтомном романе «На задворках великой империи», и не хотелось повторять самого себя. Отчасти я руководствовался заветом критика-демократа Н. Г. Чернышевского, который говорил, что нельзя требовать от автора, чтобы в его произведении дикий чеснок благоухал еще и незабудками! Русская пословица подтверждает это правило: за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь… Теперь я должен сделать откровенное признание. Кажется, кому же еще, как не мне, автору книги о распутинщине, дано знать о тех причинах, что сделали Распутина влиятельным лицом в империи. Так вот именно я – автор! – затрудняюсь точно ответить на этот коварный вопрос.

Память снова возвращает меня к первым страницам.

Распутин пьет водку, скандалит и кочевряжится перед людьми, он похабничает и ворует, но… Согласитесь, что была масса причин для заключения Распутина в тюрьму, но я не вижу причин для выдвижения этой личности на передний план.

Только ограниченный человек может думать, будто Распутин выдвинулся благодаря своей половой потенции. Поверьте мне, что вся мировая история не знает случая, чтобы человек выдвинулся благодаря этим качествам. Если присмотреться к известным фигурам фаворитизма, к таким ярким и самобытным личностям, какими были герцог Бирон, семья Шуваловых, братья Орловы, князь Потемкин-Таврический, Годой в Испании или Струензе в Дании, то мы увидим картину, совершенно обратную распутинщине. Проявив в какой-то момент чисто мужские качества, фавориты затем выступали как видные государственные деятели с острой хваткой административных талантов – именно за это их и ценили коронованные поклонницы.

Мне могут возразить на примере Потемкина… Да, этот человек не был чистоплотной натурой. Но, обладая крупными пороками, он обладал и большими достоинствами. Потемкин строил города, заселял гигантские просторы необжитых степей Причерноморья, он сделал из Крыма виноградный рай, этот сибарит умел геройски выстоять под шквалом турецких ядер, когда его адъютантам срывало с плеч головы; умнейшие люди Европы ехали за тридевять земель только за тем, чтобы насладиться беседою с русским Алкивиадом, речь которого блистала остроумием и афористичностью.

Какое же тут может быть сравнение с Распутиным! Из истории фаворитизма известно, что, получив от цариц очень много, русские куртизаны умели тратить деньги с пользою не только для себя. Они собирали коллекции картин и минералов, ценные книги и гравюры, вступали в переписку с Вольтером и Дидро, выписывали в Петербург иностранных архитекторов и живописцев, оркестры и оперные труппы, они вкладывали деньги в создание лицеев и кадетских корпусов, после них оставались картинные галереи и дворцы с парками, дошедшие до наших дней как ценные памятники русского прошлого.

А что дошло до нас от Распутина?

Грязные анекдоты, пьяная отрыжка и блевотина…

Так я еще раз спрашиваю – где же тут причины, которые могли бы конкретно обосновать его возвышение?

Я не вижу их. Но я… догадываюсь о них!

Мое авторское мнение таково: ни в какие другие времена «фаворит», подобный Распутину, не мог бы появиться при русском дворе; такого человека не пустила бы на свой порог даже Анна Иоанновна, обожавшая всякие уродства природы. Появление Распутина в начале XX века, в канун революций, на мой взгляд, вполне закономерно и исторически обоснованно, ибо на гноище разложения лучше всего и процветает всякая мерзкая погань.

«Помазанники божьи» деградировали уже настолько, что ненормальное присутствие Распутина при своих «высоконареченных» особах они расценивали как нормальное явление самодержавного быта. Иногда мне даже кажется, что Распутин в какой-то степени был для Романовых своеобразным наркотиком. Он стал необходим для Николая II и Александры Федоровны точно так же, как пьянице нужен стакан водки, как наркоману потребно регулярное впрыскивание наркотика под кожу… Тогда они оживают, тогда глаза их снова блестят!

И надо достичь высшей степени разложения, нравственного и физиологического, чтобы считать общение с Распутиным «божьей благодатью»…

Я, наверное, не совсем понимаю причины возвышения Распутина еще и потому, что стараюсь рассуждать здраво. Чтобы понять эти причины, очевидно, надо быть ненормальным. Возможно, что надо даже свихнуться до того состояния, в каковом пребывали последние Романовы, – тогда Распутин станет в ряд необходимых для жизни вещей…

На этом я и позволю себе закончить роман.

Роман – это дом с открытыми дверями и окнами.

Каждый может устраиваться в нем как ему удобнее.

Жанр романа тем и хорош, что оставляет за автором право что-то недосказать, чтобы оставить простор для читательского домысла.

Без этого домысла никакой роман не может считаться законченным.

Комментарии

Считаем необходимым познакомить читателей с предисловием автора к первому полному варианту романа. (Ред.)

От автора

Роман «Нечистая сила» я считаю главной удачей в своей литературной биографии, но у этого романа очень странная и чересчур сложная судьба…

Помню, я еще не приступал к написанию этой книги, как уже тогда начал получать грязные анонимки, предупреждавшие меня, что за Распутина со мною расправятся. Угрожатели писали, что ты, мол, пиши о чем угодно, но только не трогай Григория Распутина и его лучших друзей.

Как бы то ни было, роман «Нечистая сила» был написан, и вскоре же я имел договор с Лениздатом. В ожидании выхода романа отдельной книгой я уступил его для публикации журналу «Наш современник». Редакция журнала известила, что роман, слишком объемный, будет печататься в сильном сокращении.

Однако когда он вышел, я – в журнале – обнаружил не свое, а чужое название «У последней черты», первые же страницы публикации были написаны не мною, а чужой рукой. По сути дела под названием «У последней черты» читатель получил не сокращенный вариант романа, а лишь отрывки из него, по которым никак нельзя было судить обо всей книге.

Но даже этих отрывков оказалось вполне достаточно, чтобы взволновать ближайшее окружение Л. И. Брежнева, которое в сценах коррупции при дворе Николая II, в картинах расхищения и продажности увидело самих себя и все грехи своей камарильи. Недаром же в середине публикации мой роман пожелали «редактировать» сами жены – того же Л. И. Брежнева и М. А. Суслова.

Первый удар был нанесен мне со стороны М. В. Зимянина, который требовал меня «на ковер» для учинения надо мною расправы. Затем появилась разгромная статья Ирины Пушкаревой (кто она такая – до сих пор не ведаю), послужившая сигналом для общей травли меня. После этого вступила в действие «тяжелая артиллерия» – в лице М. А. Суслова, и его речь, направленная против меня лично и моего романа, была угодливо подхвачена страницами «Литературной газеты».

Лениздат, конечно, сразу же порвал договор со мною, но при этом расторг договор и на издание популярной книги М. К. Касвинова «Двадцать три ступени вниз», ибо наши материалы были во многом идентичны.

Прошло много лет, вокруг моего романа и моего имени сложился вакуум зловещей тишины – меня попросту замалчивали и не печатали. Между тем историки иногда говорили мне: не понимаем, за что тебя били? Ведь ты не открыл ничего нового, все, что описано тобою в романе, было опубликовано в советской печати еще в двадцатые годы…

К сожалению, редакция Лениздата, отвергая мой роман, ориентировалась на мнение опять-таки Ирины Пушкаревой, которая писала для той же редакции: «По прочтении рукописи романа В. Пикуля так и остается неясным, зачем понадобилось автору поднимать давно забытые и погребенные на свалке истории события и факты второстепенного значения». А для меня, автора, оставалось неясным, почему события кануна революции, невольно приблизившие ее начало, оказались «на свалке» и почему они кажутся критикессе «второстепенными»?

Но не будем забывать, что писано это в том бесплодном и поганом времени, которое ныне принято называть «эпохой застоя», а потому нашим верховным заправилам совсем не хотелось, чтобы читатель отыскивал прискорбные аналогии – между событиями моего романа и теми вопиющими безобразиями, которые творились в кругу брежневской элиты. В самом деле, разве голубчик Чурбанов не похож на Гришку Распутина? Похож! Еще как похож, только бороды не имел…

Вот, думаю, главные причины, по которым роман вызвал столь яростную реакцию в самых верхних эшелонах власти. Но теперь времена изменились, и я буду счастлив, если читатель – наконец-то! – увидит мой роман под настоящим его названием и в полном объеме.

В творческой судьбе Пикуля работа над романом «Нечистая сила» стала важным этапом, принесшим глубокое удовлетворение. Но в личной жизни это было катастрофически сложное время, оставившее глубокие, так и не зарубцевавшиеся до конца жизни следы…

На основании договора, подписанного 28 мая 1973 года с Лениздатом, Валентин Саввич отослал рукопись по привычному для него адресу. (Так уж сложилось, что на протяжении многих лет книги Пикуля, который никогда не был членом партии, выпускало партийное издательство, находящееся под эгидой ленинградского обкома КПСС.) «Нечистая сила» попала в обкомовскую структуру, где первыми читателями рукописи были цензоры, редакторы и рецензенты, специализировавшиеся в основном на продукции партаппарата.

По рассказам Валентина Саввича, он шел к этому роману более десяти лет. Сколько было «перелопачено» материала! Не считая мелких газетных и журнальных заметок, которых он просмотрел многие сотни, «список литературы, лежавшей на столе автора», присовокупленный к рукописи, включал 128 наименований.

Держу сейчас его в руках. Это не просто библиография – в нем мнение автора о прочитанном. Не могу удержаться, чтобы не процитировать хотя бы выборочно:

. АЛМАЗОВ Б. Распутин и Россия. Изд-во «Грюнхут», Прага, 1922. Книга перенасыщена ошибками, а посему почти не использовал ее в работе.

. БЬЮКЕНЕН, Джордж. Моя миссия в России. Пер. с англ. Д. Я. Блоха. «Обелиск», Берлин, 1924. Наконец, паршивейший советский перевод мемуаров с приложением статьи А. Керенского КОНЕЦ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ в издании ГИЗ (М., 1925).

. ВЫРУБОВА А. А. Фрейлина ея величества. Интимный дневник и воспоминания. 1903–1928, Рига, без года. Это немыслимое вранье не использовал в работе.

. ОБНИНСКИЙ В. П. Без даты. Последний самодержец. Берлин, ок. 1912. Как известно, тираж ок. 500 экз. был почти полностью уничтожен царской охранкой, 1 экз. книги имеется в Москве, другой у меня.

. СИМАНОВИЧ А. С. Распутин и евреи. Записки личного секретаря Распутина. Рига, б/г.

Запомни, читатель, эти книги и комментарии Пикуля. На «Нечистую силу» было дано две рецензии, разные по форме и содержанию, но сходные своим категорическим неприятием книги. Может, и не заслуживает внимания пространное их рассмотрение, но оно поучительно с точки зрения показа несостоятельности концепций, базирующихся на сиюминутном поветрии, на настроении и мнении стоящих над…

Так, старший научный сотрудник АН СССР, кандидат исторических наук Пушкарева И. М. писала по прочтении рукописи:

– «остается неясным, зачем понадобилось автору поднимать давно забытые и погребенные на свалке истории события и факты…»;

– «плохое знание истории (?! – А. П.) приводит автора в стан наших идейных противников за рубежом»;

– «в романе Пикуля в противоречии с устоявшимися взглядами в советской исторической науке революционная эпоха начала XX века, освещенная гением В. И. Ленина, названа ни много ни мало как „эпоха“ распутинщины»;

– «пренебрежительно относится автор к марксистско-ленинским взглядам на войну и революцию… дает свое понимание заслуг исторических деятелей».

Пренебрегает марксизмом-ленинизмом, противоречит устоявшимся взглядам, высказывает свое понимание и т. д. – в то время это было совсем не похвалой. Это сейчас оценку поведения автора в те времена можно воспринимать как орден за личное мужество, за вклад в демократию и гласность.

И далее:

– «литература, которая „лежала на столе“ у автора романа (судя по списку, который он приложил к рукописи), невелика…»;

– «роман… не что иное, как простой пересказ… писания белоэмигрантов – антисоветчика Б. Алмазова, монархиста Пуришкевича, авантюриста А. Симановича и пр.».

Насчет Алмазова мнение Пикуля, надеюсь, помните? А вот «авантюриста» действительно использовал. Да и какой уважающий себя писатель проигнорирует почти совсем неизвестные широкому кругу читателей записки «советника и царем назначенного секретаря Распутина» лишь только потому, что он не «советских кровей». Тем более что, по отзывам очевидцев, умный, с хорошей памятью, крепкий, доживший до ста лет (умер в 1978 г.), секретарь «ручался за полное соответствие действительности изложенных им фактов». Кстати, намного позднее, уже после выхода в свет «Нечистой силы», записки Симановича были опубликованы в журнале «Слово» под рубрикой «Из первых уст».

Редакционное заключение, подписанное заведующим редакцией художественной литературы Е. Н. Габисом и старшим редактором Л. А. Плотниковой, противоречило рецензии лишь в части утверждения, что «автор, безусловно, располагает обширнейшим (! – А. П.) историческим материалом», но было единодушно по существу окончательных выводов: «Рукопись В. Пикуля не может быть издана. Она не может считаться советским историческим романом, истоки которого берут свое начало в XX веке в творчестве А. М. Горького» (Пушкарева).

«Рукопись романа В. Пикуля „Нечистая сила“ не может быть принята к изданию, поскольку …является развернутым аргументом к пресловутому тезису: народ имеет таких правителей, каких заслуживает. А это оскорбительно для великого народа, для великой страны, что и показал с наглядностью Октябрь 1917 года» (редакционное заключение).

Так проходили похороны «Нечистой силы».

Лениздат расторг договор, но Валентин Саввич не отчаивался – он передал свой труд в редакцию журнала «Наш современник».

Поскольку рукопись романа была довольно объемной, около 44 авторских листов, редакция предложила автору сократить роман. Валентин Саввич дал согласие на сокращение романа, но сам не принимал в этом никакого участия, ибо в это время тяжело болела его супруга – Вероника Феликсовна.

Сокращенный вариант романа был опубликован в журнале «Наш современник» с № 4 по № 7 за 1979 год под названием «У последней черты». Надо отметить, что ни название, ни опубликованная версия романа, мягко говоря, не доставили Валентину Саввичу удовлетворения.

Не успели читатели ознакомиться с концовкой романа, как в газете «Литературная Россия» от 27 июля появилась статья Пушкаревой «Когда утрачено чувство меры». Это были перепевы негативизмов рецензии, возведенные в квадрат осознанием тщетности первых попыток начисто закрыть нежелательную тему.

Знамя похода на Пикуля подхватил и критик Оскоцкий:

– «в романе отчетливо сказалась неисторичность авторского взгляда, подменившего социально-классовый подход к событиям предреволюционной поры идеей саморазложения царизма»;

– «в романе „У последней черты“ – „мемуары Вырубовой“, подделка которых принята за достоверность» (?! – А. П.).

Но это была мелочь, так сказать, – цветочки. «Ягодки» последовали после выступлений М. Зимянина и М. Суслова.

Состоялось заседание секретариата правления СП РСФСР, где публикация романа в журнале «Наш современник» была признана ошибочной. По существу, секретариат того времени осуществлял акцию дискредитации не только «Нечистой силы», но и всего творчества В. Пикуля.

В одном из писем свое состояние Валентин Саввич выразил так: «Живу в стрессах. Меня перестали печатать. Как жить – не знаю. Писать хуже не стал. Просто не нравлюсь советской власти…»

Из многих библиотек стали изымать остатки журналов «Наш современник» с публикацией романа. Пишу «остатки», потому что основную массу журналов сразу «изъяли» читатели, книга пошла по рукам, начала свою жизнь.

Какую же надо было иметь волю и веру, чтобы выжить в атмосфере непонимания и травли. В этот тяжелейший период Валентин Пикуль потерял жену.

Самой заветной мечтой автора теперь было одно – увидеть опубликованным полный текст рукописи.

Лед тронулся только в 1988 году.

Неожиданно Красноярское книжное издательство предложило издать роман «У последней черты», на что Пикуль предложил опубликовать «еще неизвестный до того времени роман „Нечистая сила“. Срочно была сделана ксерокопия, и рукопись пошла в далекий Красноярск.

Следует отдать должное доктору исторических наук В. Н. Ганичеву, лично знавшему В. Пикуля, который написал короткое предисловие, значительно успокоив этим нервы некоторым сомневавшимся издателям.

Пока сибиряки работали над рукописью, из воронежского журнала «Подъем» пришел запрос на публикацию книги, что и было осуществлено начиная с первого номера за 1989 год.

Их земляки из Центрально-Черноземного книжного издательства, в лице директора А. Н. Свиридова, тоже заинтересовались многострадальным романом и, получив от автора «добро», выпустили двухтомник «Нечистой силы» тиражом 120 тысяч экземпляров.

В том же, 1989 году 100-тысячным тиражом книга, со вкусом оформленная художником В. Бахтиным, вышла в Красноярском книжном издательстве.

«Скучное, многословное, рыхлое повествование» (по Оскоцкому) расхватывали в один момент. Ожила ставшая постепенно хиреть фраза: «Книга – лучший подарок».

На следующий год под воздействием читательского спроса тираж книги резко возрос: 250 тысяч экземпляров книги выпустил ленинградский Росвидеофильм, 200 тысяч – московское Военное издательство.

Говоря о Днепропетровском издательстве «Проминь», опубликовавшем «Нечистую силу», с особой теплотой вспоминаю здесь его директора – Сироту Виктора Андреевича, который очень ценил Валентина Саввича.

А потом была «Роман-газета» (главный редактор В. Н. Ганичев) с ее более чем трехмиллионним тиражом. Первые три номера в 1991 году были отданы роману «Нечистая сила».

Пышные фразы рецензий увяли, а интерес к книге и спрос на нее не ослабевают…

Да простит меня читатель за пространный комментарий. Но именно «Нечистая сила» является, на мой взгляд, краеугольным камнем в понимании и, если хотите, в познании характера, творчества, да и всей жизни Валентина Пикуля.

Примечания

 

Николай II считал себя позже обязанным своему батальону за доставление короны и до самого конца царствования оплачивал из своего кармана все долги Преображенских офицеров.

 

Здесь и далее по тексту фразы, взятые в кавычки, я цитирую из показаний свидетелей ходынской катастрофы, которые мало известны нашим читателям.

 

Д. О. Отт (1855–1929) – позже плодотворно работал при Советской власти; на базе Повивального института, основанного Оттом, был создан при его участии Акушерско-гинекологический институт Академии мед. наук СССР.

 

Н. А. Ирецкая (1845–1922) – профессор Петербургской консерватории по классу вокального пения; среди ее учениц Н. Забелла-Врубель, Е. Катульская, Л. Андреева-Дельмас, Н. Дорлиак и др.

 

В описываемое нами время И. И. Восторгов сам находился под судом за растление девочек в Ставропольской гимназии: хорошая компания собралась в одном купе – под стать Гришке Распутину!

 

Я не мог выяснить происхождение этой картины в доме гр. С. С. Игнатьевой; мне известна лишь одна картина под названием «Нана» работы Эдуарда Манэ (1877), но она хранилась в «Кунстхалле» в Гамбурге. Может, у Игнатьевых была копия?

 

А. А. Поливанов (1855–1920) – генерал от инфантерии, ученый генштабист, одним из первых царских генералов перешел на службу в Красную Армию; скоропостижно скончался в Риге при заключении советско-польского мирного договора; согласно его завещанию погребен в Ленинграде в мундире российского Генштаба.

 

Об этой гигантской афере Т. Манасевича подробно сказано в книге М. Д. Бонч-Бруевича «Вся власть Советам» (М., 1958).

 

Из Парижа Манасевич-Мануйлов продал охранке якобы японские секретные коды, которые на поверку оказались страницами, вырванными наугад из англо-японского словаря.

 

С. И. Тютчев (1870–1957) – заслуженный советский искусствовед, научный работник музея-усадьбы Мураново; М. В. Нестеров написал портрет этой женщины на фоне «тютчевского» пейзажа (находится в Горьковском художественном музее).

 

О гибели капитана Л. М. Мациевича (1877–1910) существует несколько версий. Для написания этого факта я использовал письма П. А. Столыпина к царю, записки жандарма П. Г. Курлова и воспоминания борца-авиатора Ивана Заикина «В воздухе и на арене».

 

В 1968 г. наша печать опубликовала найденное в архивах «Дело Коковцева», где сказано: «Этот вопрос о погроме в связи с убийством Столыпина мало известен». Описание массового бегства евреев из Киева в ночь с 1 на 2 сентября 1911 г. дано в автобиографическом романе польского писателя Яна Бжехвы, проведшего свою юность в Киеве («Пора созревания». М., 1964).

 

Эти очень интересные документы, составленные Илиодором на квартире Бадмаева, опубликованы в советское время в книге «За кулисами царизма. Архив тибетского врача Бадмаева».

 

По слухам, бытовавшим в обществе, Коковцев предложил «отступного» Распутину в двести тысяч рублей.

 

В известной книге «Rasputin und die Frauen» («Распутин и женщины». Берлин, 1927) приведена любопытная таблица взаимоотношений Распутина со столичным обществом; там в числе его прочных «поклонниц» обозначена и Н. И. Червинская.

 

Здесь же позволю себе выразить благодарность полковнику медицинской службы Виталию Сергеевичу Чернобурову, который, будучи учеником С. П. Федорова (1869–1936), многое поведал мне из его рассказов о лечении наследника и влиянии Распутина на дела придворной медицины.

 

С. Ю. Витте ввел винную монополию в 1894 г., и она стала одним из рычагов «систематического, беззастенчивого разграбления народного достояния кучкой помещиков, чиновников и всяких паразитовѕ» (Ленин, соч., т. 12, с. 270). Так, например, в 1913 г. себестоимость водки составила 200 млн. руб., а население оплатило ее в сумме 900 млн. руб. Конечно, все эти разговоры Романовых о «спаивании народа» – чистая демагогия, имевшая своей целью свергнуть В. Н. Коковцева.

 

Приношу извинения перед читателем за то, что известную в истории «Записку» П. Н. Дурново я перевел в прямую речь, дабы мне было удобнее выделить в ней самое существенное.

 

После революции, при разборе бумаг императрицы, была найдена карта с детальным обозначением войск всего фронта, которая готовилась в Ставке лишь в двух экземплярах – для Николая II и генерала М. В. Алексеева. Интересно, кто мог ею пользоваться?

 

Нынешние Слока (курорт на Рижском взморье), станция Ишкалны (дачное место под Ригой) и город Даугавпилс – областной центр ЛССР, входивший до революции в состав Витебской губернии.

 

Кронпринц Генрих Прусский писал: «Благоприятная минута для заключения мира с Россией представлялась в конце лета 1915 г. Царь как раз назначил тогда Штюрмераѕ В этом назначении неоспоримый признак желания начать переговоры с нами о мире». – «Мемуары германского кронпринца». ГИЗ, 1923, с. 131.

 

А. В. Амфитеатров открыл протопоповскую прессу статьей, которая представляла собой бессмысленный набор слов. На самом же деле она была замаскированной криптограммой. Из первых букв каждого слова складывалась фраза с требованием отставки Протопопова!

 

Это А. А. Хвостов, родной дядя А. Н. Хвостова, о котором мною говорилось.

 

Родной брат Николая Михайловича великий князь Александр Михайлович был женат на великой княжне Ксении, родной сестре императора Николая II; дочь от этого брака, Ирина Александровна, была женою князя Ф. Ф. Юсупова, графа Сумарокова-Эльстон, убийцы Распутина.

 

В его характере была одна черта – искренность, которая многих подкупала. Известный чекист Я. X. Петерс, член ЦК ВКП(б) и соратник Дзержинского, писал о причинах освобождения Пуришкевича, что он «держался хорошо, в результате произвел впечатление на некоторых товарищей, и когда вопрос (о нем) обсуждался в коллегии, то, благодаря одному воздержавшемуся, он остался живѕ» (статья Я. X. Петерса «10 лет ВЧК – ОГПУ»).


Дата добавления: 2015-11-05; просмотров: 23 | Нарушение авторских прав







mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.031 сек.)







<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>