Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Крестный отец Эльзы Соарес

ПЕРВОЕ ВТОРЖЕНИЕ И ПЕРВОЕ УДАЛЕНИЕ | И СНОВА — РЕВОЛЬВЕР! | ЗВЕЗДЫ АРБИТРАЖА: ЖОАО ЭТЦЕЛЬ И МАРИО ВИАННА | АРМАНДО МАРКЕС, УДАЛИВШИЙ ПЕЛЕ | ВСЕ ПОЗНАЕТСЯ В СРАВНЕНИИ | ПАТРИОТЫ ТРИДЦАТЫХ ГОДОВ | Детство, юнность, его университеты | Флу» или «Фла»? — вот в чем вопрос... | У микрофона — Ари Баррозо | Эксклюзивная новость из первых рук |


Читайте также:
  1. Крестный ход в Царском Селе

 

Если наш Николай Николаевич Озеров тоже был помимо спортивного репортажа причастен к искусству: на заре творческой жизни играл во МХАТе, и лишь впоследствии предпочел целиком посвятить себя спорту, то Ари Баррозо до конца дней своих окончательный выбор так и не сделал: он умудрялся сочетать спорт и искусство. Он сочинял музыку всю жизнь, стал самым любимым и почитаемым композитором своей страны.

Однажды в одном из кафе города Белем в устье Амазонки группа американских туристов, неизвестно какими путями забредшая в тот далекий от цивилизации край, услышала в исполнении ужасного полупьяного квартета несколько показавшихся любопытными местных мелодий.

Один из американцев подошел к музыкантам, бросил им несколько долларов и попросил еще разок сыграть понравившуюся ему мелодию. Просьбу исполнили. Американец улыбался и отстукивал такт пальцами по столу. (Это была та самая «Бразильская акварель», которую услышали в исполнении военного оркестра болельшики и футболисты на московском стадионе «Динамо» 28 августа перед выходом на поле сборной Бразилии).

Американец поинтересовался, чья это мелодия? Ему назвали имя Ари Баррозо. И сказали, что это — малоизвестный музыкант из Рио, который когда-то случайно оказался в этих краях и обучил местный квартет своей песенке.

Через несколько дней отдыхавшие в Белеме янки прибыли в Рио, и американец попросил разыскать и привести к нему Ари.

Это был великий Уолт Дисней. Человек, разбиравшийся в музыке и в кино. Дисней тогда еще не знал, что «Бразильская акварель» скоро станет одной из самых популярных в мире мелодий, что она будет звучать на всех континентах, что пластинки с ее записями будут выпущены в США и Франции, в Мексике и на Филиппинах, Германии и Новой Зеландии и десятках других стран. Дисней не мог предвидеть этого, но своим безошибочным чутьем гения почувствовал, что перед ним — великий музыкант.

И как в голливудской сказке предложил Ари отправиться вместе с ним в Голливуд, чтобы написать там музыку для одного из своих фильмов.

Такие случаются иногда в жизни ситуации. Достойные фильмов Диснея.

Ари действительно отправился в Голливуд и имел там большой успех. Его мелодии украсили несколько фильмов самого Диснея. Появились и другие заказчики.

В 1944 году песенка «Рио-де-Жанейро», ставшая ключевой мелодией фильма «Бразил», была даже выдвинута на «Оскара». Ари были сделаны весьма лестные и очень выгодные приглашения работать в Голливуде постоянно. Он попробовал, попытался и... не смог. Отказался. Вернулся на родину, где сказал:

— Без «Фламенго» не могу ни жить, ни работать...

В Рио он продолжал сочинять музыку и комментировать футбольные матчи. В этот «постголливудский» период его жизни едва ли не самым замечательным делом стала борьба за строительство стадиона «Маракана» к приближавшемуся чемпионату мира 1950 года.

Тогдашний губернатор Рио Карлос Ласерда пытался вынести стройку за пределы города, но группа энтузиастов, в которую входил и Ари, развернула мощнейшую кампанию за выбор площадки на территории бывшего Дерби-клуба близ фавелы Мангейра в северной зоне Рио. И победила.

С особой гордостью Ари отправился на новый стадион вести репортаж о финальном матче со сборной Уругвая. Когда игра закончилась со счетом 2:1 в пользу уругвайцев, рыдавший прямо в эфире Ари объявил, что ноги его больше не будет в радиостудии. Что это — последний репортаж в его жизни...

К счастью, со временем он, как и почти все свидетели «Мараканасо», оправился от горя и вернулся-таки к микрофону. И продолжал работать футбольным комментатором до тех пор, пока его не отстранила от работы болезнь.

И музыкой он продолжал заниматься до конца дней своих. И был даже избран первым в истории президентом бразильского союза композиторов.

Одна из самых известных его композиций: «Risque» («Вычеркни мое имя из своего блокнота») была посвящена, как утверждают его друзья, знаменитой мулатке Гиомар, артистке кабаре, участнице многих театральных шоу и музыкальных радиопрограмм.

Увы, любовь эта оказалась неразделенной: пылкая Гиомар предпочла стареющему, хотя и сохранявшему элегантность и класс Ари юного стройного, высокого красавца Диди.

(Замечу мимоходом, что этот брак стал одним из самых скандально-сенсационных событий бразильской светской жизни 50-х годов, ибо эта пара в первые годы супружества жила в атмосфере периодических скандалов, войн, перемирий и новых схваток, горячо обсуждавшихся всей страной, но несмотря на все брак оказался необычайно устойчивым. Гиомар и Диди, с возрастом успокоившись, до смерти Диди в 2001 году, жили в мире, любви и согласии, как я имел возможность убедиться, посетив эту чету в их доме в конце 1996 года, о чем рассказал на предыдущих страницах).

В конце сороковых — начале пятидесятых годов едва ли не самой популярной музыкальной радиопрограммой было шоу Ари «Calouros em desfile» («Парад новичков»), которое он вел в прямом эфире и в присутствии довольно большой аудитории. В радиостудию приглашались все, кто пытался в борьбе за первую премию проявить себя на ниве пения или игры на музыкальных инструментах.

Каждому Ари давал шанс, каждого пышно представлял: «Сейчас у нашего микрофона выступит еще один будущий великий певец...».

Однако, учитывая, что подавляющее большинство претендентов на мировую славу, не обладали для этого даже самыми минимальными способностями, в студии неподалеку от микрофонов стоял большой колокол, и по условленному знаку Ари (он либо приглаживал волосы себе или трогал пуговицу пиджака) его помощник негр Макале бил в колокол, прерывая жалкие, нестройные и фальшивые рулады очередного соискателя славы.

«Извини, мой друг! — говорил с улыбкой Ари, — придется тебе еще немного поработать над собой...».

Однажды на данном символическом эшафоте, где рубились головы практически всем кандидатам в гении, и именно этот процесс развенчивания честолюбивых претендентов был самым любимым блюдом как для радиослушателей, так и для зрителей, собравшихся в радиостудии, перед Ари появилась темная стройная с пышными волосами юная мулатка, явно не знавшая куда деть руки, как поставить ноги и с чего начинать свое выступление.

Она было облачена в платье, взятое взаймы у родной тетки, а поскольку тетка эта была на двадцать килограммов весомее девочки, платье пришлось чуть ли не трижды обернуть вокруг талии юной певицы и зашпилить булавкой. Зрелище было забавное; собравшиеся в студии завсегдатаи программы уже приготовились к очередному веселому номеру, когда Ари, посмотрев на эту смешную девчонку, для начала спросил:

— С какой же такой планеты явилась ты сюда, дочь моя?!

Она, не задумываясь, ответила:

— С планеты, которая зовется «Голод», сеньор Ари...

Это не было красивым словцом. Она пришла из фавелы, из многочисленной и нищей, как там, в фавелах, всегда случается, семьи. Юная красавица сама первого ребенка родила в тринадцать лет, а к двадцати у нее уже было их шестеро. Такие там нравы.

Но это, так, к слову. Вернемся в студию радио «Тупи»...

— Что ты будешь петь, дочь моя? — спросил Ари.

— Самбу «Лама», — ответила она.

Аккомпаниатор послушно взял аккорд, странная девчонка запела, негр Макале уже, было, приготовился врезать по колоколу, но публика в аудитории замерла, и никакого сигнала от Ари не последовало: она пела здорово, эта черная девчушка в гигантском платье, с руками, красными и мозолистыми от вечной стирки.

Ари дослушал самбу до конца, обнял ее, расцеловал растроганно, дал ей высшую оценку и премировал пятьюстами крузейро. На эти деньги она впервые в своей жизни наняла такси, чтобы вернуться в фавелу, где ее ожидала очередная стирка на белых сеньор. Именно стиркой она зарабатывала тогда на жизнь себе и своей гигантской семье.

Так прошло первое выступление по радио Эльзы Соарес, которая впоследствии стала самой популярной исполнительницей самб, звездой кабаре, обладательницей премий и дипломов, победительницей конкурсов и фестивалей и... женой легендарного футболиста Гарринчи, чемпиона мира 1958—1962 годов, которого пережила: Эльза все с тем же успехом продолжает выступать и до сих пор, когда пишутся (в августе 2002 года) эти строки.

 

* * *

...А Ари скончался в феврале 1964 года, когда ему было всего шестьдесят. От той самой, увы, традиционной для бразильцев и русских беды, от которой погибло так много достойный и великих людей. И по какой-то странной прихоти судьбы он скончался в первый день карнавала, причем главной музыкальной темой карнавального шествия был сам он — Ари Баррозо!

Зная о его неизлечимой болезни, о том, что он уже в госпитале и, видимо, не вернется оттуда, руководители карнавального шествия школы самбы «Империо Серрано» посвятили ему этот карнавал.

Негры и мулаты, спустившиеся на центральную авениду Рио с окрестных фавел, собирались исполнить самбу, сочиненную Ари. А затем и свою собственную, народную, посвященную ему.

Участники шествия, а их на старте было более двух тысяч, да прибавьте сюда полмиллиона на трибунах и вдоль улиц, по которым катился карнавал, узнали о его кончине буквально за минуту до начала. Уже загремели, было, барабаны и вскрикнули куики, но страшная весть заставила замереть весь город.

Но карнавальные оркестры — «батареи», составленные почти сплошь из барабанов, тамбуринов и других ударных инструментов, не могут исполнять траурные мелодии. Да и невозможно отменить карнавал. Тем более если он посвящен великому и любимому сыну этой земли. Поэтому после минутного молчания, когда перешептывались потрясенные горем люди, и женщины вытирали слезы, катившиеся по напудренным щекам, все-таки грянули барабаны.

И как год, и десять, и сто лет назад пошли по улицам негры, одетые в костюмы маркизов и князей. Пошли их темнокожие жены, дочки и любовницы. Пошли, танцуя и выкрикивая самбу, посвященную ему.

«Ари умер, да здравствует Ари!».

И только над зданием штаб-квартиры «Фламенго» близ горы Мору да Вьюва и над трибунами его стадиона у озера Лагоа появились слегка приспущенные красно-черные флаги клуба, перевязанные траурными лентами: «Фламенго» прощался со своим самым знаменитым торседором...

 

* * *

Ну, а теперь, закончив это «лирическое отступление», расказав об Ари Баррозо, я возвращаюсь к «генеральной теме» главы: к рассказу о бразильских футбольных комментаторах, об особенностях и причудах этого жанра.

 

ГОВОРИТ И ПОКАЗЫВАЕТ «МАРАКАНА»

 

«Через десять часов на «Маракане» начнется очередной матч национального чемпионата «ФЛАМЕНГО» — «КОРИНТИАНС»! Команда радио «Глобо» готовится рассказать вам о потрясающем поединке. И она сделает это лучше всех! Включайте свои приемники за полчаса до начала игры — в 20 часов 30 минут и настраивайте их на нашу волну! Смотрите матч, слушая «Глобо»!

В дни больших матчей такие анонсы передаются всеми ведущими радиостанциями регулярно через каждый час, а то и полчаса. Задолго до начала поединка радисты отчаянно борются друг с другом за аудиторию: за то, что бы именно их репортаж слушал каждый болельщик. И тот, что останется дома, и тот, который отправится на стадион.

Кстати, обратите внимание на последнюю фразу только что процитированного рекламного объявления:

«Смотрите матч, слушая «Глобо!»

Это — не просто дань литературной красивости. Не только утверждение высокого качества радиорепортажа (слушая, мол, его, вы получите такое же впечатление, как если бы вы его посмотрели!).

Нет, этот призыв обращен, прежде всего, к тем болельщикам, которые идут на трибуну стадиона с маленькими транзисторными приемниками в руках.

Во время матча они, как я уже упомянул в начале главы, будут следить за игрой, прижав транзистор к уху. Все, о чем будут говорить те, кто творит репортаж, болельщики станут наблюдать прямо перед собой. Отсюда и ответственность комментаторов: нельзя приврать, приукрасить, обойти молчанием какой-то факт.

Громадная присутствующая на стадионе торсида — десятки тысяч болельщиков контролируют работу репортеров, и любая случайная ошибка или преднамеренная фальшь могут обернуться для данного труженника эфира самыми тяжелыми последствиями.

И еще несколько предварительных пояснений.

В Бразилии матчи по телевидению, как правило, не транслируются «живьем» на тот город, где играют данные команды. (На радио такое ограничение не распространяется). Это узаконено для того, чтобы болельщик не терзался соблазном: то ли пойти на футбол, то ли посмотреть матч по телевизору!?

По телевизору он этот матч увидит после окончания в записи, когда результат уже будет известен, и все перипетии борьбы будут тщательнейшим образом проанализированы радиорепортерами. Поэтому телевидение не отвлекает торсиду от стадионов.

А радиорепортажи идут, естественно, «живьем», причем каждый матч транслируется одновременно несколькими радиостанциями, которые, естественно, яростно конкурируют друг с другом, борются за слушателя, за аудиторию, ибо именно большая аудитория обеспечивает им платную рекламу — основу материального благосостояния тружеников этого жанра. В этой борьбе хороши все средства, хотя в ней давно уже сложился и некий моральный кодекс, неписанный свод правил, фиксирующий приемы и методы борьбы, которые можно применять, и такие, от коих желательно воздерживаться.

Не принято, например, напрямую ругать конкурента. Нельзя сказать, что «коллеги из радио «Маншете» не сумели достаточно точно объяснить слушателям, почему была произведена замена такого-то игрока». Зато можно хвалить себя, свою станцию, свои репортажи. Сколько угодно. И чем больше, тем лучше!

Еще одно важное обстоятельство. У нас, в СССР и России, с появлением телевидения жанр специального футбольного РАДИОрепортажа умер окончательно и, похоже, бесповоротно. По большому счету у нас был только один настоящий, большой мастер этого жанра — Вадим Синявский. (С трепетом вспоминаю его репортажи из Англии в конце 1945 года, когда на брега туманного Альбиона отправилось московское «Динамо», усиленное лучшим игроком ЦДКА — Всеволодом Бобровым).

Сейчас у нас бытуют только ТЕЛЕрепортажи о футболе. Правда, иногда минут за пять или десять до конца игры ведущий телетрансляцию комментатор вдруг сообщает, что «сейчас к нам подключилась большая армия радиослушателей «Маяка»... После чего торопливой скороговоркой напоминаются счет, основные моменты матча, и телерепортаж, по сути своей ни на йоту не изменившийся, дотягивается до конца.

В Бразилии такого быть не может. Потому что там никто ни к кому никогда не «подключается». Там не бывает «совмещения» этих двух совершенно разных видов журналистской работы.

Радиорепортаж и телевизионный рассказ о футболе там живут каждый сам по себе, что совершенно справедливо, ибо ничего общего между этими жанрами нет и быть не может.

Да так и должно быть. Ведь по телевидению мы ВИДИМ игру, и здесь задача комментатора несколько упрощается: он должен помочь нам разобраться в том, что мы видим. Поскольку на экране телевизора мы обычно не можем различить номеров игроков, не узнаем их, значит, первая задача телекомментатора состоит в том, чтобы называть поименно всех тех, к кому попадает в данную минуту мяч. Помимо этого телекомментатор должен в те моменты, когда в игре случается пауза, анализировать тактические игровые схемы команд, помочь нам понять и донести до нас тренерские замыслы, сопровождать пояснениями запутанные игровые ситуации.

Он должен пояснять все «штатные» и «нештатные» ситуации. Если дан штрафной, то за что? Если игрок наказан желтой карточкой, а нарушение произошло, как это частенько бывает, за кадром, тут тоже нужно пояснить, в чем провинился игрок, как было дело?

Комментатор расказывающий по радио о футболе поставлен в куда более сложные рамки. Он должен помочь нам увидеть игру! Вспомните приведенные выше слова Николау Тумы о том, что радиорепортер обязан быть «фотографом». И если в 30-х годах Тума и его коллеги на других станциях пытались в одиночку решать эту задачу, то сегодня их преемники работают большими командами и создают в эфире нечто, напоминающее монументальные радиоспектакли со множеством голов, с калейдоскопом мнений, с шумовыми и музыкальными эффектами. О том, как это делается, и пойдет сейчас речь.

Я уже упомянул, что подготовка к освещению каждого очередного футбольного матча (или футбольного игрового дня) в бразильском радиоэфире начинается рано утром, за несколько часов до начала игры (или игр). Каждая радиостанция стремится заинтересовать болельщика своим репортажем, работой своей журналистской команды, загодя привлечь торседора на свою волну. Делается это не столько для удовлетворения собственного тщеславия, сколько для повышения рейтинга у рекламодателей. Та радиостанция, которая по итогам последних матчей привлекла наибольший процент аудитории (а выявление «победителей» и «проигравших» в этой конкурентной войне ведется постоянно и ежедневно посредством широких опросов радиослушателей независимыми службами), получит на следующий день более выгодные, щедро оплаченные заказы на рекламу.

Поэтому команды футбольных репортеров приступают к работе задолго до того, когда футбольные команды начнут обувать бутсы. С утра по радио периодически идут анонсы, вроде уже упомянутого из «Глобо» («Смотрите матч, слушая наш репортаж»). По мере приближения начала игры такие анонсы учащаются, страсти в эфире начинают накаляться. Появляются сообщения о ситуации в городе, о пробках на авенидах, ведущих к стадиону, о притоке болельщиков к кассам, об активности спекулянтов, вздувающих цены на билеты.

Музыкальное шоу или интервью политического деятеля в радиоэфире могут быть неожиданно прерваны экстренным сообщением о том, что травмированный в прошлой игре полузащитник «Фламенго» Ренато успешно завершил курс реабилитации, прошел утренний медосмотр, и врач команды гарантировал, что он сможет выйти сегодня на поле, если тренер пожелает ввести его в «основу». Эта радостная для болельщиков «Фламенго» новость передается из уст в уста торсидой «красно-черных».

В этот момент город уже охватил ажиотаж. В окнах домов появились флаги играющих сегодня команд. В городских парках, скверах, в магазинах и парикмахерских, в государственных учреждениях и частных фирмах, в автобусах и метро горячо и весьма компетентно обсуждаются шансы соперников, разгораются споры, заключаются пари. Эта лихорадка поддерживается на высоком уровне учащающимися футбольными анонсами и комментариями, которыми радиостанции перебивают свои пока еще обычные программы до того, как начнется уже собственно футбольный репортаж.

Водоразделы в спорах о предстоящем матче могут проходить не только между случайными посетителями бара или попутчиками, оказавшимися на соседних креслах в автобусе, но и между членами одной семьи. С одинаковым жаром, будь то в кварталах пролетарской Мадурейры или аристократических особняках Леблона, какой-нибудь отец семейства, нервно расхаживая по крошечной комнатке или по просторной гостиной, сообщит домочадцам, что они могут не радоваться возвращению в строй Ренато: «Наш Карлос Альберто ликвидирует его без особых усилий. Тем более, что как бы ни говорили врачи, этот Ренато, все же, сегодня, не в форме, он еще не оправился от травмы».

В ответ, болеющий за «Фламенго» сын заметит, что медлительный и неповоротливый Карлос Альберто никогда в жизни не сможет противостоять стремительному и ловкому Ренато. Даже если он и будет играть в половину своих возможностей.

А мать семейства, включаясь в дискуссию, поддержит сына и добавит, что «наш Ренато должен сегодня показать высокий класс еще и потому, что на прошлой неделе он помирился с невестой, которая простила ему нечаянный роман, случившийся на прошлом выезде команды в Аргентину. Невеста будет сегодня на трибуне «Мараканы», и Ренато конечно захочет отличиться перед ней».

Откуда они все это знают? Да все оттуда же: из репортажей, из потоков информации, которую радиостанции буквально вываливают на головы торсиды.

Начало матча приближается. Радиостанции продолжают сообщать о пробках на подступах к стадиону, об авариях, о столкновениях машин, спешивших на футбол, о первых драках болельщиков на подступах к стадиону, об ажиотаже у билетных касс, о хлопотах полиции, о подходе к стадиону «батарей» — оркестров, которые торсиды ведут на трибуны.

За полчаса или за час до начала игры радиостанции прекращают все свои обычные передачи, концерты по заявкам, выпуски новостей или интервью с кинозвездами и начинают уже репортажи с «Мараканы», которые растянутся на долгие часы.

Представляете себе: до первого удара по мячу — еще целый час! А репортеры уже начали репортаж об этом матче.

Спрашивается: о чем можно говорить целый час перед началом игры?

Да о чем угодно! Можно анализировать стратегические концепции тренеров и пытаться прогнозировать их установки на сегодняшний поединок. Можно вспоминать историю соперничества играющих сегодня команд, изучать их составы, сообщая о самочувствии каждого игрока. Одна контузия Ренато, от которой он оправился только сегодня, заслуживает самого детального расcказа, да и здесь не будет забыто ничего. Будет вспомянут и описан эпизод прошлого матча, в котором травма была получена. По этому случаю обязательно воспроизведут звукозапись того репортажа. Затем последует рассказ о ходе медицинских осмотров, о рентгене и томографии, о консилиуме медиков, об их точках зрения, о восстановительных процедурах, включающих и физиотерапию, и гимнастику, и лечебные массажи. Репотеры приведут интервью с лечащими врачами и процитируют мнения специалистов других медицинских учреждений и школ о лечении подобных травм.

Естественно, будут переданы интервью с мамой футболиста и его невестой, которые помогали спортсмену вернуться в строй. Особое место будет отведено подробнейшему рассказу о том, как геройски переносил он назначенные процедуры.

Покончив с Ренато, комментаторы займутся основным блюдом: начнут детально взвешивать шансы, плюсы и минусы обеих команд и каждого из их игроков в отдельности. При этом к микрофону будет приглашен футбольный специалист или знаменитость шоу-бизнеса, которые выскажут свои прогнозы на матч.

Помимо этого на радиослушателей в тот же час обрушивается и поток дополнительной информации о положении на ведущих к стадиону дорогах, о притоке торсиды на трибунах, о прибытии лидеров торсид, о работе подтрибунного хозяйства: баров, раздевалок, кафе, медпунктов. О несчастных случаях, об отчаянных и, как правило, бесплодных усилиях полиции, пытающейся нормализовать график на подступах к стадиону. О перебоях в автобусном движении, о раздавленных и потерявшихся собаках...

Поток подобных сообщений прерывается экстренной информацией: врубившийся в прямой эфире «летучий» репортер истерично, словно речь идет о начале третьей мировой войны, сообщает: «Внимание! Внимание! Только что команда «Фламенго» прибыла на стадион! Игроки проходят в раздевалку! Ждите новых сообщений!»

Тут же, почти перебивая его, эфир пронзает голос другого репортера, который извещает планету о том, что и команда гостей въезжает в этот момент на территорию стадиона.

Далее ведущие репортаж бригады ждут информации о заполнении протоколов, что очень важно, ибо с этого момента окончательно проясняются составы команд и скамейки запасных, что дает новую пищу для комментаторов.

«Пауло Сержио играть не будет!» — возвещает репортер, дежурящий у судейской комнаты и первым подсмотревший заполненные протоколы. Сообщение пронизано таким драматизмом, словно речь идет о неожиданной гибели главы государства...

«Как это не будет?! Почему не будет играть Пауло Сержио?!».

В комментаторских кабинах разгорается ажиотаж: тщательно выстроенные прогнозы нужно теперь срочно перекраивать. Нужно немедленно, здесь же, сейчас же предложить радислушателям новые версии, новые варианты тактических схем и тренерских концепций...

Эти расуждения прерываются шумовым взрывом, напоминающим испытание ядерной бомбы средней мощности:

— «Фламенго» появилось из туннели, «Фламенго» выходит на поле! — врывается в беседу «специалистов», находящихся в комменаторской кабине, голос дежурящего у выхода из туннеля «летучего» репортера.

В эфире — комшмар: рвутся петарды, гремят барабаны, скандирование и рев трибун достигают запредельных значений. Громче этого рев будет только в тот момент, когда «Фламенго» забьет свой первый гол...

В ожидании, пока торсида отведет душу, комментаторы уважительно замолкают, давая возможность радиослушателям насладиться симфонией бушующей «Мараканы».

Через несколько мгновений раздается новый вопль, правда, куда более слабый: из другого туннеля выходят гости. которых приветствует их малочисленная торсида, тогда как болельщики «Фла» встречают свирепым свистом.

Вместе с командами поле наводняют репортеры с микрофонами, фотографы с аппаратами, операторы с видеокамерами, киношники с кинокамерами, болельщики, сумевшие просочиться или прорваться через полицейские оцепления, и еще сотни людей, чьи функции никому не понятны, и чье появление на поле абсолютно ничем не мотивировано.

Лайнсмены бегут проверить ворота, арбитр выхаживает в центральном круге, упиваясь своей властью, посвистывая, созывая капитанов для жеребьевки.

Вверх взлетает монета, ее снимают десятки камер, словно от выпадающей сейчас решки или орла зависят судьбы мира.

Все! Стороны определились, команды готовы начать игру.

Судья грозными посвистами пытается изгнать с поля репортеров и фотографов. Ему помогает в этом полиция.

Возбужденно свистит архибанкада, раздраженная тем, что из-за этих лениво выползающих за боковые линии парней задерживается начало игры. Напряжение достигает предела, и вот, наконец, звучит свисток к началу матча!

Он делит день на две части: до начала игры и саму игру...

Все предварительные разговоры, прогнозы, размышления о ходе предстоящего поединка, о его возможном результате с этого мгновенья забыты. Теперь внимание полностью отдано игре и ее творцам, носящимся там, на буро-зеленом, безжалостно вытоптанном, расчерченном белыми линиями прямоугольнике поля.

С самого первого мгновенья игры не только начинается борьба футболистов, но и обостряется давно уже начатая война репортеров за аудиторию. Каждый из ведущих репортаж комментаторов на всех пяти или шести радиостанциях, транслирующих данный матч, буквально молится об успехе своей репортерской команды, просит Господа, чтобы он помог привлечь аудиторию радиослушателей именно к его репортажу.

Главное условие победы в этой войне — это, во первых, наличие классного репортера, ведущего рассказ о самой игре, и, во-вторых, наличие рядом с ним авторитетного, компетентного, хорошо знающего свое дело комментатора, анализирующего события на поле.

Да, именно так и распределяются сейчас обязанности в команде, обслуживающей матч: репортер, который пулеметной скороговоркой «рисует» для слушателей картину игры, точнее сказать, передает ее фотографически точно (не забывайте, что десятки тысяч людей на трибунах слушают его речитатив, глядя на игру, и не простят ему никаких «фантазий» и «украшательств», до которых, кстати сказать, большим охотником был наш Вадим Святославович Синявский).

Рядом с ним в комментаторской кабине находится аналитик, который с блокнотом в руках внимательно следит за ходом игры и периодически, когда происходят какие-то остановки, задержки в ходе поединка, высказывает свои суждения такого примерно типа:

— «Фламенго» явно побаивается соперника, играет от обороны, а «Коринтианс», наоборот, рвется вперед во что бы то ни стало... Игроки средней зоны черно-белых явно переигрывают полузащиту красно-черных, в индивидуальных единоборствах заметно превосходство таких-то игроков над такими-то... Если тренер «Менго» не перестроит игру и не уберет с поля своего явно слабого левого защитника, то команда может окончательно упустить нити и получить гол после прорыва по этому слабому флангу...».

Еще раз подчеркну: эти аналитические опусы возможны только в моменты остановки игры или в те отрезки, когда она развивается неторопливо, а где-то на своей половине поля защитники лениво перебрасываются пасами. Но стоит только ситуации хотя бы чуть-чуть обостриться, и в дело вступает пулемет основного репортера.

Кроме упомянутых репортера и «аналитика», в кабине может находиться и специальный комментатор, оценивающий работу судейской бригады. Помнится, одним из интереснейших специалистов в этой сфере был Марио Вианна, о котором уже шла речь. Поскольку он был крупного сложения и владел профессиональными полицейскими средствами усмирения недовольных, игроки его просто побаивались, и при любом обострении ситуации он мог крикнуть, что сейчас отправится в раздевалку, где у него лежит пистолет, и наведет с его помощью порядок.

Впрочем, таким грозным Вианна был до 1954 года, когда его пригласили судить матчи мирового чемпионата в Швейцарии, где он неожиданно полностью осрамился на матче Швейцарии и Италии. Будучи арбитром на поле, потерял контроль над игрой, которая превратилась в нервное силовое единоборство. В какой-то момент кто-то из разгоряченных игроков нанес и ему самому удар ногой, а Марио растерялся и не сумел отреагировать должным образом, пресечь грубость и восстановить порядок на поле. После этого судейским комитетом ФИФА он был «посажен на скамейку запасных».

Помимо этих трех фигур в бразильском футбольном радиорепортаже участвуют еще несколько действующих лиц. Во первых, за каждыми воротами радиостанция размещает по одному «летучему» репортеру, в обязанности которого входить оперативно сообщать, как бы, с места события обо всех «крутых» эпизодах в данной штрафной площадке. Выглядит это так: прошла атака, увенчавшаяся ударом по воротам, и репортер из кабины кричит: «А сейчас наш «летучий» Жозе нарисует картину этого эпизода! Алло, Жозе! Что ты там видел?»

И Жозе скороговоркой сообщает, кто кого сбил, справедливо или нет назначен пенальти, кто ударил вратаря, а кто бросился на обидчика, и т.д. и т.п.

Такие же «летучие» бойцы могут работать и вдоль боковых линий, близ скамеек запасных, привлекая внимание слушателей к поведению тренеров, к их репликам, крикам, обращенным к игрокам. Они берут быстрые интервью у только что замененных игроков, которые отправляются на скамейку запасных. Кроме того, еще два-три репортера могут работать на трибунах, давая подробности драк и потасовок между болельщиками, стычек с полицией, и даже за пределами стадиона, фиксируя автомобильные пробки, сообщая о каких-то инцидентах.

Таким образом, радиослушатель имеет полную всеобъемлющую картину событий на поле и вокруг него.

Репортаж сопровождается целой гаммой звуковых эффектов, музыкальных вставок, рекламных клипов. Причем они весьма динамичны и коротки, чтобы исключить вероятность попадания рекламы на важный игровой момент, не говоря уже о голевой ситуации, тем более, о голе.

Кстати, о рекламе. Помимо заранее записанных коротких и динамичных клипов, и сам репортер тоже иногда проявляет инициативу (видимо, хорошо оплаченную...). Вспоминаю, как комменатор радио «Насионал» Жорже Кури украсил однажды свой репортаж нижеследующим перлом:

— Передача на выход! Жерсон в прыжке достает мяч, откидывает его Жаиру! Тот врывается в штрафную...Финт! Еще один финт! Жаир — прямо перед воротами... Удар!!! Ай-ай-ай! Мяч проходит в сантиметре над перекладиной! Ах, если бы Жаир чистил зубы пастой «Колгайт», то он, конечно, ни в коем случае не промазал бы!..

Игра идет, развиваясь по своим таинственным и не всегда понятным законам. Репортеры пулеметной скороговоркой сопровождают все перемещения мяча, все эпизоды противоборства, комментаторы время от времени анализируют игру. «Летучие» репортеры врываются со своими оживляющими репортаж криками и репликами.

И, в конце концов, наступает тот великий момент, ради которого выходят на поле футболисты, собираются на трибунах торсиды, а в комментаторских кабинах — репортеры. Ради которого и существует сама эта футбольная игра: в чьи-то ворота влетает гол!

И тут... Эта кульминация, этот апогей футбольного действа сопровождается потрясающим своей выдумкой и обилием эффектов, этаким особым, «фирменным» для каждой радиостанции шоу. Некогда знаменитая, но одинокая губная гармошка Ари Баррозо неузнаваемо трансформировалась теперь в помпезные полифонические спектакли, тщательно срежиссированные и отрепетированные, поражающие воображение замысловатыми шумовыми фокусами, специальными эффектами, голосовыми колоратурами, музыкой, восторгами репортеров, комментариями специалистов.

Естественно, украшением звукового карнавала служит вопль «Го-о-о-о-о-ол!», который каждый из классиков репортажа исторгает на свой лад. Помнится, одно время они даже соревновались, у кого этот вопль протянется как можно дольше. Потом сообразили, что не так уж логично столь бесцельно расходовать золотое эфирное время: лучше уж успеть до возобновления игры с центра поля выдать побольше комментариев, суждений и реплик.

Одним из классиков радиорепортажа был Одувалдо Гоцци, прославившийся своими трансляциями с первых послевоенных чемпионатов мира. Его лучшие репортажи оказались на вечном хранении в фондах рио-де-жанейрского Музея изображения и звука. А самые волнующие фрагменты самых знаменитых репортажей, вроде матчей бразильцев на чемпионате мира в Швеции, были даже изданы в виде грампластинок!

Вскоре к Одувалдо Гоцци, Николау Туме, Блота Жуниору и другим первопроходцам жанра присоединились те, кого можно назвать «второй волной». Классиками 1960—1970 годов. Жорже Кури (радио «Насионал»), Валдир Амарал (радио «Глобо»). Все они были мастерами высочайшего класса, умели быстро и точно рисовать картину самого стремительного поединка, который развивался подчас с космическими скоростями.

После фиксации и анализа гола репортажи возобновляются...

И тут я должен сказать несколько слов и о телевизионных мастерах футбольного репортажа, задача которых, еще раз повторю, конечно же, гораздо проще: их «потребитель» видит «картинку» игры. Телекомментаторам не нужно рисовать своим голосом ход матча, достаточно упоминать имена игроков, работающих в данный момент с мячом, чтобы помочь телезрителю ориентироваться в происходящем на поле.

Но и в телевизионных репортажах тоже участвуют большие команды с таким же, как было сказано выше разделением функций: с комментаторами и «летучими» репортерами, с тщательным вниманием ко всем компонентам игры, со стремлением превратить репортаж в артистическое шоу, которое не только дает болельщику возможность увидеть матч, но и покоряет его режиссерской выдумкой, обилием приемов, щедростью представляемой с экрана информации.

Лучшим из комментаторов на протяжении первых десятилетий футбольных телетрансляций был, конечно же, Жоан Салданья. Он бывал или работал на всех чемпионатах мира, кроме самого первого — 1930 года. Он сопровождал сборную страны во всех ее турне по странам и континентам. Пожалуй, невозможно найти на футбольном глобусе точку, откуда бы Жоан не комментировал матчи своей команды.

Мне повезло: я несколько раз имел возможность наблюдать его волшебство вблизи. Сотни раз слушал его репортажи, несколько раз во время работы присутствовал в его комментаторской кабине. Например, провел с ним все два часа в «Лужниках», когда Жоан 21 июня 1973 года расказывал бразильцам о матче сборных Бразилии и СССР (1:0 в пользу гостей, гол Жаирзиньо).

В январе 1988 года я просидел с ним три часа в беспощадно жаркой кабине телесети «Маншете» на «Маракане» в матче «Васко» — «Фламенго», открывавшем очередной сезон.

Сразу же замечу, что так знать футбол, как знал его Жоан, было просто невозможно. Он был в курсе абсолютно всех футбольных событий. И не только в Бразилии, но и во всем мире. При каждой встрече, будь то в ложе прессы «Мараканы» в шестидесятых годах, или в Москве, где мы с супругой имели радость в 1973 году принимать в нашем доме Жоана с женой Терезой, или в баре гостиницы «Мехико», где мы встретились на чемпионате 1986 года, или в конце восьмидесятых в его крошечной (на сей раз холостяцкой) квартирке на Леблоне, он всякий раз заставал меня врасплох очередным каверзным вопросом. Типа: «Что это за «Заря» там у вас появилась? И откуда пришел ее тренер Зонин?»

Этот великий и неутомимый знаток футбола скончался в 1990 году на чемпионате мира в Италии, который, будучи уже тяжело, неизлечимо больным, он отправился освещать на инвалидном кресле...

И покинул этот наш беспокойный мир Жоан прямо там. Вдали от родины, но рядом с футболом. Его смерть сравнима с гибелью летчика в полете или моряка на вахте...

Сегодня, замечу кстати, пресс-центр «Мараканы» носит имя Жоана Салданьи. Главный ресторан стадиона назван именем Жорже Кури. А сам стадион «Маракана» официально именуется «Муниципальный стадион Маракана имени Марио Фильо». Марио Фильо, напомню, был виднейшим и старейшим бразильским футбольным обозревателем и писателем. Умеют-таки, эти бразильцы чтить память своих футбольных репортеров и комментаторов!

Но возвращаясь к рассказу о футбольных телерепортажах в Бразилии, упомяну, что одну из лучших журналистских команд в этой сфере создала за последние два десятка лет телесеть «Бандейрантес». Руководителем спортивной редакции и ведущим репортером является там Лусиано до Валье, с которым я познакомился на чемпионате мира 1986 года в Мексике. Вне всякого сомнения сеть «Бандейрантес» смело можно считать рекордсменом среди телестанций и телесетей Бразилии по объему спортивного вещания. В дни чемпионата мира по футболу 1994 года в США она отводила футбольным трансляциям до десяти часов в сутки! На чемпионате мира-1998 во Франции этот показатель был перекрыт!

Сам Лусиано гордится тем, что является обладателем двух рекордов: на чемпионате мира 1982 года его телерепортаж о матче команд Бразилии и Испании собрал 98 процентов аудитории!

Другой его рекорд был завоеван не в футбольной сфере, но он не менее сенсационен: однажды Лусиано организовал товарищескую встречу по волейболу между сборными Бразилии и СССР на «Маракане», где присутствовали 98 тысяч болельщиков. Это тоже неслыханный для волейбола показатель!

Чтобы провести подобный матч и показать его такой аудитории, в центре футбольного поля была сооружена волейбольная площадка. И тут — какое невезение! — перед матчем пошел дождь!...

Это в футбол можно играть при любой погоде. А попробуйте прыгнуть за мячом на деревянной площадке, которая под дождем превращается в каток. На ней нельзя ни прыгать, ни даже стоять!

И потому звезды мирового волейбола во главе с нашим легендарным Зайцевым ползали на коленях, закрывая деревянный настил кусками коврового покрытия, сорванного в раздевалках.

С Лусиано до Валье работали и работают привлеченные им на роли комментаторов многие из лучших футболистов Бразилии: Жерсон, Тостао (он, впрочем, расстался с «Бандейрантес» в 1997 году, мотивируя свое решение тем, что Лусиано слишком много внимания и времени в своих репортажах уделял коммерческой рекламе, что мешало восприятию игры торсидой), Зико, Марио Сержио. У каждого из них — своя манера, свой стиль и свой опыт, который накладывается на сегодняшний репортаж, на современное видение и понимание игры, и таким образом обогащает рассказ о матче или турнире.

Кстати сказать, и сам Пеле в последние годы тоже постоянно привлекается к важнейшим репортажам, в частности, к работе в качестве комментатора на чемпионатах мира. Ради того, чтобы поддержать эту традицию и на чемпионате мира 1998 года во Франции (он работал в Париже в студии ТВ-Глобо), Пеле даже ушел в отставку с поста министра по делам спорта! После чего президент страны Фернандо Энрике Кардозо вообще закрыл это министерство.

А ветеранами и родоначальниками жанра совмещения профессий футболиста и комментатора можно считать двух классиков: героя тридцатых годов Леонидаса — «Черного диаманта» и знаменитого бомбардира национальной сборной периода «бурных сороковых», завершившихся «трагедией» 1950 года, Адемира Менезиса, которые работали сначала в радио, а потом и в телеэфире, прокладывая путь и накапливая опыт, облегчивший потом работу их последователям. Эти великие мастера репортажа и помогли формированию у торсиды глубоких знаний о футболе и превратили бразильских болельщиков в самых верных, стойких и компетентных ценителей футбольной игры.

Остается только добавить, что чемпионат мира 2002 года освещала для Бразилии телесеть «Глобо», но об этом я расскажу на последующих страницах.


Дата добавления: 2015-10-28; просмотров: 43 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Репортаж с крыши| Глава 8. ПЕЛЕ, знакомый и незнакомый

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.031 сек.)