Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Наш самый большой грех в том, что мы люди 29 страница



 

Я медленно встал с кровати, тихими шагами направляясь в прихожую. На это ушло меньше минуты, я уверен, но за такой короткий промежуток времени я успел умереть десяток раз. Чем ближе я подходил, тем яснее становилась картина.

Джерард что-то усердно ищет в моей куртке, что-то еще, кроме ключей, потому что их, судя по всему, он уже нашел.

 

 

- Джерард, что ты делаешь? – с неприкрытым волнением я задал этот вопрос, наблюдая за его действиями. Джерард медленно поднял на меня свой напуганный и отчаянный взгляд. – Джерард, в чем дело? – настойчивей спросил я, придавая своему голосу большей твердости и уверенности.

 

- Где мой телефон? Где он? Его нигде нет! Верни мне мой телефон, пожалуйста, Фрэнк, - быстро заговорил Джерард, бегая глазами по помещению, при этом крепко сжимая в кулаке ключи.

 

Он собирается уйти, точнее, сбежать, просто взять и сбежать от меня. Бросить меня. Но я не чувствую обиды внутри, я даже не виню его, совершенно ни в чем не виню. Я стою и смотрю ему в глаза, не находя ни слова для ответа, смотрю на него, боясь, что отведя взгляд хоть на мгновение, он просто исчезнет, и я больше никогда не смогу увидеть его, ощутить его присутствие рядом с собой.

 

- Я прошу тебя, давай вернемся в комнату и все обсудим. Я... я отдам тебе телефон, если хочешь, – проговорил я, положив руку Джерарду на плечо, подталкивая его вперед. – Я прошу тебя, - умоляюще сказал я, и как ни странно он прислушался, быстро зашагав вперед, а дойдя до средины комнаты, резко развернулся ко мне лицом. Он четко дал понять, что дальше не пойдет, и я оказался не в том положении, чтобы спорить, но промолчать я тоже не смог. – Ты принимаешь неправильное решение, ты горячишься. Дай себе время, дай себе шанс, Джи. Тебе не нужно убегать от меня! – я попытался говорить как можно мягче, но в конце все равно сорвался – мои нервы не стальные, и все эмоции держать под контролем – задача непосильная, даже для людей с сильным характером.

 

- Ты пообещал отдать телефон. Я могу уйти и без него. Я уйду и без телефона, если ты его не отдашь. Я все равно уйду, в любом случае. Я должен уйти, - Джерард повторял это словно заведенный, я не мог ни остановить, ни перебить его. А уж тем более я не смогу его переубедить. Я могу попытаться еще сотню раз, и столько же мои попытки провалятся, как бы сильно я не старался. – Отпусти меня, Фрэнк. Я не могу больше, - вдруг полушепотом проговорил он, покачав головой.



 

Я сделал шаг ему навстречу, протянув руки с готовностью принять его в свои объятия и надеждой, что он сдастся, но он отступил назад. Было бы глупо, если бы сейчас я просто так отошел, освободив Джерарду путь, и позволил уйти, я не могу позволить ему сделать это. Я не могу позволить ему уничтожить все, что мы создавали, уничтожить себя.

Ведь осталось еще чуть-чуть и мы переборем все проблемы, совсем немного и мы опять твердо станем на ноги, надо только дождаться. Мы не можем все бросить уже на финишной прямой, мы не можем проиграть, когда победа так близко. Мы не можем, я не могу... но Джерард, я не знаю, во что верит он. Существует ли еще для него это «мы», а если и существует, то, что теперь оно значит для него, как теперь в его представление выглядит жизнь? Почему он не верит так же, как я?

 

- Не делай глупостей! Все почти закончилось, мы почти справились, и сейчас ты хочешь уйти? Это несправедливо! Что, черт возьми, я делаю не так? В чем проблема? Ты же знаешь, что я не позволю тебе уйти, я не позволю этой ошибке произойти! – я выкрикивал каждую фразу, даже не успевая задуматься.

 

Я чувствую, как теряю все, что у меня есть, как из под ног выскальзывает земля, как все начинает терять свой смысл, который я не так давно обрел. Я не готов к таким потерям сейчас, и разве я настолько не заслужил исполнения хотя бы нескольких своих желаний? Не думаю, что я прошу от жизни так уж много, всего лишь оставить то, что у меня есть, не более того. Просто оставить все на своих местах.

 

Джерард промолчал, и я решил, что пора действовать, что настало самое время для моего хода. Пожалуй, тут я прогадал. Я хотел схватить Джерарда за руку, но он, видимо, предвидел, что я сделаю что-то подобное, и чуть ли не отскочил от меня, а затем и вовсе рванул на кухню.

 

Все выходит из-под контроля, все идет так, как я даже не мог предполагать.

 

Прошли какие-то секунды, короткие мгновения, и, кажется, я перестал успевать за скоростью, с которой летит время, перестал успевать за происходящими событиями. Я хочу остановить это, но я не способен. Все больше походит на безумие или какой-то оживший ночной кошмар, все будто бы вывернулось наизнанку, сводя меня с ума.

Это невозможно. Это абсурд. Во что превратилась наша жизнь, что с ней случилось?

Джерард бросился к столешнице, и когда он развернулся, в его руках появился кухонный нож, лезвие которого зловеще заблестело в лучах утреннего солнца. Я все еще должен верить, что это правда?

С моих губ сорвался короткий смешок, и я пошатнулся назад, прикрыв лицо ладонью. Нет, мне не страшно. Я не боюсь.

 

- Убьешь меня теперь? – я поднял на Джерарда свой взгляд и измученно улыбнулся. – Я не буду сопротивляться, так что можешь действовать, - мой голос звучал смиренно и в подтверждение своих слов, я широко развел руки в стороны.

 

Хочу ли я на самом деле умереть? Хочу ли я жить?

Сейчас эти вопросы оказались для меня чересчур сложными, чтоб я смог дать однозначный ответ. Я потерялся в своих мыслях, поддаваясь хаосу, но единственное, что я понимаю сейчас – мне не страшно за себя, я совсем не боюсь. И я сделал шаг вперед, я подошел настолько близко, что лезвие ножа теперь упирается мне в живот.

Я с вызовом посмотрел на Джерарда, ожидая от него решающего удара, с полной готовностью ожидая, когда этот чертов нож вонзится в мое тело, расчет тонкую кожу, а за ней и мышцы. Да, я готов умереть здесь, истекая кровью на кухонном холодном полу. Я готов, потому что не боюсь своей смерти, потому что сейчас, переполненный безысходностью и отчаянием я готов с легкостью принять ее.

Но, видимо, у Джерарда другие планы на этот счет, он испуганно замотал головой и повернул нож лезвием в свою сторону, спустя мгновение начиная говорить.

 

- Ты же знаешь, что я никогда не смог бы убить тебя. Ты же знаешь... Я хочу все исправить, и ты должен отпустить меня. Потому что это невыносимо знать, сколько боли я причиняю тебе, сколько боли уже успел причинить. Я могу вылечиться, но вряд ли я смогу спастись. Я всегда буду виноват перед тобой, и я никогда не забуду. Все должно закончиться, - он говорил и по его щекам стекали слезы, он не сдерживает эмоций, открывая все, что накопилось внутри.

 

Он мучается, несмотря на то, что знает о моей любви, несмотря на то, что любит сам. Он запутался и устал, он так истерзал себя, что я уверен, будь душа материальна, в его случае она бы была полностью укрыта глубокими кровоточащими ранами. Но сколько бы ошибок Джерард ни совершил, он достоин быть счастливым, он заслуживает не только моего прощения, а и прощения от самого себя. Как жаль, что он не позволяет себе этого понять. И я не знаю, что могу сделать для него теперь, не знаю, осталось ли у меня хоть немного времени. Не знаю, есть ли у меня какой-то мизерный шанс остановить его, вселить в него надежду.

 

Что теперь? Что будет дальше? Я не знаю...

 

- Опусти нож. Все хорошо, только опусти его, - попросил я.

 

Возможно, я и не боюсь своей смерти, но смерть Джерарда я допустить не могу. Наверное, я просто не выдержу смотреть, как он делает это с собой. Не выдержу смотреть на то, как его тело, лишенное сил, падает на пол. Не выдержу наблюдать, как он умирает у меня на глазах в лужице собственной крови. Я могу позволить свою смерть, но не его. И это не геройство, это не самопожертвование. Это кое-что другое.

 

- Я отпущу тебя... – тихо добавил я, понимая, что у меня нет выбора.

 

Я не буду удерживать Джерарда здесь насильно, не буду, потому что в итоге эта затея окажется бессмысленной. Если он захочет, то он сбежит, если захочет – покончит жизнь самоубийством, пока я буду спать. Привязывать его к кровати я не собираюсь, и заставлять делать что-то против его воли тоже. Может, раньше я был способен вести себя с ним подобным образом, но времена изменились, все вокруг изменилось, к сожалению или к счастью.

Джерард опустил нож вниз, но не выпустил его из рук, и это немного пугает меня. Потому что я не знаю, чего ожидать от него, не знаю, к чему может привести любая моя фраза, любое мое слово, как он их воспримет и к каким выводам придет.

 

- Прости меня, попробуй меня простить, - сказал Джерард, протянув руку к моему лицу и положив ладонь мне на щеку. – Поверь мне, так нужно, я чувствую, что так нужно. Я все испортил, Фрэнк, но у тебя обязательно все наладится, я обещаю тебе, - он невесомо провел подушечкой большого пальца по моей нижней губе. – Посмотри, что я наделал... Когда ты в последний раз был таким уставшим, как сейчас, когда ты так переживал, не спал несколько ночей подряд? Я приношу слишком много боли, которой ты не заслуживаешь. Это не счастье, это вечная погоня за счастьем, вечное стремление к тому, чего я уже никогда не смогу тебе дать. Все будет повторяться, по кругу, и ты всегда будешь бояться за меня больше, чем должен. Я наркоман. Это как приговор, это навсегда, это клеймо, от которого не избавиться. И я умру таким, таким же ничтожным, умру никем, но я заслужил. Даже если ты отрицаешь это, я знаю, что заслужил такую судьбу, - Джерард говорил тихо, блуждая пальцами по моему лицу, словно сканируя его своими легкими прикосновениями, желая запомнить его навсегда.

 

А я до сих пор отказываюсь верить, что так все и закончится, что еще немного и я потеряю все, что обрел, все, что стало моей жизнью.

Так не бывает, и разве это правильно?

 

- Почему? – все, что смог выдавить из себя я. – Мы бы могли хотя бы попробовать... Ты мог бы остаться, я хочу, чтоб ты остался, - я накрыл ладонь Джерарда своей ладонью, впитывая в себя его тепло.

 

И теперь я почувствовал себя абсолютно разбитым, будто у меня отобрали все ценное, чем я жил, чем я так дорожил. Я почувствовал как внутри меня заполняет болезненная пустота, а тело одолевает странная слабость.

Все совсем скоро закончится? Так рано и так не вовремя.

 

- Я тоже хочу остаться, но я не могу, - Джерард прикрыл глаза, тяжело вздохнув. Я знаю, что не способен изменить его решение сейчас, но не так уж и просто с этим смириться. – Я люблю тебя, Фрэнк. Я так тебя люблю, - прошептал он, медленно отходя в сторону.

 

- Поэтому ты бросаешь меня? – наверное, это звучало слишком обиженно, слишком резко, но как я могу реагировать по-другому. Джерард все равно ничего не ответил, ни слова, и я читал его извиняющийся взгляд, полный любви. Конечно, он любит, я знаю, что любит, настолько сильно, что уходит сейчас. – Ты просил телефон... – вдруг вспомнил я, сразу кинувшись открывать один из шкафчиков.

 

Пусть ему и нужен этот телефон не для того, чтоб звонить мне, но, возможно, мне все же удастся услышать его голос снова. В конце концов, это моя последняя надежда поддержать связь с ним. Последняя наивная надежда, что я не теряю его навсегда. Наверное, слишком наивная, чтоб сбыться в реальной жизни.

Я протянул Джерарду его мобильный, будто бы невзначай касаясь его руки. Мы опять встретились взглядами, цепляясь друг за друга в последние минуты перед расставанием.

 

- Мы нужны друг другу, Джи, - последняя попытка и мой проникновенный взгляд.

 

- Мы уничтожим друг друга. Рано или поздно. А я не хочу этого, - дрожащий и севший голос заполнил помещение, словно дым.

 

Пусть звук затих, от него осталось послевкусие, эхо, живущее лишь в моей голове.

 

- Мы могли бы все изменить. Вместе. Ты же все равно разрушишь себя, свое будущее, но... – я замолчал, как только Джерард покачал головой. – Нужно только подождать, и все изменится к лучшему. Ты спешишь и ошибаешься...

 

- Лучше не станет, - все, что сказал Джерард, и положил руку мне на плечо.

 

Такой изувеченный где-то внутри, наполненный страхом испортить все снова, слишком неуверенный в себе. Я не спаситель, но разве я совсем ничего могу для него сделать? Он потерял себя, но разве я не могу найти задыхающуюся в нем веру, увядающую в нем жизнь. Я бы возродил его, если бы он захотел, если бы он нуждался в этой реабилитации, если бы не похоронил себя заживо.

 

А потом... Я даже не успел понять, что произошло потом. Джерард скрылся за моей спиной, пока я, пребывая в полном оцепенении, продолжил стоять. Словно все тело онемело, я не был в состоянии и шелохнуться, я не мог даже вдохнуть на полную грудь.

 

Наверное, это продолжалось минуту, не больше. Затем я резко обернулся, понимая, что потерял его, понимая, что не могу даже сказать ему на прощание как я его люблю, хоть какую-то глупость, что я уже не успею ничего сказать.

Вокруг пустует наша с Джерардом комната. Родная и одновременно чужая, словно за пару секунд здесь успело все измениться.

 

Я побежал к двери, не знаю, зачем я спешу теперь. Хотя возможно, я еще успел бы его догнать... Но, скорее всего, в этом нет никакого смысла. Да и в чем сейчас есть смысл?

 

POV Frank

 

После того, как Джерард ушел, я остался один в этой квартире, даже не собираясь возвращаться к себе, лелея медленно тлеющую надежду, что Джи все же скоро вернется. Надежда это или обыкновенное самовнушение? А может быть, это просто ложь, подталкивающая меня вперед в будущее? Да, может быть, это всего лишь ложь, но, наверное, она и есть моим искусственным дыханием, она не позволяет мне упасть.

 

Моя ложная надежда. Моя преисполненная надеждой ложь.

 

И я просыпаюсь каждое утро изо дня в день, наполняя легкие ядовитой пустотой, а разум верой, что, возможно, когда-то мы с Джерардом увидимся снова. Это стало смыслом моего существования – ждать. И пока что я справляюсь, я жду, ходя по пропитанной насквозь воспоминаниями квартире, ухожу отсюда на работу, чтоб по окончанию дня вернуться обратно. Одно и то же практически каждый день. Повторение, повторение, повторение. Бесконечное хождение по кругу и, кажется, это уже никогда не прекратится. Я словно завис, застрял между страниц огромной и сложной истории, не в состоянии ни вернуться назад, ни начать новую жизнь. И я все еще жду. Днями, часами, минутами, секундами я жду чего-то невозможного. Я жду, потому что хочу ждать. И я не перестану, я буду держаться за свою призрачную надежду из последних сил до тех пор, пока ее у меня не отнимут.

 

Прошла ровно неделя с тех пор, как я остался один. Одна мучительная неделя длиной в вечность. За это время я успел возненавидеть этот мир еще больше, чем когда-либо, хотя, по сути, в чем он виноват?

В чем виноваты глупые люди, проходящие мимо меня по тротуару, в чем виноваты дети этих глупых людей, в чем виноваты поезда, целыми днями ходящие по одинаковому расписанию, в чем виновато солнце, всходящее каждый день в одно и то же время в одном и том же месте, в чем виноват этот чертов мир? Он не виноват, но я ненавижу этот вечный механизм, деталью которого мне приходится являться. Я ненавижу то, что меня окружает, пусть и беспричинно, но кто мне запретит?

Возможно, единственный, кого я должен был бы сейчас ненавидеть, это Джерард, и у меня были бы все основания его ненавидеть, но к нему я не чувствую ни злости, ни агрессии. Ничего негативного. Я простил его за все, что он когда-либо сделал, за все, о чем я знал и о чем, возможно, не успел узнать, я простил его, уничтожая в своем сердце все обиды, и превращая их в болезненную грусть. Прошлых и настоящих ошибок больше не существует, ровно так же, как и грехов. Все прощено. Пусть я и не священник, а Джерард не святой, пусть мы оба далеки от этого. Какая разница, что произошло когда-то?

Если бы я мог все исправить, если бы я смог постараться снова... Я смог бы, но Джерард отнял у меня такую возможность, и мне остается лишь ждать. Что-то внутри кричит мне, что все кончено, но эта фраза тонет в моем затуманенном разуме.

 

Сколько времени мне понадобиться, что полностью принять для себя тот факт, что Джерард ушел из моей жизни навсегда, безвозвратно? Сколько времени пройдет, прежде чем умрет моя истерзанная надежда? Если бы я мог найти ответ хоть на один из своих вопросов, но вместо этого они просто прокручиваются в моей голове один за другим. Одна неизвестность и отчаяние, но я продолжаю ждать.

 

Я стал курить вдвое больше, чем раньше. Я перестал брезгать тем, чтоб курить прямо в квартире, так что она вся заполнена запахом сигаретного дыма, который никак не успевает выветриться. Черт возьми, мне уже просто плевать, а выходить каждый раз на лестничную клетку нет сил.

Смотря на себя в зеркало, я вижу уставший и измученный взгляд. Выстраданный. На меня смотрит мое отражение, а вместе с ним каждая секунда ожидания, каждая секунда, которая уже осталась где-то позади, но при этом сделала могилу для моей души еще немного глубже.

Если время способно лечить раны, то сколько времени понадобится, чтоб избавить меня от моей тупой давящей боли в груди чуть-чуть правее от сердца?

 

Я никогда не думал, что такое бывает, я никогда не думал, что такое произойдет со мной.

 

Я ведь Фрэнк Айеро, а значит, любовь – выдумки, чувства – ложь, ничего не существует, кроме инстинктов, конечно.

Правда, Фрэнк Айеро? И никто никогда не изменит твое мнение, разве не так? Чертов идиот.

 

Я истерически засмеялся, вспоминая свою глупую игру и понимая, что, возможно, я изначально знал, что это нечто большее, нечто, что может выйти из-под моего контроля, зайдя слишком далеко. Игра должна была быть идеальной, но когда я потерял эту тонкую грань между игрой и реальностью, моим миром, в который я впустил Джерарда?

 

Страдание – это признак жертв. Страданий не существует, просто человеку всегда нужно создать себе проблему.

Кажется, ты говорил что-то подобное, Фрэнк, но ведь ты никогда не считал себя жертвой, ты выше подобной ерунды. Потому что ты знаешь правду, ты все знаешь. И все же... ты чертов идиот, Фрэнк Айеро.

 

Мне захотелось разбить это гребаное зеркало, так, чтоб осколки с дребезгом разлетелись, падая на пол, но вместо этого я лишь насмешливо ухмыльнулся, отвернувшись от собственного отражения.

 

Я медленно отошел в сторону к разложенным мной же по стопкам рисункам Джерарда. Этот уголок комнаты целиком и полностью принадлежит искусству, это душа моего художника, его маленький храм, о котором не знал никто, кроме нас двоих. Тут хранится, если не все, то большая часть его работ, и в них я могу найти его снова, ощутить его присутствие рядом с собой, услышать его мягкий голос, как будто он здесь и никуда не уходил. Он сидел днями на этом полу, так же как и я сейчас, на этом же месте.

 

Я взял в руки один из немногочисленных пейзажей исполненных Джерардом. Он очень редко их рисовал, считая, что ему не удается достаточно хорошо изображать природу, что у него она получается ненастоящей, хотя я сам до сих пор не могу понять, чем именно был недоволен Джи, потому что я не нахожу никаких изъянов.

Я взял один из тех рисунков, которые он разорвал в приступе истерики накануне своего ухода. Джерард хотел уничтожить эту золотистую степь с голубым небом над ней, а я возродил ее вновь, собрал по частям, пусть даже мне не удалось идеально скрыть те места, где я склеивал бумагу.

Я смотрю на волнующуюся от ветра пожелтевшую траву, и мне кажется, это уже было со мной, но тогда я не чувствовал боли. Я был счастлив, держа в своих пальцах этот пейзаж, восхищенно всматриваясь в каждую деталь.

 

*

 

- Что это ты делаешь? Копаешься в моих рисунках? – с напускным возмущением спросил Джерард, выходя из ванной в одних боксерах и с полотенцем в руках. Я тут же обернулся на его голос, не сумев сдержать улыбки. – Я был в душе и не слышал, как ты вернулся. И давно ты так сидишь? – на этих словах он кинул полотенце куда-то в сторону кровати, даже не смотря, долетело ли оно до нее или нет.

- Наверное, минут десять... – задумчиво ответил я, смотря, как Джерард подходит ближе ко мне, присаживаясь рядом. – Ты уже отобрал работы на выставку? – поинтересовался я, и пока я говорил, он успел перебраться на мои колени, оказываясь со мной лицом к лицу. Его влажные от воды волосы небрежно спадали на лицо, и Джерард одним движением заправил мешающую прядь за ухо, прекрасно понимая, что через минуту она выпадет снова.

- Я пересмотрел и предварительно решил, что я хочу отправить на выставку. Но я все-таки надеюсь, что ты поможешь мне принять окончательное решение, - он легко улыбнулся, а затем повернул голову, чтоб посмотреть на рисунок, находящийся у меня в руках. – Только не говори мне, что хочешь выбрать этот, - Джерард нахмурился, недоверчиво смотря на меня, и мне только и оставалось, что кивнуть. – Правда? Тебе не кажется, что цвета тускловаты?

- Нет. А тебе кажется? Потому что если ты считаешь, что они тускловаты, то тебе явно нужно подлечить зрение. Или, по крайней мере, обратиться к врачу, - шутливо сказал я, засмеявшись, и Джерард попытался изобразить что-то наподобие обиды, хотя на его губах все же проскальзывала улыбка.

 

Он выглядел очаровательно. Даже более чем. Каждая черта моего художника достойна быть запечатлена на бумаге, стать произведением искусства. Жаль, что я не видел ни одного автопортрета в его исполнении. И спросив, почему Джерард не хочет нарисовать себя, я уверен, он бы ответил, что не считает себя достаточно красивым, чтоб изображать собственное лицо. Но если он недостаточно красив, тогда что такое красота?

 

Он ничего не ответил мне, не отшутился, не съязвил, не перевел разговор на другую тему, а просто мягко разжал мои пальцы, забрав рисунок и положив его на пол.

- Если ты считаешь, что этот рисунок должен быть на выставке, то он будет там, - полушепотом проговорил Джерард, приблизившись к моим губам. – Я доверяю твоему выбору, - добавил он, и я обнял его, положив ладони ему на спину.

 

Мне так нравилось прикасаться к его коже. Это словно благословление. В этом абсолютно обычном действии было что-то необъяснимо необычное, что-то неописуемо особенное. Я просто ощущал его близко, его запах, его тепло, я слышал его голос, я мог дотронуться до него, до любого участка на его теле, я мог быть с ним, так же, как он мог быть со мной.

 

Его губы едва коснулись моего подбородка, невесомо и мягко, а его руки легли на мои плечи.

 

Эти мелочи, эти мгновения. Я помню каждую деталь и уже вряд ли забуду, даже если попытаюсь. Я помню каждую деталь, потому что все, что происходило между нами, имело свое значение, каждый момент был по-своему важен. И я помню все, словно это было вчера. И я хочу, чтоб это повторилось сегодня. Чтоб это повторялось всегда. Вечно.

 

Манящая улыбка, мерное дыхание на моей шее. Еще один аккуратный поцелуй, его пальцы скользнули по воротнику моей рубашки... А затем взгляд, пронзительный, и в нем было так много. Он был таким живым. Таким живым.

 

- Так что... мы будем отбирать рисунки? – вдруг спросил я, выжидающе смотря на Джерарда, подняв одну бровь, и он слегка засмеялся, сильнее прижавшись ко мне.

Наши тела приблизились друг к другу вплотную, и, черт возьми, оставаться в рубашке и брюках было невыносимо. Я даже не знаю, зачем я терпел, почему я не предпринимал ничего, чтоб просто снять с себя ненужную одежду. Чувствовать, как его кожа соприкасается с моей – это больше, чем близость, больше, чем единение тел. И нами двигало нечто большее, чем примитивная страсть.

 

У нас было все, о чем мечтали другие. У нас было все, чего хотели мы сами.

 

- Мы можем заняться рисунками завтра. У нас будет еще полно времени на это, - шепнул мне на ухо Джерард, в то же время расстегивая верхние пуговицы моей рубашки.

- Почему завтра? – я уже должен был замолчать, но мне нравилось, как он тихо и хрипло отвечает мне. Мне хотелось слышать его голос, как слова срываются с его губ. Мне хотелось слышать, как он говорит и что он говорит.

- Потому что на сегодня у меня другие планы, - проговорил он, а пуговицы одна за другой высвобождались из тесных петелек.

Джерард смотрел мне прямо в глаза, его пальцы сами знали, что делать, ему не нужно было следить за своими движениями. Он действовал уверенно. Идеально. Еще полминуты, и с помощью Джерарда моя рубашка упала вниз. Я глубоко вдохнул на полную грудь, а затем выдохнул, наслаждаясь свободой в предвкушении новых прикосновений. Я хотел чувствовать больше, я хотел чувствовать максимально много. Я хотел чувствовать все. И у меня была возможность. Казалось, в наших руках весь мир. Казалось, мы создали что-то неразрушимое, что-то настолько сильное, что нельзя уничтожить.

 

Мы были счастливы в той жизни, которой жили, но когда мы успели так быстро все потерять? Я остался один ходить по руинам, совсем свежим – они еще пахнут вчерашним днем, и воспоминания о прошлом еще не остыли.

 

Джерард коснулся губами моего плеча, а подушечками пальцев провел невидимую вертикальную линию сверху вниз от ключицы к животу. Приятная дрожь и желание быть еще ближе, еще и еще. Иногда я хотел невозможного, но мне было достаточно и того реального, что я мог получить.

 

Почему что-то настолько хорошее должно закончиться настолько быстро? Потому что мир жесток? Потому что кто-то заслужил счастья больше, чем мы? Потому что за белыми полосами в жизни всегда должна следовать черная? Стабильность? Равновесие? За что мы должны страдать? За неосторожные решения? За мимолетные глупости? За ошибки, которых иногда бывает сложно избежать. Мы же всего лишь люди, мы не святые и никогда не смогли бы ими стать даже при огромном желании.

Когда-нибудь боль утихнет, и за страданиями обязательно последует спокойствие. Только какой ценой? Только нужно ли мне это теперь? Мои воспоминания – шрамы, которые никогда не излечить, от которых никогда не избавиться. Они – клеймо на моей душе, они навсегда. Каждый поцелуй Джерарда будет отдаваться давящей болью в легких, каждый раз будет замирать мое сердце, когда в памяти вспыхнут его прикосновения. А что чувствует он, когда вспоминает? Ведь он вспоминает, я знаю.

 

- Теперь у меня тоже появилось огромное количество планов на твой счет, - прошептал я, осторожно приподнимая подбородок Джерарда, так, что мы снова смотрели друг на друга. Он хитро ухмыльнулся и, положив ладонь на заднюю часть моей шеи, притянул меня к себе для очередного поцелуя.

 

Так бывало тысячи раз, так много раз, что уже не сосчитать. Когда наши губы сливались воедино, когда они раскрывались навстречу друг другу, чтоб столкнуться языками. Чтоб утонуть вместе. Чтоб тонуть. Снова и снова.

Я помню и то, что было дальше, конечно, я помню. Каждый вздох, каждый удар сердца, каждое движение, каждый звук. Я помню все, что здесь происходило, пока отложенные рисунки так и остались разбросанными на полу до самого утра.

 

И этот пейзаж все-таки попал на выставку, но так и не получил для себя никакого названия. Безымянная работа...

 

*

 

Я встал с пола, оставив рисунок на его прежнем месте, пытаясь вырваться из этой ловушки, называемой ностальгией. По сути, я собираюсь заниматься ничем, а, может, стоит просто поскорее заснуть. Заснуть, потом проснуться. Повторить. Повторить опять.

Сны теперь стали значить для меня намного больше, чем реальность, потому что, кажется, в реальности не осталось ничего, что нравилось бы мне, в реальности я одинок, в реальности вокруг меня пустота, наполненная чужими людьми. И я сам стал чужим, незнакомым самому себе, как никогда апатичен, как никогда угнетен. Иногда я даже не чувствую себя живым или хотя бы существующим, иногда я словно выпадаю из реальности, делаю череду механических действий, запрограммированных где-то в моем подсознании. Иногда я сам не могу понять, что со мной происходит.

Возможно, и не стоит тратить время на то, чтоб понять. Возможно, не стоит и думать об этом. Возможно, не стоит думать вообще.

 

Я собрался идти в душ, я уже открыл дверь и зашел в ванную комнату, но раздался противный звон моего мобильного, который я мог бы просто проигнорировать, если бы не моя все еще полуживая надежда. И я вернулся в комнату, схватив в руки мобильный, не сразу решаясь посмотреть на светящийся экран. Либо разочароваться, либо...

 

Я опустил глаза, и мои руки задрожали, к глазам подступили слезы, ноги вмиг ослабли, что показалось, они вот-вот откажут. Черные буковки на экране складываются в имя. Джерард. Мне почему-то стало страшно, но разве у меня есть время на какие-то мысли, вдруг сейчас звонок затихнет и у меня не останется никаких шансов? Я вжал кнопку принятия вызова и, затаив дыхание, приложил телефон к уху.

 

- Алло? – первым заговорил не я. Но и не Джерард. Женский голос. И в этот момент я почувствовал себя разбитым. Я даже не стал думать, кто это, я поначалу даже смог выдавить из себя ни слова. Пока она не повторила снова: - Алло? Вы меня слышите?


Дата добавления: 2015-08-29; просмотров: 23 | Нарушение авторских прав







mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.031 сек.)







<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>