Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Выросшая в зажиточной семье Маргарет вела комфортную жизнь привилегированного класса. Но когда ее отец перевез семью на север, ей пришлось приспосабливаться к жизни в Милтоне — городе, переживающем 14 страница



Они молчали, пока он говорил. Они смотрели, широко раскрыв глаза и разинув рты. Тонкая струйка темно-красной крови словно отрезвила их. Те, кто стоял близко у ворот, выскользнули, словно пристыженные дети. Толпа зашевелилась, отступая. Только кто-то один выкрикнул:

− Камень предназначался тебе, но ты спрятался за женщину!

Мистер Торнтон задрожал от ярости. Кровь привела Маргарет в чувство, хотя ее сознание так и не прояснилось. Он осторожно посадил ее на ступеньки, ее голова прислонилась к стене.

− Отдохнете здесь? — спросил он. Не дожидаясь ее ответа, он медленно спустился прямо в середину толпы. — Теперь убейте меня, если вы пришли сюда за этим. Здесь нет женщины, чтобы заслонить меня. Вы можете забить меня до смерти, но вы никогда не заставите меня отменить мое решение, только не вы! — он стоял среди них, скрестив руки, непоколебимо.

Но толпа уже начала отступать к воротам, так же бестолково, как только что выражала гнев. Может быть, мысль о приближении солдат заставила их отступить, или вид девичьего лица — бледного, спокойного и неподвижного, будто мраморного, по которому катились слезы из-под длинных, сомкнутых ресниц. А из раны стекала темная кровь тяжелыми и медленными каплями. Даже самые отчаянные, как Баучер, отступили назад — спотыкались, хмурились и, наконец, ушли, бормоча проклятия хозяину, который стоял, не изменив позы, и смотрел на их отступление. В тот момент, когда отступление превратилось в бегство, он бросился по ступенькам к Маргарет.

Она попыталась подняться без его помощи.

− Ничего, — сказала она, слабо улыбнувшись. — Кожа поцарапана, и меня оглушило на мгновение. О, я так рада, что они ушли! — и она заплакала, не сдерживаясь.

Он не мог почувствовать облегчения, как она. Его гнев не прошел: он еще больше разозлился, когда понял, что непосредственная угроза миновала. Солдаты опоздали на пять минут и не дали толпе почувствовать силу власти и закона. Он надеялся, что, увидев войска, они не смогут убежать. Пока он размышлял об этом, Маргарет, держась за дверную стойку, пыталась подняться, но пелена застила ей глаза, он подоспел как раз вовремя, чтобы подхватить ее на руки.

− Мама! Мама! — закричал он. — Спускайтесь, они уже ушли, и мисс Хейл ранена! — он внес ее в гостиную, осторожно положил на диван и вгляделся в ее бледное безжизненное лицо. Осознание того, как больно будет ее потерять, так сильно поразило его, что он заговорил, давая выход своей боли:



− О, моя Маргарет… моя Маргарет! Никто не знает, что ты для меня значишь! Бледная, словно мертвая, ты лежишь здесь… ты… единственная женщина, которую я любил! О, Маргарет… Маргарет!

Мистер Торнтон застонал, но тут же вскочил, стыдясь самого себя, когда вошла его мать. Она ничего не увидела, кроме того, что ее сын был немного бледнее, немного мрачнее, чем обычно.

− Мисс Хейл ранена, мама. Камень оцарапал ей висок. Боюсь, она потеряла много крови.

− Она тяжело ранена, я бы подумала, что она мертва, — ответила миссис Торнтон, всерьез встревожась.

− Это только обморок. Она уже со мной разговаривала, — пока он говорил, казалось, что вся кровь из его тела прилила к сердцу, и он дрожал.

− Иди и позови Джейн, она принесет то, что мне необходимо. А сам иди к своим ирландцам, они кричат и плачут, будто напуганы до смерти.

Он ушел. Он ушел, чувствуя, что каждый шаг, который уводит его от нее, дается ему с трудом, будто его ноги налились свинцом. Он позвал Джейн. Он позвал свою сестру. Маргарет должна получить всю женскую заботу и внимание. Но с каждым ударом сердца он вспоминал, как она пришла и встала между ним и опасностью. Сделала ли она это ради его спасения? Тогда он отстранил ее и говорил с ней грубо. Но он ничего не видел, кроме опасности, которой она подвергала себя. Он пошел к ирландцам, трепеща при мысли о ней. Он не знал, что им сказать, чтобы утешить и успокоить их. Ирландцы заявили, что они не останутся, и потребовали отправить их назад.

И ему пришлось думать, говорить, убеждать.

Миссис Торнтон протерла виски Маргарет одеколоном. Когда спирт попал в рану, которой ни миссис Торнтон, ни Джейн не заметили, Маргарет открыла глаза. Но было очевидно, что она не понимает, ни где находится, ни кто они. Ее глаза потемнели, губы задрожали и сжались, и она снова потеряла сознание.

− Она получила сильный удар, — сказала миссис Торнтон. — Кто из вас пойдет за доктором?

− Не я, мэм, прошу вас, — сказала Джейн, отходя назад. — Этот сброд может быть везде. Я не думаю, что рана такая глубокая, как кажется.

− Я не буду рисковать. Она ранена в моем доме. Если ты трусиха, Джейн, то я — нет. Я пойду.

− Прошу вас, мэм, позвольте мне послать кого-нибудь из полиции. Их здесь так много, и солдат тоже.

− И все равно ты боишься идти? Я не собираюсь отнимать у них время нашими поручениями. Они будут заняты поимкой бунтовщиков. Ты же не побоишься остаться в этом доме, — спросила она презрительно, — и протирать одеколоном лоб мисс Хейл, не так ли? Меня не будет минут десять.

− Разве Ханна не может пойти, мэм?

− Почему Ханна? Почему любой, кроме тебя? Нет, Джейн, если ты не идешь, пойду я.

Сначала миссис Торнтон направилась в комнату, в которой она оставила Фанни, лежащую на кровати. Та вскочила, когда вошла ее мать.

− О, мама, как ты напугала меня! Я подумала, что это мужчина забрался в дом.

− Чепуха! Все уже ушли. Здесь всюду солдаты, но они опоздали. Мисс Хейл лежит в гостиной на диване, она тяжело ранена. Я еду за врачом.

− О, нет, мама! Они убьют тебя, — она схватила мать за платье. Миссис Торнтон грубо отбросила ее руку.

− Кто еще кроме меня пойдет? Эта девушка не должна истечь кровью.

− Кровью! О, как ужасно! Как ее ранили?

− Я не знаю, у меня не было времени спрашивать. Пойди к ней, Фанни, и попытайся быть полезной. С ней Джейн, и я полагаю, все намного хуже, чем кажется. Джейн отказалась выходить из дома, трусиха! А я больше не потерплю отказов от прислуги, поэтому пойду сама.

− О, Боже, Боже! — запричитала Фанни, плача. Она скорее была готова спуститься вниз, нежели остаться одной.

− О, Джейн, — сказала она, медленно входя в гостиную. — Что случилось? Какая она бледная! Как ее ранили? Они бросали камни в гостиную?

Маргарет и вправду выглядела бледной и изнуренной, хотя начала постепенно приходить в себя. Но она еще чувствовала слабость из-за обморока. Она осознавала какое—то движение возле себя, освежающее действие одеколона и страстное желание, чтобы оно не прекращалось. Но она не смогла открыть глаза и попросить еще раз обтереть ей лоб, подобно тому, как люди, впавшие в летаргический сон, не могут шевельнуться или подать голос, чтобы задержать ужасные приготовления к своим похоронам, несмотря на то, что они полностью осознают все происходящее.

Джейн перестала обтирать ей лоб, потому что отвечала на вопрос мисс Торнтон.

− Она бы не пострадала, мисс, если бы оставалась в гостиной или поднялась к нам. Мы были на чердаке в безопасности и могли все видеть.

− И где она была? — спросила Фанни, подходя ближе медленным шагом, приучая себя к виду бледного лица Маргарет.

− Прямо перед входной дверью… с хозяином! — многозначительно ответила Джейн.

− С Джоном! С моим братом! Как она там оказалась?

− Нет, мисс, не мне это говорить, — ответила Джейн, покачав головой. — Сара…

− Что Сара? — спросила Фанни, теряя терпение от любопытства.

Джейн снова взялась за одеколон, как будто ей не хотелось говорить больше, чем она уже сказала.

− Сара, что? — резко спросила Фанни. — Не говори полунамеками, я не понимаю тебя.

− Ну, мисс, позднее вы поймете… Сара, понимаете, стояла у правого окна, ей было видно лучше всех. И она говорит… она сказала, что увидела, как мисс Хейл стояла, обняв хозяина за шею руками, обнимая его перед всем народом.

− Я не верю этому, — сказала Фанни. — Я знаю, ей нравится мой брат, любой это заметит. И осмелюсь сказать, она не сводит с него глаз, будто он женится на ней. Он никогда не женится, я могу сказать ей. Но я не верю, что она была такой смелой и бесцеремонной, чтобы обнять его руками за шею.

− Бедная молодая леди! Она дорого заплатила за свой поступок. Я думаю, что удар вызвал такой прилив крови к голове, от которого она никогда не оправится. Сейчас она похожа на труп.

− О, как бы я хотела, чтобы мама пришла! — сказала Фанни, сжимая руки. — Я никогда раньше не была в комнате с мертвецом.

− Постойте, мисс! Она не мертвая, ее веки дрожат, а вот и слезы потекли по щекам. Поговорите с ней, мисс Фанни!

− Вам сейчас лучше? — спросила Фанни дрожащим голосом.

Маргарет не ответила, ничем не показала, что она слышала вопрос, лишь губы ее слегка порозовели, хотя цвет лица по-прежнему был пепельным.

Миссис Торнтон вошла торопливо вместе с доктором, которого ей удалось найти.

− Как она? Вам лучше, моя дорогая? — Маргарет открыла затуманенные глаза и взглянула на нее непонимающе. — Вот мистер Лоуи пришел осмотреть вас.

Миссис Торнтон говорила громко и отчетливо, словно разговаривала с глухой. Маргарет попыталась подняться и инстинктивно прикрыла рану волосами.

− Мне лучше, — сказала она очень тихим, слабым голосом. — Мне было нехорошо.

Она позволила доктору взять свою руку и послушать пульс. Румянец на мгновение вернулся на ее лицо, когда он попросил осмотреть рану на лбу. Она взглянула на Джейн и сжалась под ее взглядом больше, чем от взгляда доктора.

− Я думаю, рана небольшая. Мне уже лучше. Я должна идти домой.

− Нет, пока я не наложу несколько полосок пластыря, и вы немного не отдохнете.

Она поспешно села, не проронив ни слова, и позволила обработать рану.

− Теперь, если позволите, — сказала она, — я должна идти. Думаю, мама этого не заметит. Рана под волосами, не так ли?

− Да, она совершенно незаметна.

− Но вы не должны уходить, — нетерпеливо сказала миссис Торнтон. — Вы не в состоянии идти.

− Я должна, — решительно заявила Маргарет. — Подумайте о маме. Если они услышат… Кроме того, я должна идти, — сказала она настойчиво. — Я не могу оставаться здесь. Могу я попросить кэб?

− Вы очень взволнованны, — заметил мистер Лоуи.

− Это потому, что я здесь, когда мне так нужно идти. Воздух и прогулка приободрят меня лучше, чем все остальное, — умоляла она.

− Я согласен с тем, что она говорит, — ответил мистер Лоуи. — Если ее мать больна, как вы рассказали мне по пути сюда, она может всерьез разволноваться, если услышит об этом бунте, а ее дочь не вернется домой вовремя. Рана неглубокая. Я сам подгоню кэб, если ваши слуги боятся выходить.

− О, спасибо! — сказала Маргарет. — Мне станет намного лучше. Из-за атмосферы в этой комнате я чувствую себя несчастной.

Она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Фанни вызвала мать из комнаты и что-то ей рассказала, из-за чего миссис Торнтон позаботилась ускорить отъезд Маргарет. Не то, чтобы она полностью поверила словам Фанни, но она поверила достаточно, чтобы сдержанно пожелать Маргарет всего хорошего.

Мистер Лоуи сел в кэб.

− Если вы позволите мне, я провожу вас домой, мисс Хейл. На улицах еще не вполне спокойно.

Маргарет достаточно пришла в себя, чтобы понять, что ей необходимо избавиться от мистера Лоуи и кэба прежде, чем она доберется до Крэмптон Кресент, иначе отец и мать будут волноваться. Далее она не заглядывала. Этот ужасный сон, в котором о ней говорили так дерзко, она никогда не забудет, но может какое-то время не думать о нем, пока не восстановит силы. Ее ум искал какое-то событие в настоящем, чтобы она могла сосредоточиться на нем и вновь не потерять сознания.

Глава ХХIII

Ошибки

«Его мать, узнав об этом, душевный

Покой потеряла, не зная, что и думать»

Эдмунд Спенсер, «Королева Фей. Книга IV»

Мистер Торнтон вернулся минут через пять после отъезда Маргарет. Он был очень взволнован.

− Я не мог прийти быстрее. Офицер полиции… Где она? — он оглядел гостиную, а потом сурово взглянул на мать, которая спокойно расставляла сдвинутую с места мебель и не сразу ответила.

− Где мисс Хейл? — снова спросил он.

− Ушла домой, — ответила она кратко.

− Ушла домой?!

− Да. Ей стало намного лучше. Не думаю, что она была тяжело ранена. Бывает, что люди падают в обморок и при более легком ранении.

− Мне жаль, что она ушла так скоро, — сказал он, беспокойно расхаживая по комнате. — Она была еще очень слаба.

− Она сказала, что в состоянии поехать домой. И мистер Лоуи подтвердил ее слова. Я сама привела его.

− Спасибо, мама, — он остановился и протянул руку, чтобы пожатием выразить свою благодарность. Но она не заметила его жеста.

− Что ты сделал со своими ирландцами?

− Послал в «Дракон» за едой для этих бедняг. А потом, к счастью, я наткнулся на отца Грейди и попросил его поговорить с ними и убедить их не уезжать сразу. Как мисс Хейл отправилась домой? Уверен, она была не в состоянии идти.

− Она взяла кэб. Все было сделано должным образом, даже оплачено. Давай поговорим о чем-нибудь еще. Она причинила много беспокойства.

− Я не знаю, что было бы со мной, если бы не она.

− Ты стал таким беспомощным, что тебя защищала девушка? — презрительно спросила миссис Торнтон.

Он покраснел.

− Не многие девушки по доброй воле подставили бы себя под удары, которые предназначались мне.

− Влюбленная девушка способна на многое, — резко ответила миссис Торнтон.

− Мама! — он сделал шаг вперед и замер, не в силах скрыть забрезжившей надежды.

Миссис Торнтон была немного напугана, заметив, сколько усилий он прилагает, чтобы оставаться спокойным. Она не знала, чем вызвано это волнение. Но она видела что он вне себя. Была ли это злость? Его глаза сверкали, его грудь тяжело вздымалась, его дыхание участилось. На его лице отражалась смесь радости, злости, гордости, удивления, трепетного сомнения, но она не могла понять, чем вызваны эти чувства. И это встревожило ее. Она подошла к буфету, открыла ящик и достала щетку для пыли. Увидев каплю одеколона на полированной спинке дивана, миссис Торнтон бессознательно вытерла ее. Она постояла, повернувшись спиной к сыну, намного дольше, чем требовалось, и когда заговорила, ее голос показался необычно сдержанным.

− Я полагаю, ты собираешься наказать бунтовщиков? Ты же не потерпишь снова насилия, не так ли? Где была полиция? Ее вечно нет под рукой, когда она так нужна!

− Напротив, я видел трех или четырех полицейских, когда ворота открылись. Они пробирались сквозь толпу и орудовали дубинками, а еще больше их прибежало, когда двор почти опустел. Я мог бы передать некоторых бунтовщиков в руки полиции, если бы сохранил самообладание. Но с этим не будет трудностей — многие смогут их опознать.

− Но они не вернутся сегодня ночью?

− Я позабочусь, чтобы дом охраняли. Через полчаса у меня назначена встреча с капитаном Хэнбери в полицейском участке.

− Тебе сначала нужно выпить чаю.

− Чаю? Пожалуй, да. Уже половина седьмого, а меня какое-то время не будет. Не дожидайся меня, мама.

− Ты полагаешь, я могу лечь спать, не убедившись, что ты в безопасности, так?

− Наверное, нет, — он замешкался на мгновение. — Но если у меня будет время, я пойду в Крэмптон после того, как договорюсь с полицией и повидаюсь с Хэмпером и Кларксоном.

Их взгляды встретились. Минуту они пристально смотрели друг на друга. Затем миссис Торнтон спросила:

− Зачем ты пойдешь в Крэмптон?

− Узнать о здоровье мисс Хейл.

− Я сама это сделаю. Уильямс должен отнести им водный матрас, который она просила. Он узнает, как она себя чувствует.

− Я должен пойти сам.

− Но не только для того, чтобы справиться о здоровье мисс Хейл?

− Не только для этого. Я должен поблагодарить ее за то, что она защитила меня от толпы.

− Что тебя заставило спуститься вниз? Ты сунул голову в пасть льва!

Он взглянул на мать, понял, что она не знает, что произошло между ним и Маргарет в гостиной, и ответил вопросом на вопрос:

− Ты не побоишься остаться без меня, пока я не позову кого-нибудь из полиции? Или нам лучше сейчас же послать за ними Уильямса, — тогда они прибудут как раз к тому времени, как мы выпьем чаю? Нельзя терять ни минуты. Мне нужно уйти через четверть часа.

Миссис Торнтон вышла из комнаты. Слуги были удивлены, что распоряжения хозяйки, обычно такие четкие и решительные, теперь были сбивчивыми и неясными. Мистер Торнтон остался в столовой, пытаясь думать о делах, о которых ему необходимо будет поговорить с полицейскими, а на самом деле думая о Маргарет. Все казалось ему неясным и неопределенным… все вокруг… но он до сих пор чувствовал, как его шею обвивают ее руки, такие нежные, что он покраснел, вспомнив об этом.

Чай пили бы в полном молчании, если бы не бесконечные причитания Фанни — как она была напугана, а затем думала, что толпа ушла, а потом чувствовала слабость, недомогание и дрожь во всем теле.

− Ну, достаточно, — оборвал ее брат, вставая из-за стола. — Сейчас я могу думать только о неотложных делах…

Он собрался уже выйти из комнаты, когда мать остановила его, коснувшись его руки.

− Зайди домой прежде, чем пойдешь к Хейлам, — попросила она тихим встревоженным голосом.

− Я знаю то, что знаю, — сказала сама себе Фанни.

− Почему? Думаешь, не стоит беспокоить их так поздно?

− Джон, вернись ко мне сегодня вечером. В самом деле, не нужно тревожить миссис Хейл. Но не только из-за этого. Ты пойдешь завтра… Вернись сегодня домой, Джон! — миссис Торнтон редко дважды просила сына — для этого она была слишком гордой — но она никогда не просила напрасно.

− Я вернусь домой сразу, как закончу свои дела. Ты, конечно, справишься о них?…о ней?

Миссис Торнтон не была в состоянии ни поддерживать беседу с Фанни, ни терпеливо выслушивать ее излияния, пока сын отсутствовал. Но с его возвращением ее зрение и слух настолько обострились, что она подмечала все мельчайшие детали, слушая его рассказ о том, как он провел вторую половину дня, какие шаги он предпринял, чтобы обеспечить себе безопасность, и кого из рабочих он решил нанять для того, чтобы нормализовать ситуацию. Он ясно понимал цель своих поступков. Те, кто принимал участие в бунте, должны быть наказаны. Это необходимо для того, чтобы защитить собственность и укрепить власть собственника.

− Мама! Ты знаешь, что я должен сказать мисс Хейл завтра?

Вопрос был задан неожиданно, когда миссис Торнтон уже перестала думать о Маргарет.

Она взглянула на сына.

− Да! Знаю. Ты не можешь поступить иначе.

− Поступить иначе?! Я не понимаю тебя.

− Я имею в виду, что после того, как она выставила свои чувства напоказ, ты посчитал делом чести…

− Делом чести, — насмешливо сказал он. — Боюсь, дело чести здесь ни при чем. «Выставила свои чувства напоказ!» Какие чувства ты имела в виду?

− Ну, Джон, не нужно злиться. Разве она не выбежала и не бросилась тебе на шею, чтобы защитить тебя от опасности?

− Да! — ответил мистер Торнтон. — Но, мама, — продолжил он. — Я даже не смею надеяться. Я никогда раньше не был трусом, но я не могу поверить, что такая девушка любит меня.

− Не будь глупцом, Джон. Такая девушка! Разве она дочь герцога? И какое доказательство ее чувств тебе еще нужно? Я думаю, что она боролась со своими аристократическими привычками, но мне понравилось, что она не стала таиться в последний момент. Для меня это немаловажно, — произнесла миссис Торнтон, едва улыбнувшись, поскольку слезы стояли у нее в глазах, — потому что завтра я окажусь второй. Я бы хотела побыть с тобой, только с тобой, еще несколько часов, поэтому я просила тебя не ходить к ней сегодня.

− Дорогая мама! — (Все же любовь эгоистична, и в тот момент, когда он вернулся к своим собственным надеждам и страхам, в сердце миссис Торнтон вползла холодная тень) — Но я знаю, что ей нет дела до меня. Я брошусь к ее ногам… я должен. Даже если это будет один шанс из тысячи… или даже из миллиона… я должен это сделать.

− Не бойся! — сказала мать, подавляя разочарование и острую боль ревности. — Не бойся, — повторила она спокойно. — Если она тебя полюбила, она, может быть, достойна тебя. Ей было очень трудно преодолеть свою гордость. Не бойся, Джон, — сказала миссис Торнтон, целуя его, желая ему спокойной ночи.

Она медленно и величественно вышла из гостиной. Но, оказавшись в своей комнате, она заперла дверь и расплакалась, что редко себе позволяла.

Маргарет, все еще очень бледная, благополучно вернулась домой. Мистер и миссис Хейл все так же сидели в гостиной и тихо разговаривали. Она понадеялась, что голос не выдаст ее.

− Миссис Торнтон пришлет водный матрас, мама.

− Дорогая, как устало ты выглядишь! На улице очень жарко, Маргарет?

− Очень жарко, а из-за забастовки — довольно грязно.

Щеки Маргарет вспыхнули, и тут же кровь снова отлила от них.

− К тебе приходили от Бесси Хиггинс, она просила тебя зайти к ней, — сказала миссис Хейл. — Но я думаю, ты очень устала.

− Да! — согласилась Маргарет. — Я устала, я не смогу пойти к ней.

Она молчала, пытаясь унять дрожь, пока разливала чай. Она была рада, что отец занят матерью и не замечает, как выглядит его дочь. Даже после того, как миссис Хейл пошла спать, он не захотел оставить жену одну и решил почитать ей перед сном. Маргарет осталась наедине сама с собой.

− Теперь я подумаю об этом… теперь я вспомню все. Я не могла раньше… я не смела, — она неподвижно сидела в кресле, сложив руки на коленях, сжав губы, устремив взгляд в одну точку, будто на какое-то видение. Она глубоко вздохнула.

− Я — та, которая ненавидит сцены… Я — та, которая презирала людей, что не владеют своими чувствами… я всегда думала, что им не хватает самоконтроля… Я спустилась и, не мешкая, бросилась в схватку, как романтичная дурочка! Правильно ли я сделала? Полагаю, они ушли бы и без меня, — в какой-то момент еще раз все хорошо обдумав, она поняла, что это был бы чересчур разумный поступок для обезумевшей толпы. — Нет, они не ушли бы. Я поступила правильно. Но что заставило меня защищать этого человека, будто он был беспомощным ребенком?! А! — воскликнула она, сжав руки, — неудивительно, что эти люди подумали, будто я влюблена в него, когда так бездумно себя опозорила. Я влюблена… в него! — бледные щеки Маргарет внезапно вспыхнули, как от огня. Она закрыла лицо руками. Когда она отняла их от лица, ее ладони были мокрыми от жгучих слез.

− О, как низко я пала, что они станут говорить обо мне! Я не была бы такой храброй, не будь он мне абсолютно безразличен. В самом деле, он совершенно мне не нравится. Я забеспокоилась только потому, что обе стороны должны вести честную игру. И я понимала, какой должна быть честная игра. Но было бы несправедливо, — сказала она страстно, — если бы он стоял, защищенный стенами, ожидая солдат, которые поймали бы этих бедных обезумевших людей в ловушку и стали бы их избивать, а он так и стоял бы в бездействии. Но с их стороны было нечестно нападать на него, угрожая ему. Я бы снова так поступила, и пусть обо мне говорят что угодно! Если я предотвратила один удар, если не дала свершиться злу, я выполнила свой женский долг. Пусть они оскорбляют мою девичью гордость, я чиста перед Богом!

Она приободрилась, величественный покой снизошел на нее, и ее лицо стало умиротворенным — «спокойным, словно выточенным из мрамора».

Вошла Диксон:

− Если позволите, мисс Маргарет, там принесли водный матрас от миссис Торнтон. Уже слишком поздно, я боюсь, миссис уже почти спит, но завтра он прекрасно ей послужит.

− Хорошо, — ответила Маргарет. — Передай нашу благодарность.

Диксон на мгновение вышла из комнаты и тут же вернулась.

− Если позволите мисс Маргарет, он говорит, его попросили узнать, как вы себя чувствуете. Я думаю, он имел в виду миссис. Но он говорит, его просили узнать, как мисс Хейл.

− Я?! — воскликнула Маргарет, вскочив. — Я в порядке. Передай ему: я в порядке, — но ее лицо было таким же мертвенно белым, как платок, и голова сильно болела.

Вошел мистер Хейл. Он оставил спящую жену и теперь хотел поговорить с дочерью, чтобы отвлечься от грустных мыслей. С ласковым терпением, без единого слова жалобы, она переносила боль и находила бесчисленные темы для разговора, ни разу не упомянув о бунте. При одной мысли о произошедшем ей становилось плохо.

− Доброй ночи, Маргарет. Я использую каждую возможность, чтобы отдохнуть, а ты выглядишь очень бледной. Я позову Диксон, если твоей маме что-то понадобится. Ложись спать и спи крепко. Я уверен, тебе просто необходим сон, бедное дитя!

− Доброй ночи, папа.

Ее лицо опять побледнело, вымученная улыбка погасла, глаза потускнели от тяжелой боли. Она позволила себе расслабиться. До самого утра она может чувствовать себя больной и измученной.

Маргарет лежала неподвижно. Чтобы пошевелить рукой или ногой, или даже пальцем, нужно было совершить неимоверное усилие, для которого ей не достало бы силы воли. Она страшно устала, была потрясена до глубины души и думала, что вообще не сможет уснуть. Лихорадочные мысли кружились на грани между сном и явью, не покидая ее. Обессиленная и беспомощная, она все еще была не одна — множество лиц смотрели на нее, и она сгорала от стыда, оттого что стала объектом всеобщего внимания. Чувство стыда было таким острым, что казалось, ей не удастся скрыться от этого немигающего взгляда многих глаз, даже если она спрячется под землю.

Глава XXIV

Ошибки исправлены

«Пленившись поначалу твоею красотой,

Что сердце неустрашимое завоевала,

Томлюсь теперь, изнемогая, в муках,

Жестокий получив отказ…

И все ж, слугой твоим останусь верным,

Не позабыв жестокости и гордого молчанья».

Уильям Фоулер

Наутро Маргарет с трудом заставила себя подняться. Она была рада, что ночь наконец миновала, даровав ей немного отдыха, но не избавив от тягостных мыслей. Для других обитателей дома ночь прошла спокойно. Миссис Хейл просыпалась только один раз. Сегодня в знойном воздухе ощущалось легкое дуновение ветерка, и хотя рядом не было деревьев, и Маргарет не могла видеть, как он играет с листвой, ей нравилось воображать, как где-то у обочины дороги, в молодом кустарнике или в густых зеленых зарослях раздается нежный шелест, похожий на топот маленьких ножек, при одной мысли о котором в сердце далеким эхом отзывается радость.

Маргарет сидела с рукоделием в гостиной миссис Хейл. Она хотела помочь матери переодеться к обеду и позже пойти навестить Бесси Хиггинс. Девушка старательно гнала прочь все воспоминания о семье Торнтонов. И все же мысли текли своим чередом, не повинуясь ее воле, и время от времени жаркий румянец окрашивал ее щеки, — внезапный, будто солнечный луч меж быстрых дождевых облаков, проплывающих над морем.

Диксон очень тихо открыла дверь и подошла на цыпочках к Маргарет, которая сидела у занавешенного окна.

− Пришел мистер Торнтон, мисс Маргарет. Он ждет внизу.

Маргарет уронила шитье на колени.

− Он спрашивал меня? Разве папа еще не пришел?

− Он спрашивал вас, мисс, а хозяина нет дома.

− Хорошо, я спущусь к нему, — тихо ответила Маргарет.

Но почему-то она немного задержалась в комнате прежде, чем выйти навстречу гостю.

Мистер Торнтон стоял у окна спиной к двери, как будто внимательно наблюдая за улицей. Но на самом деле он пытался преодолеть свой страх. Его сердце учащенно билось от одной мысли, что она должна вот-вот прийти. Он не мог забыть прикосновение ее рук, ощущая его так ясно, словно она так и не разжала их, словно они все еще были там, на крыльце. Но теперь воспоминание о том, как Маргарет защищала его, вызывало дрожь во всем теле, и вся его решимость, вся сила самообладания таяли, как воск от огня. Он боялся и в то же время больше всего на свете желал выйти ей навстречу, раскрыв руки, без слов прося ее подойти и укрыться в его объятиях, как она сделала это днем раньше, но теперь он ни за что не оттолкнул бы ее. Его сердце билось громко и часто. Сильный мужчина, он страшился того, что должен сказать, и того, как она примет его слова. Быть может, она скромно опустит голову, покраснеет, затрепещет и позволит обнять себя, позволит даровать ей покой и приют. В одно мгновение он сгорал от нетерпения при мысли, что она так и поступит, а в следующее мгновение — пугался жестокого отказа, боялся, что она одним словом перечеркнет его будущее, их будущее; сама мысль об этом причиняла такую боль, что он просто запретил себе думать. Он вздрогнул, почувствовав, что в комнате еще кто-то есть, и обернулся. Маргарет вошла так тихо, что он не услышал. Его невнимательный слух отчетливее различал шум улицы, чем ее медленные движения и шорох муслинового платья.

Она встала у стола, не предложив ему сесть. Ее веки были полуопущены, губы приоткрыты, обнажая белую тонкую линию зубов. Она не двигалась, лишь медленное и глубокое дыхание расширяло тонкие и красивые ноздри. Тонкая кожа, мягкая линия скул, яркий контур рта, ямочки на щеках — на всем сегодня был заметен отпечаток усталости. Густая тень темных волос, зачесанных на виски, чтобы скрыть последствия удара, усиливала бледность лица. Ее руки безвольно опустились, но голова, несмотря на поникший взор, была по-прежнему гордо откинута назад. Она выглядела как узница, ложно обвиненная в отвратительном преступлении, возмущенная обвинением настолько, что не могла найти слов для оправдания.


Дата добавления: 2015-10-21; просмотров: 20 | Нарушение авторских прав







mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.031 сек.)







<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>