Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

День отморозка

Принц Риск и рыцарь Белая Кепка | Синяя книга и старик Гудини | Случай с проверяющим | Черный капитан | Мандыгоновы яйца | Дорога на юг | Шелангерские рудники | Солнце у ворот | Не играйте в наши игры! | Богородичные ниндзя |


 

«Смерти нет, Микки, потому что мы — ангелы!»

Мелори Нокс.

 

Истинно сказано: ищите и обрящете, трудитесь — и воздастся по вашим трудам! Военная кампания против Торина Оукеншильда нашла горячий отклик в человеческих сердцах, а по осени в газете «Метро» даже появилась публикация, освещающая этот занятный случай.

Автор этой статьи, подписавшийся псевдонимом Артанис Моргенштерн, выпустил этот материал в свет под шапкой «Грибные Эльфы или свежий воздух». Избранные части этого материала я вам сейчас процитирую. Возможно, что за прошедшие годы я немного подзабыл основной текст, но вся суть останется прежней:

 

«Августовская ночь. На поляне у костра сидят несколько ребят. Неожиданно из леса начинают лететь пули — пока пневматические…»

 

С этого слезливого пассажа начинается статья, а затем автор как бы разворачивает перед читателями проблему, не стесняясь при этом очевидной дезинформации:

 

«Среди Питерских ролевиков существует группа „Грибные Эльфы“. Они объявили себя викингами и ездят на игры, обпившись отвара из мухоморов…»

 

Автор заканчивает свое выступление своеобразной моралью:

 

«Как получилось, что восемь Грибных сумели до такой степени запугать больше тысячи ролевиков

 

На предложенный читателю вопрос сам Артанис не дает никакого ответа, тщательно избегая любых объяснений. Поэтому остается загадкой: откуда взялись в Питере (на дворе осень 1997 г.) больше тысячи ролевиков, и сколько из них явились к Артанису на референдум — заявить про степень запуганности? В своей публикации Артанис обращается с фактами весьма умело — передергивая, словно опытный онанист. Ссыкливый Торин и его воины-ниндзя превращаются под ударами пера Моргенштерна в «больше, чем тысячу ролевиков», а имевшие место события намеренно раздуваются.

Не знаю, на какую реакцию рассчитывал сам автор, но наши товарищи оказались этой публикацией премного довольны. Неудивительно — ведь про нас еще ни разу не писали в газетах! За свой труд Артанис Моргенштерн удостоился специального места в наших списках, и при личной встрече мы рассчитывали его как следует вознаградить. Очень жаль, но до сих пор нам не представилось подходящего случая.

Это был не единственный ответ: по слухам, брат Торина Оукеншильда после своего посещения «фестиваля» был госпитализирован с диагнозом «нервный срыв». Маленько излечившись, он тут же бросился в милицию — жаловаться на Грибных Эльфов.

Милицейскому чину, принимавшему у него заявление, Оукеншильд-младший изложил ситуацию так:

— Меня ограбили и избили! Что мне теперь делать?

— Пишите заявление! — отозвался дежурный милиционер. — Знаете, как писать?

— Нет, — признался незадачливый терпила,[154]— я раньше с этим не сталкивался. Помогите мне!

— Хорошо, — согласился дежурный. — Я сейчас запишу все с ваших слов, а вы просто подпишетесь внизу. Готовы?

Тут дежурный вынул листок бумаги, нарисовал соответствующую «шапку» и приготовился писать.

— В воскресенье утром, двадцать четвертого августа, — начал брат Торина свою обличительную речь, — я приехал в Каннельярви, на побережье озера Исток.

— Исток… — повторил дежурный, закончив писать. — Что дальше?

— Там должен был проходить молодежный фестиваль, — продолжал диктовать брат Торина, а дежурный записал это и опять переспросил: — Так, фестиваль… Что еще?

На этом месте брат Торина вдался в пространные и совершенно ненужные объяснения — что это был за фестиваль и кто именно должен был на него приехать. Дежурному пришлось сначала перевернуть первый листок, а затем взять из стопки следующий — столько подробностей вывалил на него Оукеншильдовский брат. Но на этом дело не кончилось — и только к третьему листу дежурному удалось добраться до сути самой проблемы.

— Ко мне подошли эльфы… — Ториновский брат надиктовывал быстро, особенно не утруждая себя размышлениями, и дежурный поддался.

— Подошли эльфы… — машинально озвучивая написанное, переспросил он, но тут же спохватился:

— Что? Какие эльфы?

— Грибные, — серьезно ответил брат Торина.

Тут дежурный отложил в сторону испорченный бланк и уставился на заявителя с выражением крайней неприязни.

— Вы толкиенист? — подозрительно спросил он, в упор глядя на Ториновского брата.

— Да, — без тени сомнения ответил тот, — и являюсь членом Санкт-Петербургского Толкиеновского Общества! Мы…

Но что именно «мы», брат Торина сообщить не успел, так как взбешенный дежурный поднялся со своего места и принялся на него орать:

— Жалобы на эльфов милиция не рассматривает, обратись с этим к профессору Толкиену! — разорялся дежурный, игнорируя жалкое «я же не знал» Ториновского брата. — Кто за вас будет думать?!

Перед тем, как за Ториновским братом захлопнулись двери отдела, дежурный еще раз напутствовал несостоявшегося терпилу:

— Вон отсюда, скотина! И чтобы глаза мои тебя здесь больше не видели!

Другой смешной случай произошел в октябре этого года в Нимедии, на нашем холме. Конец октября в 97-м выдался холодным и снежным, ударили самые настоящие морозы — но нас это не остановило. Мы стартовали вечером двадцать четвертого числа, прихватив с собою восемьсот грибов, пятилитровую канистру спирта, полкружки дури и две упаковки лимонного «Швепса». Есть своя, особенная прелесть в зимнем лесу. Белый покров укутал землю, тяжело осел на мерзлых ветвях — но между стволами все так же господствует угольно-черная мгла. Она становится лишь плотнее по мере того, как человеческий взгляд погружается в эту бездонную перспективу — а под её пологом лопаются от стужи корявые стволы матерых елей. Иногда ветер приносит тяжелые тучи — словно огромные мешки со снежной крупой, и тогда весь мир исчезает в бешеном танце падающих с неба белесых хлопьев.

Погода стояла на редкость морозная — дело шло к минус тридцати, но пока что так было только под Питером. А в Москве как раз заканчивалось «бабье лето» — светило солнце, и температура ниже плюс пятнадцати не опускалась. Поэтому Дурман, которого мы загодя пригласили посетить наш праздник, выехал из столицы облаченный только в косуху, джинсы и высокие ботинки армейского образца.

Добравшись до Питера на перекладных, Дурман сразу же поспешил на Финляндский вокзал, и к середине субботнего дня оказался в Заходском. Зимний лес показался ему совсем незнакомым, а Нимедию Дурман нашел, лишь проплутав по сугробам несколько часов. Когда он принялся копошиться у входа в палатку, его было не узнать — до такой степени он замерз и окоченел. Ободрав с Дурмана промерзшую одежду, мы завернули его во множество спальников и одеял, а для сугрева прописали ему кружку спирта и шестьдесят грибов. Немного придя в себя, Дурман сообщил нам, что приехал в Заходское не один — по дороге из Москвы он встретил попутчика, которого уговорил ехать с собой. Этот попутчик оказался совсем не приспособлен к суровым зимним условиям. Обутый только в легкие полуботинки, он быстро разочаровался в блужданиях по зимнему лесу.

— Еб твою мать! — вещал нам из палатки немного согревшийся и раскрасневшийся от выпитого спирта Дурман. — Этот мудила лег под ель и сказал, что дальше идти не может. Сходите до него, а? Ведь замерзнет же насмерть человек!

Снарядившись кто во что (кто в пуховики и зимние ботинки на меху, а кто и в шинели да валенки), мы отправились на розыски, обратно по Дурмановским следам. Сразу найти пропажу не удалось — Дурмановский попутчик не стал дожидаться под елью подмоги, его следы вели теперь в направлении военного полигона. Мы обнаружили его у поворота на Грачиное — замерзшего сверх всякой меры человека в тонкой косухе, слаксах и кожаных туфлях. Не в силах больше идти, он сел под дерево и так и сидел — с бледным лицом, обхватив плечи трясущимися от холода руками. Доставив его на холм, мы применили к нему те же самые меры, что и к Дурману — обернули одеялами, дали выпить кружку спирта и съесть шестьдесят грибов. Костра по зимнему времени мы не делали (обременительно, да и незачем) — поэтому жили просто так, установив рядом три имевшихся в нашем распоряжении палатки. Навалив внутри груду теплых вещей, мы закапывались в одеяла и высовывались наружу только затем, чтобы поссать и обменяться с соседями закуской. Но попутчик Дурмана решил вмешаться в спокойное течение нашего быта.

— Эй, чуханы, — неожиданно обратился он к нам. — Харэ пиздеть, спать мешаете! Уже и это его заявление немало всех удивило, но Дурманов попутчик на этом не успокоился — выпутался из-под одеял и продолжал развивать свою мысль. Если говорить вкратце, то суть его манифестации сводилась вот к чему:

— Я недавно откинулся с тюрьмы, — с выкаченными глазами вещал он. — И теперь здесь все так будет, как я прикажу! Освободите эту палатку, возле меня вам делать не хуй! Живо, чуханы, шевелитесь!

Нам было хорошо видно, что Дурманов попутчик перекинулся — его с головой выдавало побелевшее лицо и обессмыслившиеся глаза. Но он и так уже сказал дохуя лишнего, а когда принялся угрожать ножом — терпение у братьев истощилось.

Строри выбил нож у него из руки, а затем мы выволокли Дурманова попутчика из палатки, крепко опиздюлили и оттащили в густой ельник у подножия холма. Бросив охуевшего сидельца под дерево, мы вернулись к себе в палатку и сразу же забыли о нем.

Темнота упала на мир, растворяя в себе все дневные образы — и мы тоже полностью растворились в этой темноте. Я свернулся калачиком под грудой тряпок и одеял, где меня хранили от лютого холода этанол и волшебные грибы. Угревшись в этом логове, я слушал вой зимнего ветра, скрип обледенелых ветвей и приглушенное дыхание братьев. Слушал, пока не уснул.

 

С утра меня разбудили стук топора и приглушенные голоса.

— Завтракать пора, — я узнал выговор Алены. — Вставайте, уже третий час!

Раздвинув обледенелую ткань у входа в палатку, я принялся наблюдать, как играют, отражаясь в снегу, солнечные лучи. Тучи разошлись, небо поражало взгляд яркой, насыщенной синевой — словно боги разлили по небосводу концентрированный колер. Выбравшись наружу, я поспешил к костру, который Крейзи развел в глубокой яме, вытоптанной в снегу. Половина наших уже проснулась и сгрудилась вокруг этой ямы.

— Утро доброе, брат! — поприветствовал меня Крейзи, когда я присел у огня и протянул к пламени задубевшие за ночь пальцы. — Как спалось?

— Отменно, — кивнул я. — Спасибо, брат.

Тут из палатки вылез Дурман. Глядя на него, Кузьмич слегка наморщил лоб — будто что-то припоминая, а затем спросил:

— Мне кажется, или с нами вчера еще кто-то был? Ну, этот — который ножом угрожал?

— Ха! — воскликнул Строри. — Совсем про него забыл! Пойдемте скорее, поглядим на человека-подснежника!

— Да он, наверное, еще с вечера на станцию ушел! — предположил я. — Не лежал же он всю ночь в снегу?

— А почему нет? — возразил Маклауд. — Если его не побеспокоить, он и до весны в снегу пролежит!

— А ну, — предложил Кузьмич, — айда на него смотреть!

Спустившись с холма, мы тут же обнаружили ночную пропажу. Подтянув колени к груди, Дурманов попутчик лежал под елью совершенно неподвижно, с мертвенно-белым лицом.

— Смотрите, — показал пальцем Кузьмич. — Что это у него на губах?

Присмотревшись, мы заметили — губы у нашего нового друга растрескались и почернели, а выступившая слюна смерзлась коркой блестящей ледяной пены.

— Охуеть! — прокомментировал Строри. — Ему пиздец. Надо его труп куда-нибудь спрятать!

— Зачем? — удивился я. — Пускай здесь лежит!

— Лучше сейчас, чем по весне, — поддержал Костяна Маклауд. — Пока этот пидор не протух!

— Погодите вы, — вмешался Кузьмич. — А вдруг он еще живой?

— Тем хуже для него! — заметил Маклауд. — Оттащим его подальше — и дело с концом!

— Не согласен! — возмутился Кузьмич. — Лучше будет, если мы его спасем! Не придется тогда по весне возиться с его гнилыми костями. А ну, помогай!

Подхватив Дурманова попутчика под ноги и плечи, мы сноровисто затащили его на холм. Тащить пришлось как есть, скрюченного — до такой степени он закоченел.

— Прямо в костер его кладите, — авторитетно заявил Кузьмич. — Небось, живо отогреется! Так мы и поступили. Бросив скорчившегося Дурманова попутчика на угли, мы с интересом принялись ждать: чего будет?

С минуту все было тихо — лишь потрескивала, морщась от страшного жара, кожаная косуха. Затем от костра ощутимо потянуло паленым, а следом за этим послышался низкий, протяжный стон — это Дурманов попутчик отогрелся и начал приходить в себя. И пробуждение ему ни хуя не понравилось.

— А-а-а, — завыл он, силясь перевернуться и выкатиться из огня. — О-о-о!

— Согрелся, — удовлетворенно отметил Кузьмич. — Спасли!

Сбросив спасенного с углей, мы принялись собираться в обратный путь. Дурманов попутчик идти не хотел — жаловался на обмороженные ноги и умолял, чтобы его оставили в покое.

— Не могу я идти, — выл он, — ног не чувствую! Бросьте меня!

— Бросим, не сомневайся, — успокаивал его я, — до станции доведем и бросим! А ну, пиздуй живей! Обратная дорога получилась сложной — допивали оставшийся спирт. Все бы ничего, но подвел эффект перепада температур. На тридцатиградусном морозе ты даже самому себе кажешься трезвым, но все меняется, как только ты входишь в жарко натопленный вагон. Это действует наподобие удара кувалдой, после которого ты только и можешь — валяться, словно мешок, на полу в тамбуре, сипеть, блевать и дергать за ноги остальных пассажиров.

Мы с Крейзи и Строри вышли на Удельной, а остальные товарищи поехали дальше, в сторону Финляндского вокзала. Там Дурманов попутчик был задержан милицейским патрулем, так как не мог больше передвигаться самостоятельно, а желающих помочь ему не нашлось. Из отдела Дурманова попутчика направили прямо в больницу, где ему тут же ампутировали все пальцы на обеих ногах.

 

Выбравшись из метро на Парке Победы, я распрощался с Крейзи, купил на оставшиеся гроши бутылку пива и засобирался в сторону дома — да не тут-то было. У меня закончилось курево, поэтому я принялся бродить по району в поисках того, кто угостил бы меня сигаретой. На улице Бассейной, возле выхода из парка есть автобусная остановка — туда-то я и направился.

Заглянув под металлический козырек, я заметил незнакомого мне молодого человека в вязаной шапке с цветными помпонами (иногда такие шапки носят рейверы или репера). Этот головной убор вызвал мое крайнее неодобрение, так что между мною и его обладателем состоялась вот какая беседа:

— Слышь, мудило вафельное, — заплетающимся языком вывел я, — что это за петушиная грива у тебя на голове? Живо сними с себя это говно и дай мне сигарету!

Незнакомца мои слова здорово возмутили, он даже принялся подниматься со своего места — но к такому повороту событий я был готов. Шагнув вперед, я с силой ударил человека в шапке пивной бутылкой по голове. Разлетелись по сторонам стекла, хлынула кровь — а мой оппонент упал и больше не поднимался.

Такой удар простой пивною бутылкой — огромная редкость, не часто удается свалить человека за один раз. Я ощутил сильную гордость и испытал душевный подъем — из-за чего забрался на скамейку, где только что сидел незнакомец, поднял руки и принялся во все горло орать. Только тогда я сумел разглядеть троих товарищей хозяина шапки, «прячущихся» на этой же остановке. И они совсем не дали мне времени на обдумывание ситуации.

Ближайший из них, высокий парень в зимней спортивной куртке, подскочил к скамейке и с ходу заехал мне в переносицу. Этим ударом он сломал мне нос, а затем я сам себе добавил — когда попытался ударить в ответ, упал со скамейки и сломал правую руку. Некоторое время меня били ногами, но недолго — неподалеку случилась милицейская машина. Тогда меня прекратили бить, поставили на ноги — и мы побежали. Нога в ногу с моими недавними оппонентами мы пересекли парк, а потом наши пути разошлись. Они побежали в сторону телефонной станции, а вот куда побежал я — про это не помню.

Я пришел в себя на пустыре за СКК им. Ленина — когда пил спирт из пластиковой бутыли, сидя по пояс в ледяной воде. Здесь под землей проходят трубы центрального отопления, поэтому лужи не замерзают даже самой лютой зимой.

Сил моих хватило лишь на то, чтобы выбраться из воды, и, словно зомби, ковылять по району, бессмысленно пошатываясь и кровоточа. Около пол-второго ночи я принялся колотить в двери к Рыжей, но она меня прогнала — лишь только завидела мою пьяную рожу. Рука у меня за это время раздулась и почернела, но все равно — поездкой в целом я остался очень доволен. Ведь это не у мне врачи ампутировали все пальцы на ногах, так что жаловаться было не на что. Нет слов — хорошо отметили конец полевого сезона!

 

Начался ноябрь, а вместе с ним установились такие свирепые морозы, что и носа на улицу не высунешь. Мы коротали время на квартире у Строри, неподалеку от ЦПКиО, развлекая себя водкой и кинофильмами. Среди них нам попались недавно вышедшие в свет «Natural born killers» мистера Стоуна, оставившие в наших сердцах глубокие, кровоточащие рубцы.[155]Как-то раз поутру Строри, очарованного темным гением Стоуна и Тарантино, неожиданно осенило. Некоторое время он сидел, будто бы к чему-то прислушиваясь — а потом принялся напевать, покачивая головой и выбивая такт костяшками пальцев. Через несколько минут он схватил гитару и запел, а получилось у него вот что:

 

Я отморозился на кухне, во время еды,

Я живо выскочил во двор, дал кому-то пизды.

Предел моих желаний — дать кому-нибудь по роже.

Я совершенно безнадежен, абсолютно отморожен!

 

 

Я — отморозок!

 

 

Мне не нравятся все эти говнюки и мудаки,

Что называют себя в обществе словом «ролевики».

Я их пизжу сапогами, пускаю с камнем ко дну,

Я веду с этими козлами затяжную войну!

Все говорят — что я ублюдок, наши мнения схожи.

Я совершенно безнадежен, абсолютно отморожен!

 

 

Я — отморозок!

 

 

Я никого не стесняюсь, ничего не боюсь,

я нахожу «неуподоблюсь» и над ними глумлюсь.

Я заливаю их газом, я их пизжу до крови,

Между мной и «мастерами» нет особой любви!

Все говорят, что я подонок — наши мнения схожи.

Я совершенно безнадежен, абсолютно отморожен!

 

 

Я — отморозок!

 

Песня понравилась, став для нашего коллектива немеркнущим хитом, своеобразным «военным гимном». 14 ноября на квартире у Алены Маклауд мы ритуально обрили свои головы в честь подвигов Микки Нокса, учредив таким образом новый профессиональный праздник — День Отморозка. Побрились все — только Крейзи отказался, заявив, что ему это не нужно, так как «противоречит его жизненной позиции и видению мира». После этого некоторые люди заподозрили, будто бы мы всей бандой подались в скинхеды, но, видит бог — у нас и в мыслях этого не было. Лысые затылки пригодились нам на другом фронте.

Как всегда, дней за двадцать перед новым годом в Комитете по Лесу Л. О. объявили предновогодний аврал — расширенные курсы инспекторской переподготовки. По идее, мы должны были «обилечиваться» удостоверениями вместе с людьми от «Гринхипп», да вот беда — за время прошлогодней кампании у нас сложилось к этим пидорам предвзятое отношение. Руководство «Гринхипп», со своей стороны, не могло простить нам глумливого и до крайности неуважительного отношения, на корню подрывающего ихний авторитет. Поэтому они решили избавиться от нас, как от пассажиров невежливых и неудобных. Не решаясь прямо нам отказать, Тони Лустберг, назначенный ответственным за наш «слив», решил прибегнуть к методу «подставы и провокации». Продумав все как следует, Лустберг подкараулил нас в день начала инспекторских курсов на лестничной площадке, перед входом в помещение Комитета по Лесу, и заявил:

— Не хотелось говорить вам об этом, но правила изменились. Мы не можем больше позволить дежурить вашим оперативникам, вы с работой совсем не справляетесь! Мы вынуждены назначить старшего в вашу группу — Алимова Юру! Он будет вами руководить и координировать вашу работу, а вы должны будете ему подчиняться!

Тут надо заметить, что нашу реакцию Тони вычислил верно. Его слова вызвали у товарищей целую бурю справедливого негодования.

— Алимов — это Тайбо, что ли? — возмутились мы. — Вы совсем уже охуели! Он же неуподоблюсь!

— Ничего страшного! — заявил Лустберг. — Или берите старшим Тайбо, или проваливайте ко всем чертям! Решайте быстрее! Мы переглянулись — больно уж неудобная складывалась ситуация.

— Нам надо подумать, — ответил наконец Крейзи. — Недолго, до конца сегодняшних курсов. И тогда мы дадим тебе наш ответ!

— Ладно, — заявил Лустберг, несколько удивленный нашей покладистостью. — Думайте до вечера, но только не дольше! С этими словами он отошел — оставив нас курить у окна, размышляя над его словами.

— Это что же? — заявил Строри, как только Лустберг скрылся из глаз. — Они хотят, чтобы Тайбо нами правил?

— Навряд ли! — рассмеялся Кузьмич. — Тайбо, небось, про это еще и не знает! А что это значит?

— Что нас хотят «слить»! — вздохнул Крейзи. — Ждут, что мы отпиздим Тайбо, или еще чего-нибудь подобного!

— Ну, а мы что? — спросил я.

— Отпиздим! — заявил Маклауд. — Жалко упускать такую возможность!

— Подождите… — начал было Крейзи, но Строри тут же его перебил:

— Согласен, — кивнул он. — Скорее пойдемте в зал!

В просторном помещении собралось уже немало народа — сидели на поставленных друг за другом стульях и на скамейках вдоль стен. Вел нынешнее заседание товарищ Батов по прозвищу Туранчокс — в своей неподражаемой, до полусмерти изматывающей манере. Видно было, что он еще в молодости продал душу дьяволу — покровителю чиновников и номенклатуры, и получил в обмен на это демонический дар. Трехминутная беседа с ним выматывала больше, чем двухчасовая пробежка. Создавалось впечатление, что старик пьет из слушателей жизнь пристальным взглядом своих выпученных глаз.

Пока он говорил, мы сидели неподвижно, не решаясь на то, зачем пришли. Но вот, словно дурной сон, минул целый час — и Туранчокс смилостивился над нами. Он достал из кармана пачку «Примы», объявил двадцатиминутный перерыв и вышел из зала. Когда за Батовым захлопнулась дверь, по комнате пронесся общий вздох облегчения, а нависшая было тишина сменилась разнузданной болтовней. Собравшийся народ принялся расхаживать по помещению и кучковаться, атмосфера разрядилась. Но тут посреди зала истошно закричала Алена Маклауд:

— Серёжа, Тайбо меня лапает! Да что же это такое!

Все взоры обратились к центру комнаты, где подпрыгивала и крутилась волчком взбешенная Алена. Перед ней, пунцовый от смущения, стоял Тайбо и нелепо шевелил толстенькими губами в тщетной попытке хоть что-нибудь возразить.

— Я не лапал, — жалко бормотал он. — Я здесь не причем… Но договорить ему, ясный-красный, не дали.

— Пидор! — закричал Маклауд так, что мне показалось: заводская сирена завыла в помещении. — Ты что творишь?!

— Это не я! — завизжал Тайбо, понимая уже, что сейчас будет.

— А кто? — продолжал наседать на него Маклауд, при этом стремительно пересекая комнату. — Хочешь сказать, моя жена сама себя лапала? А ну-ка, пойдем — выйдем с тобой в подворотню!

— Я… — попытался было оправдаться Тайбо, но было поздно — Маклауд схватил его за шиворот и потащил к выходу из помещения.

— Я сам пойду! — закричал Тайбо, весьма чуткий на людях к вопросам собственного достоинства. — Сам!

Пока все это творилось, мы тихонечко наблюдали за Лустбергом. Он сидел с весьма довольным лицом, ничуть не печалясь о судьбе Юры Алимова — еще бы! По лицу Тони нетрудно было прочесть его мысли: «Повелись! Сейчас дадут Тайбо пизды, и появится отличный повод слить их из природоохраны! Получилось!»

Смакуя свою победу, Лустберг еще не знал, что в комитетском туалете уже лежит один такой повод — в лице инспектора «Гринхипп» Разуваева по прозвищу Злая Голова. Мы повстречали его на лестнице, за минуту перед тем, как отправились слушать лекцию Туранчокса. Но ради Никки мы решили задержаться. Ровно настолько, сколько потребовалось Маклауду на то, чтобы затащить Злую Голову в мужской туалет, запихать головой в унитаз и оглушить сильным ударом деревянного стульчака. После этого Маклауд спустил воду, вымыл руки и отправился вместе со всеми слушать положенное на сегодня Туранчоксовское «назидалово». Так что зря Тони пошел на такие жертвы — повод у него уже был, причем отличный повод.

 

Через несколько дней чиновники Комитета приняли от руководства «Гринхипп» следующую бумагу. Мы приведем её здесь выборочно, только самые интересные места:

 

«…разъяснения по поводу бывших инспекторов и дружинников (список фамилий), замеченных в воровстве со склада незаконно добытой лесопродукции с целью получения средств на употребление алкоголя и наркотических средств. Данные лица не соответствуют моральному облику общественного лесного инспектора, что выражается в систематическом совершении последними хулиганских действий и применении насилия к другим членам природоохранного патруля.

Такие действия были совершены 15.12.1997 в отношении действительных инспекторов и дружинников — членов „Гринхипп“. Во время инспекторских курсов в здании Комитета по Лесу были зверски избиты инспектор Н. Разуваев и дружинник Ю. Алимов — первый в помещении туалета, а второй — на улице, неподалеку от входа в Комитет.

В связи с приведенными фактами руководство „Гринхипп“ не может рекомендовать указанных выше лиц для участия в будущих кампаниях Комитета. Просим снять виновных (по приведенному списку) с участия в ЕК-97 и обязать их сдать имеющиеся у них на руках природоохранные удостоверения. С уважением, В. А Гущин и А. Э. Лустберг».

 

В четверг, восемнадцатого декабря, за четыре дня до начала старта кампании, нас вызвали к одному из чиновников Комитета. Это был полковник,[156]который объявил нам, что мы обязаны сдать выданные нам при посредничестве Гущина и Лустберга двенадцать удостоверений старого образца.[157]Нам объяснили, что руководство «Дружины Гринхипп» отозвало рекомендацию, строго необходимую для прохождения инспекторских курсов. Фактически это означало: нас только что вышвырнули из Зеленого Движения.

— Что приуныли? — спросил у нас полковник, с улыбкой глядя на наши мрачные лица. — Я так понимаю, мужеложцы сами вас спровоцировали? Что же мне теперь с вами делать?

Сказано это было таким будничным тоном, что мы поначалу даже ничего и не поняли. Но через несколько секунд до нас начал доходить смысл услышанного.

— Так вы… — тихо спросил Крейзи, — вы тоже знаете, что они педики?

— Как не знать? — ответил полковник. — «Охрану природы в зелено-голубых тонах»[158]читали? Я этих гомиков терпеть не могу, они мне уже вот где!

На этом месте полковник очень выразительно провел ладонью по горлу.

— Был случай, — спокойно продолжал он, — вывели они меня, и я разбил Гущину нос. Так он на меня тут же заявление подал!

— И как? — поинтересовался Крейзи. — Что из этого вышло?

— Ничего, отписался, — махнул рукой полковник. — Дескать, решил посмотреть на часы, согнул руку к лицу, а браслет часов зацепился за его паскудную рожу. Но, сами понимаете — этот случай не добавил тепла в наши отношения. А раз уж я сам совершил подобное, то вас и подавно ни в чем не виню. Работать хотите?

— Еще бы! — отозвались мы. — Ясное дело, хотим!

— А можете? — строго спросил полковник. — Сколько у вас народу, какой возьмете охват?

Тут слово взял Крейзи. Из кармана своей индейской куртки он вынул затасканный блокнот, раскрыл его и начал прикидывать:

— Всего народу будет около ста человек. Нам понадобится полсотни удостоверений и направления на Московский, Балтийский и Варшавский вокзалы.

— Остаются «Гринхипповский» Финбан и Витебский, вотчина Жука, — подытожил полковник. — Широко же вы размахнулись!

— Не так уж и широко! — вмешался я. — На Финляндский вокзал тоже выпишите направление!

— Зачем? — удивился полковник. — Там же эти…

— Именно за этим! — отозвался я. — За нами должок!

— Эх! — рассмеялся полковник. — А людей на четыре вокзала у вас хватит?

— У нас — не хватит, — отозвался Крейзи. — Но нам помогут друзья!

— Договорились, — ответил полковник. — Получите удостоверения нового образца и расширенные путевые листы с новыми полномочиями. Готовьте фотографии — и за работу!

В смятенных чувствах, еще не до конца уверовав в собственное счастье, мы гурьбой вывалились из кабинета.

— Уф, — выдохнул Крейзи. — Повезло. Попался нормальный мужик, за ним не пропадем. Подлинный благодетель!

С той поры в беседах с друг другом мы стали именовать этого полковника не иначе, чем «наш Благодетель». Так и говорили:

— Опять у нас говно вышло! Ступай, Крейзи, отмазывай нас перед Благодетелем!

 

 


Дата добавления: 2015-10-02; просмотров: 41 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Огненная стена| Ватник, дающий все права

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.033 сек.)