Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

9 страница. — То есть что значит — пришил?

1 страница | 2 страница | 3 страница | 4 страница | 5 страница | 6 страница | 7 страница | 11 страница | 12 страница | 13 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

— То есть что значит — пришил?! — вопрос-то она задала, но вдруг почувствовала, как ледяной волной окатило спину. Значит, она всю ночь любила убийцу?! Но как же так? Он же не мог ей врать до такой степени! Она бы интуитивно почувствовала… Нет, тут какой-то страшный обман, ложь… Что он несет, этот подонок, просьбы которого она, к великому своему сожалению, вынуждена выполнять?

— Самым натуральным образом, — печально продолжал Бай. — Я нынче к старичку, памятуя нашу с ним договоренность, собрался, чтобы обсудить кое-какие будущие варианты. А заодно и проверить, отдал ли мальчишечка ему тот миллион, который я вчера заплатил за три холстинки. Подъезжаем мы с Андрюшей моим к Староконюшенному, а там, мама моя родная, весь тебе МУР на променад вышел. Я Андрюшу послал поглядеть-послушать, о чем народ толкует. Сам, понимаешь, не пошел, заметный я больно. Короче, вернулся Андрюша и докладывает- грека твоего нынче кокнули. И коллекцию его грабанули. А теперь за дело, видимо, всерьез взялись, раз даже «важняка» из Генпрокуратуры прислали.

— Быть того не может! — твердо заявила вдруг Алевтина. — Он со вчерашнего дня до самого отлета практически все время был со мной. А для убийства время нужно.

— Да ведь он и у меня тоже был. Уехал, если не ошибаюсь, где-то между двумя и тремя часами, я что-то не помню точно. Ну а дальше разве я знаю, где он был? А до приезда ко мне? Я со стариком утром разговаривал. Вот теперь считай сама. В десять мы с греком поговорили, договорились о цене и прочем. Он хотел сам картинки свои привезти, просил, чтоб я машину прислал за ним. А я подумал, зачем мне Андрюшу гонять, когда у грека зять на колесах. А он мне говорит, что они поссорились и что он Вадима прогнал. Я в ответ: а вы помиритесь, дурное дело — не хитрое. В общем, вроде уговорил его, нашел он Вадима, холстинки ему передал, и тот поехал. Уехал Вадим от меня, я вспомню потом точнее, кажется, без чего-то три. А вы с ним в котором часу встретились? Вспоминай, Алька! Это теперь очень важно. Надо знать буквально все по минутам. Я не исключаю, что сыщики не сегодня завтра и на меня, да и на тебя выйдут.

— Господи, а я-то им с какого бока припека?

— Не говори, Алька, они найдут, если им надо… Если пороются поглубже, а среди них имеются настоящие мастера на сей счет, могут и тот злосчастный кредит припомнить, и командировку эту последнюю к делу пришпилить…

— Постой-ка, друг любезный! — сухо перебила его Алевтина. — Не показалось ли мне, что ты меня шантажировать собираешься?

— Да что ты, Бог с тобой! — заторопился Бай, видимо поняв, что переборщил. — Я заостряю для того, чтобы заранее быть готовым к неожиданным вопросам, даже, извини, самого интимного свойства. Ты ж помнишь, что я сам, лично, ходатайствовал, причем официально, о выделении его фирме кредита на тридцать миллиардов рубчиков? Так какой же с моей стороны шантаж? Ты думай, что говоришь…

— Ну то-то, — остыла Алевтина. — Однако я никак не могу понять, почему ты упорно говоришь о нем как об убийце? Это что, уже доказано? У тебя свидетели имеются, что это он своей рукой застрелил тестя? Или это все твои дурацкие домыслы?

— Ах ты, Алька, чистая душа… — глубоко вздохнул Бай. — Да в том все и дело, что я только сегодня понял, что не вернется он! Неужели и тебе это не понятно? Жену его похитили рэкетиры, потребовали выкуп миллион долларов. Старый Георгий, чтоб набрать денег, и вынужден был мне продать несколько своих холстинок. А тут зятек, вместо того чтобы всячески участвовать в спасении собственной жены, чтоб хоть чем-то помочь тестю, вдруг срочно вылетает в загранкомандировку. Тебе самой не кажется это странным? Да еще присовокупи сюда миллион долларов, который я передал ему, по сути, для выкупа и который он, скорее всего, не отдал, затем мертвого тестя, ограбленную квартиру. Какие можно сделать выводы? Не хочешь слушать моих доводов, думай, в конце концов, сама. Тебе тоже есть о чем подумать. Так, значит, ничего похожего на холсты он не вывозил с собой? Ты ж понимаешь теперь, почему я спрашиваю? С чем же он тогда поехал-то, черт возьми! И кто старика ограбил?

Известие о жене Вадима едва не подкосило Алевтину. Она вздрогнула и почувствовала, как пол качнулся у нее под ногами и стул, на котором она сидела, понесло по наклонной плоскости в угол, и сейчас ее просто размажет по налетающей стене… Она едва удержала трубку в руках.

— А откуда… ты знаешь… про жену? — с трудом выдавила из себя.

— Ну надо же! Да ведь он сам мне вчера рассказывал. А я, войдя в их семейные трудности, так сказать, даже торговаться не стал, хотя мог бы. Что старый Георгий запросил, то и дал… Видишь, оказывается-то впустую! Тю-тю денежки!.. Постой-ка, это что же получается, Алька? Ты, выходит, ничего не знала! А он, значит, и тебя… Ну дела!.. А ты, часом, уж не втюрилась ли в него? На старости-то лет, а? Ну, мать, ты меня не перестаешь удивлять, честное слово! Да-а… Но как он тебя обманул, не понимаю. Ты же баба тертая, мудрая, неужели не почуяла запаха крови на его пальцах?

Бред какой-то! Алевтина словно попала в полосу густого и плотного тумана, когда ничего не видишь даже на расстоянии вытянутой руки и чувствуешь себя абсолютно беспомощным. Бывало с ней в жизни подобное, но тогда все-таки хоть как-то проглядывались неясные перспективы, а сейчас — мутная непробиваемая стена. Неужели с ней случилось именно то, на что так бестактно указал Бай? Подкралось незаметно, вне трезвого ее самоконтроля… А может быть, просто на миг ощутила она в его объятьях возможность спасения от одиночества, неустойчивого, временного, как спасительный глоток воздуха для утопающего… Нет, она не заметила ничего из того, о чем говорил Бай, — ни смятения, ни страха разоблачения, ни тщательно скрываемого преступного какого-нибудь замысла. Он сегодня ночью хоть, возможно, и не до изнанки раскрылся перед Алевтиной, но был искренним несомненно. Или она вообще уже не женщина. Поэтому все сказанное Баем может быть либо злой ложью, имеющей далеко идущие цели, либо подтверждением того, что Вадим действительно гениальный актер. Третьего не дано.

Однако что же Баю нужно от нее? О чем он все время говорит, говорит… Господи, уши вянут от бесконечных слов!..

— … и поэтому, — услышала она конец фразы, — нам с тобой придется срочно выработать единую линию. Чтоб уже не сбиваться, понятно?

— Да понятно, — нервно и зло отозвалась она.

— Ну слава Богу, откликнулась наконец, а то я думал, что ты уже в полной прострации. Нельзя так, Алька, держи себя в руках… Ладно, — вздохнул он, — я тебе все сказал, теперь остается ждать развития событий. Ты, если что, звони сразу, не стесняйся. Пока.

— Пока.

Она вдруг почувствовала себя глубоко и горько обиженной девочкой, будто какой-то негодяй взял да и посмеялся над ее тайной, наивной, первой детской любовью. До слез обидно… Главное, она не понимала — за что. Сердце Алевтины готово было от безмерной жалости к себе разорваться на части, а пальцы, грудь, живот, коленки продолжали жить ощущением его близости, и губы еще горели от последнего поцелуя… Нет, так с ума можно сойти, решила Алевтина и поняла, что сейчас бросит к черту все дела, сядет за руль Димкиной машины, примчится домой и напьется до такой степени, чтобы полностью отключить сознание. А иначе она может натворить такое, о чем потом будет очень жалеть. «Але-или»… Вот же сукин сын!

 

 

 

Соединив теперь все им известное, следователи смогли худо-бедно выстроить первоначальную версию.

Итак, у Константиниди похитили дочь и потребовали в качестве выкупа миллион долларов. Знали, у кого могла быть подобная сумма. Значит, народ неслучайный, возможно, следует копать в ближнем окружении коллекционера.

Зятя Константиниди Вадима Богданова при похищении жены выкинули из машины, избили, о чем он вскоре доложил тестю, однако в милицию по поводу случившегося сообщать не стал.

Константиниди нанял частного детектива (по совету Романовой), чтобы вернуть дочь и выяснить, не обман ли это со стороны зятя. Миллион Константиниди обещал собрать на следующий день, то есть сегодня, пятнадцатого июля. Подозрения Константиниди подтвердила и его дочь, с которой он имел разговор, организованный похитителями по его требованию (об этом он сам сообщил Грязнову).

Выкуп должен был доставить — и это было категорическим требованием похитителей — только Вадим Богданов. Причины не объяснялись. Сложность положения Константиниди усугублялась тем, что он, крупно поссорившись с зятем, выгнал его из дома.

В день убийства, время которого примерно известно, зять был замечен в следующих пунктах: выходящим из дома Константиниди, на даче в Переделкине у некоего Бая — тоже коллекционера и торговца картинами, в Министерстве культуры, в супермаркете на Тверской. След был утерян по пути на дачу в Перхушково (последнее является просто предположением, поскольку преследуемый исчез в районе Баковки). Дальнейшее местопребывание Богданова неизвестно.

Итог: Константиниди убит. Возможно, смерть наступила от очень сильного удара — старика швырнули на стоявшие в углу часы в тяжелом дубовом футляре. От удара они упали и разбились. Время остановки часов — тринадцать тридцать две.

Дочь Константиниди — Лариса Георгиевна — не найдена. Отмечено, если это не случайное совпадение, появление во дворе дома в Староконюшенном красного «мерседеса» с армянином за рулем. Вот, пожалуй, пока и все. Вроде и много фактов, а зацепиться с ходу не за что.

План ближайших расследований наметили следующий.

Поскольку договор с частным детективным агентством существует и задание, принятое им на себя, пока не выполнено, поиск в этом направлении нужно продолжать, ибо остались живы дочь и зять покойного, заинтересованные в расследовании. С ними, вероятно, и будет произведен окончательный расчет.

В случае необходимости Романова по линии МУРа подключит свои силы.

Турецкий же, как руководитель оперативно-следственной бригады, в которую включаются оперативники МУРа, занимается своим прямым делом — поиском убийцы. Все предельно ясно. Кроме одного.

Если, по первой версии, старика убил его зять, то как получается, что вышел он из дома десять минут второго, а часы в доме упали и, разбившись, остановились только двадцать две минуты спустя? Может быть, убийц было двое? Один ушел, а второй остался? Значит, отсюда задача номер один: обыскать все имеющиеся в доме шкафы и кладовки на предмет нахождения следов.

Следующий шаг — Бай. Затем — Министерство культуры. Александр Борисович посмотрел на своих давних друзей и коллег долгим и безнадежным взглядом, всем своим видом показывая, что большой радости от этого нового следственного дела он не испытывает, и сказал с глубочайшим вздохом, который мог бы расстроить даже самого Господа Бога:

— Ну что там у вас имеется? Все отдавайте, я поеду сейчас к себе, и не трожьте меня до завтрашнего утра…

— Я, между прочим, не исключаю, что в квартире Константиниди сегодня может раздаться еще не один телефонный звонок. Правильно ли мы делаем, — обратился Грязнов к своим товарищам, — что просто опечатываем квартиру?

— Согласен, — кивнул Турецкий. — Шурочка, там же и твои ребята, я бы вообще засаду оставил, да еще все необходимые фиксаторы на телефон поставил. Слава прав, на всякий случай. Как я понимаю, пока квартиру Богданова мы вскрывать не можем: достаточных оснований нет. Даже для предъявления обвинения Богданову улик недостаточно. А начать нам нужно будет с самого Георгия Георгиевича Константиниди. Вот этим я сейчас, братцы мои, и займусь.

Романова хоть и бравая начальница, но, помня, что она все-таки женщина и ничто женское не должно быть ей чуждо, чтобы как-то подсластить пилюлю, полученную с ее легкой руки Турецким, напоследок поинтересовалась здоровьем его жены и дочери, которые, по обычаю, лето проводили на Рижском взморье, у одной из Иркиных теток. Понимая вежливость вопроса, Турецкий столь же мягко ответил, что все здоровы, чего и прочим желают. На том обмен любезностями и закончился. Можно было разъезжаться по своим точкам.

Прощаясь, Грязнов вдруг сказал Турецкому:

— Есть у меня одна мыслишка по поводу этого Бая, но ты пока не забивай себе голову. Выход на него имеется, по-моему, вполне достойный. Ладно, потом. Кланяться велела Нинка.

— И ей от меня… сам понимаешь. Как у вас с ней, порядок?

— Что ты! В ежовых рукавицах держит. Никогда за собой такого послушания не наблюдал.

— Молодец, значит. Ну, звони, против твоего звонка я ничего не имею.

 

…Пока Турецкий добирался до дома, успел выстроить в голове несколько цепочек из известных на данный момент фактов, но ни к каким утешительным выводам пока не пришел. Так и должно было быть — с возрастом начинаешь во всем сомневаться. А стукнуло уже тридцать семь, пушкинский возраст… Это раньше, когда почти тринадцать лет назад пришел стажером следователя в Мосгорпрокуратуру, под крылышко Кости Меркулова, можно было, имея лишь самый мизер фактов, выдвигать версию за версией — одну краше и изящней другой. Теперь другое дело. Всего хватает, кажется, а версий — нетути… Какая жалость, что я уже немолод, чуть было не запел в голос Саша. А сегодня — пятница. И дома, естественно, жрать нечего, потому что уже забыл, как утром дал себе задание «не забыть» заехать в кулинарию на Комсомольском и купить еды сразу на два дня. Чтобы лежать на диване и читать. И отвлекаться лишь на завтрак, обед и ужин. Но задание себе было дано еще задолго до «радостного» звонка Шурочки и до печально-задумчивого Костиного взгляда, прощавшегося со своей идеей совместной поездки с Турецким на дачу, куда он обещал вытащить «крестника» дочки Лидочки. Давно обещал, но в последний раз — твердо. О чем с сожалением и объявил Сане после того, как дал указание немедленно возбудить дело и принять к производству материалы по расследованию убийства коллекционера.

Задумавшись, Турецкий, разумеется, свернул не там и выскочил на набережную, не доезжая до кулинарии. И раз уж такое случилось, он решил поставить машину возле дома и пешком, чтоб заодно мозги проветрить, прошвырнуться в ближайший «красный» магазин и взять чего-нибудь легкого на ужин. Суббота и воскресенье, судя по всему, из отдыха выпадают.

Пока шел, пока стоял в коротких очередях, главным образом в кассы, материализовалась лишь одна малюсенькая находка, которая могла бы стать и доказательством вины Вадима Богданова, но и точно таким же доказательством его невиновности. Стрелки часов. Он же мог, уходя, просто крутануть их пальцем на двадцать минут вперед и тем самым создать себе видимость алиби. Но чтобы крутануть, надо подойти — не по воздуху же он летал в квартире. Значит, должны быть следы, микрочастицы — на его ботинках, на битом стекле, на ворсе ковра, обязательно должны остаться. А для этого, как минимум, нужна его обувь, нужен осмотр квартиры Богданова и, в первую очередь, вызванные на допрос либо он, либо его жена. Никуда от этого не уйдешь. Кольцо замкнулось…

Турецкий набрал себе необходимый минимум, который обошелся ему в абсолютный максимум — приходилось экономить, поскольку семья в Прибалтике если и понимала слово «экономия», то как-то по-европейски. «Чтоб ребенок не мог иметь?!» — всплескивала костлявыми ладонями Иркина тетка, а он должен был чувствовать себя скупым рыцарем, который сидит у себя в Москве на мешках с купюрами и нарочно морит голодом несчастную семью. Черт бы побрал всех этих бывших советских, которые в одночасье усвоили не только совершенно противоположную идеологию, но и европейский, с их точки зрения, стиль поведения… Саша в сто первый раз дал себе слово больше к Иркиным родственницам — ни ногой. Они считают, видимо, что старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры России и ближайший друг заместителя генерального прокурора должен быть сказочно богат — ведь одних взяток, чтоб кого-то упечь, а кого-то спасти от каторги, можно набрать столько, что простому смертному и не приснится! Что? Не берет? Ну это вы расскажите кому-нибудь другому!

Готовя уже дома традиционное холостяцкое блюдо — омлет с тертым сыром, Турецкий вспомнил о своем разговоре с Меркуловым. Когда ж это было-то? Да всего полтора часа назад.,

Шурочка Романова однажды уже имела дело с Константиниди. Тогда успели чуть ли не в последнюю минуту предотвратить ограбление его коллекции. Она знала о старике кое-что любопытное, о чем и рассказала во время их «сидения» в ее кабинете. Дед-то, оказывается, в свое время в НКВД трудился на благо Родины. Там и следует его концы искать. Хоть и давно все это было, но просто так никто, конечно, его досье не отдаст в прокуратуру. Вероятно, дела были связаны с послевоенными репарациями в Германии, а там, известно, до сих пор тайна на тайне. Пришлось повздыхать перед Костей.

Меркулов тоже понимал, в какую клоаку лезет, но другого-то выхода все равно не оставалось. Печка нужна для исполнении танца. Словом, поприкидывал Костя так и эдак и отправился лично к генеральному. Авось поймет и походатайствует. Вернулся не без надежды. Генеральный обещал сделать соответствующий запрос, предварительно переговорив с председателями Службы внешней разведки и Федеральной службы контрразведки. Чтоб, не дай Бог, никто не был обойден вниманием. Тонкое дело нынешняя политика. Генеральный — это он для Меркулова, Турецкого и прочей прокурорской братии что-то собой представляет. А для того же, к слову, какого-нибудь думского депутата — тряпка, чтоб ноги вытирать. Черт знает что такое! Ну, в общем, как понял Саша, в понедельник-вторник дело может сдвинуться. И на том спасибо. Так следствие и пойдет — ни шатко ни валко. Правда, найдутся радетели, бомбить запросами начнут, но мы ж тоже теперь умные: вы — запрос, мы — ответ, вы — опять, мы — снова. Вы нас прессой по кумполу. А нам плевать, а мы вразвалочку… Это раньше за пренебрежение в течение двух недель могли и голову снять, а теперь плюрализм и демократия: ждитя… вам ответють… может быть.

От вкусного омлета Турецкого оторвал продолжительный телефонный звонок. Ну зачем? Просил ведь оставить в покое!

Снял трубку и услышал голос Грязнова:

— Ты, кажется, был не против моего звонка? Привет еще раз. Мне вдруг показалось, Саня, что сидишь ты в одиночестве, глотаешь осточертевший тебе омлет и на все корки кроешь службу. Не так?

— В десятку, старик…

— Поэтому есть предложение, только не говори сразу нет. Подумай.

— Если ехать к тебе — не согласен.

— Ехать не надо. Триста шагов пешком.

— Это что за адрес такой непонятный?

— Объясняю. После нашего разговора с матерью-начальницей осталось у меня, честно скажу, какое-то большое внутреннее неудовольствие. Будто, как в старые добрые времена, когда мог без зазрения совести лепить направо и налево любые глупости, отделываясь выговорешками. Понимаешь меня? А сейчас-то кто ж мне скажет, кроме меня самого? В общем, направил я на Комсомольский к Богданову Вову своего Акимова. Он с колесами, как устроиться, учить не надо Ну сделал и сделал. Сижу, а все равно нехорошо. Интуитивно, понимаешь, неудобство ощущаю. Вот прямо с кем хочешь об заклад готов биться, что навестят нынче квартиру А ну как не один, а несколько? Вова что, справится? Справится, конечно, но какой кровью? Вот потому и решил позвонить тебе. Я сейчас туда выезжаю. Если есть желание, подойди через часок к «Радиотоварам», я тебя там встречу На всякий случай, чтоб от меня не зависеть, «макарова» прихвати, мало ли… Но это Саня, если у тебя и вправду появится желание кое о чем поболтать. Кстати Нинка тут таких котлет нажарила! Приказывает» тебе лично пяток прихватить, а то ты на своих омлетах цирроз печени схлопочешь. Ну так как, взять котлеты?

— Искуситель! Ладно, бери. Все равно, чую с вами мне уже не заснуть

 

 

 

Весь день Лариса провела на диване. Ашот сунул ей какую-то дурацкую книжку из серии женских любовных романов — совершеннейшую сентиментальную, пустую чушь, но она лежала и читала. Вернее, скользила глазами по страницам, машинально отмечая глупый, напыщенный пафос любовных объяснений красавицы Джулии с красавцем Антонио. И все у них было тоскливо-гладко, как в латиноамериканских сериалах, коими в последние годы буквально «заколебал» телевизионный эфир.

Позже Ашот сварил крепчайший кофе по-турецки, и она с удовольствием выпила чашечку. В баре не переводился коньячок, была хорошая минералка, что еще, кажется, душе угодно! Не похищение, а та же мыльная опера.

Так в легком жанре утекал день. В доме имелся вполне цивильный туалет. Лариса оглядела себя в большом зеркале и недовольно поморщилась: уж слишком явны были ночные следы. Глаза в синих кругах, без необходимых кремов и прочей косметики кожа лица показалась дрябловатой, возрастной. Но зато грудь, живот и бедра, как в лучшие дни молодости, — все в буроватых пятнах от жестких пальцев шустрого Ашотика. Причем максимум отметин приходился как раз на самые интимные места. Ну надо же! Уже и не помнила Лариса, когда в последний раз могла допустить в отношении себя подобную вольность. Недоставало еще следов от укусов — на ляжках! — хмыкнула она с некоторым удивлением.

Ашот заходил в комнату, тупо глядя на нее выпуклыми сливовыми глазами, топтался на месте, будто хотел сказать что-то. Но она лишь равнодушно скользила взглядом по его синеватым щекам. Так ничего и не сказав, он уходил.

За окнами стало темнеть. И Лариса забеспокоилась. Что-то у этих наглецов, видно, не складывалось. Машина, что ли, разладилась? Неужели еще одну ночь придется здесь коротать? Очень не хотелось… Тело требовало горячей ванны, полной душистой пены, и одиночества. Оставаясь здесь, она определенно рисковала быть вынужденной, или, точнее, принужденной, к повторению уже пройденного. Только теперь уже в массовом варианте. А в ее возрасте такое обилие сексуальных вариаций ни к чему хорошему привести не может. Нужна остановка. К тому же никуда не денешься — придется не меньше недели макси таскать с длинными рукавами, в самый раз по жаре-то… Да, в любом случае ей необходим перерыв.

Ну а этим-то молодцам перерыв, если судить по странным взглядам Ашотика, даже вреден: во время перерыва у них дурные мысли возникают. А от мыслей до действия — рукой подать.

И чем больше она думала об этом, тем сильнее в сердце проникали тревога и какое-то неуютное беспокойство. Что же у них в конце-то концов произошло? Неужели этот явный фарс осложняется чем-то действительно опасным для нее?.. А еще удивило, что за целый день во всех ее размышлениях ни разу не нашлось места Димке. Интересно, к чему бы это? Наверное, если все, даст Бог, нормально закончится, то так оно и лучше. Без скандалов и криков. Пусть забирает себе квартиру и катится к чертовой матери. А последние деньки можно будет и у отца прожить, он, кстати, только обрадуется…

Но все ее сомнения вскоре разрешились одним махом и самым ужасным образом.

Было уже темно, когда приехал этот дебил, хранитель семейных традиций — старший братец. Его бородатая физиономия была мокрой от пота, будто за ним собаки гнались.

Братья сели напротив Ларисы, ошарашенно глядя друг на друга, и наконец Миша, так звали старшего, сказал:

— Я должен буду сильно вас огорчить, Лариса Георгиевна, но положение, в котором мы все находимся, невероятно осложнилось.

— Начинается… — стараясь быть спокойной, презрительно бросила Лариса, но сердце до острой боли сжалось от неведомого предчувствия.

— Я сейчас вернулся из Москвы, где искал вашего супруга. Он не появился там, где мы должны были встретиться, не привез деньги, чтоб вас освободить, вообще его нет нигде. Подозреваю, что он нас просто «кинул». Значит, тем хуже будет для него, а верней, для вас. Когда я его не нашел, я поехал к дому вашего отца, но и там было только одно разочарование. Возле подъезда — милиция. Посторонние люди во дворике сказали, будто старого человека ограбили и убили…

Лариса, ожидавшая всего, чего угодно судьбе, вдруг почувствовала, как у нее мгновенно закружилась голова, и она, не в силах выдержать эту набирающую бешеную скорость, безумную карусель, рухнула навзничь.

Пришла в себя от чего-то мокрого и холодного. Открыв глаза, увидела Ашота, вытирающего ее мокрым полотенцем. Он испуганно глядел на нее. Старший же брат, по-прежнему сидя в глубоком кресле, равнодушно и тупо разглядывал свои ботинки. Заметив, что Лариса пришла в себя, спокойно продолжил:

— Как вы понимаете, к этим вашим семейным делам мы никакого отношения нэ имеем и иметь нэ желаем. Кто кого и зачем убивал, пусть милиция разбирается. Нас другое волнует: неоплаченная работа. За ваше похищение и обратную доставку мы должны были получить от заказчика пятьсот тысяч долларов. И мы их все равно получим. От кого? Вот об этом давайте подумаем вместе.

— Идите вы все к черту — и вы, и ваш заказчик… «Кинул» он вас, говорите? Так вам, болванам, и надо!

— Нет, вы, оказывается, нэ поняли, — покачал головой Миша. — Вы домой хотите вернуться? Тогда вы и платите.

— Во-первых, с какой это стати? Я не просила вас похищать меня. А во-вторых, у меня и денег-то таких нет. Так что можете облизнуться.

— Облизываться ни у нас, ни у вас нет времени. Совсем нет. Я уже говорил вашему уважаемому покойному папе, что мы с братом только исполнители. И все. Заказчик «кинул» хозяина. Что он будет делать, как вы думаете? Папу вашего брать за горло? Невозможно. Из всей вашей семьи у нас в руках только вы одна. Значит, с вами будет и разговор. А чем он закончится, только от вас одной и зависит. Что же касается денег, то они у вас есть, это нам хорошо известно. И у вас, и у вашего покойного папы. Так что отдать нам нужную сумму вы сможете, никуда нэ денетесь.

У Ларисы уже давно такой гнев кипел в груди, что она боялась сорваться и наговорить лишнего, после чего эти негодяи действительно могут сделать все что захотят — изуродуют, покалечат… мало ли куда заведет их фантазия!..

— Могу вам даже подсказать, — продолжал размеренно Миша. — Вы можете продать нам свою квартиру. И расписку написать, что деньги получили. Ну и там всякое прочее, по мелочи— технику, видики-шмидики разные, колечки ваши, чтоб сумму набрать. Нотариус у нас имеется, все оформит как надо, никакой суд нэ придерется. Вам понятно?

— А если я тебя сейчас пошлю туда, откуда ты, мудак поганый, на свет вылез? — закипая от ярости, почти прошептала Лариса.

— Тогда, — равнодушно отреагировал Миша, — я поступлю совсем иначе. Я вас испорчу как женщину. Вы пока еще можете нравиться мужчинам, хотя это недолго— год или два. Хотите узнать почему? Потому что в публичном доме, куда я вас с удовольствием продам, шлюхи дольше не живут. Работа трудная, на износ, клиент неразборчивый и грубый. Это вам не Ашотик с его юношескими фокусами. Там мужчины за своим удовольствием приходят. А такая крупная белая женщина, конечно, вызовет большой интерес — по два, по три клиента сразу обслуживать научитесь. А когда баба устает или уже всем надоедает, ее закатывают под асфальт, чтоб никаких следов не осталось. Зачем лишние свидетели, верно?.. Поэтому я и говорю, сейчас вы в форме и, наверное, на год вас хватит. Без всякой ласки. Я вам потом сам, без Ашотика, покажу, что будет. — Он вдруг широко и белозубо рассмеялся. — Я ведь должен знать, какой товар людям предлагаю, правда, Лариса Георгиевна? Но это будет скорее моя моральная компенсация. Потому что много денег за вас не дадут вы все-таки уже пожилая женщина. На любителя

Он говорил обо всех этих ужасах без всякой тени выдумки, абсолютно спокойно, как о деле давно решенном, и Лариса только теперь по-настоящему почувствовала весь кошмар своего положения По поводу смерти отца у нее еще оставались какие-то надежды, этот мерзавец мог ведь и соврать. Или не понять. Мало ли зачем милиция к отцу могла приехать. Да ее самое и спасать хотя бы… Но вот исчезновение Димки — это был плохой признак. И все же сказанное бородатым негодяем казалось, или ей очень хотелось, чтобы казалось, дурным бредом, и просто надо напрячься и проснуться. Да еще этот публичный дом…

Она и сама не заметила, как начала рассуждать вслух, вовсе не рассчитывая на какую-либо ответную реакцию. Но Миша индифферентно отреагировал:

— А вам разве ваш супруг не рассказывал? Он ведь бывал в этом доме, и даже не один раз. Нравилась там ему одна девочка. Совсем молодая. От родителей убежала! — Миша снова ласково рассмеялся. И от этого его смеха все, что он рассказывал, становилось еще страшнее. — Свободы захотела. И получила. Вон Ашотик ее тоже знает Знаешь, Ашотик?

Младший брат промычал нечто нечленораздельное.

— Так вот, к слову хочу заметить, Лариса Георгиевна, эта девочка уже третий год во всероссийском розыске числится. Понимаете, третий! Кому надо ее искать, а? Вот так. А ваш Вадим, извините, эту совсем пропавшую девочку раз в неделю обязательно навещал. Ах, какой минет делает!.. С другой стороны — дело несложное, вас быстро научат. Один раз смешно было: знакомые встретились, ну бывает, ошибка получилась, клиента плохо проверили.

— А Димку, значит, проверяли…

— А как же, чтоб случайностей таких не было. Скажем, придет он когда-нибудь, ну когда расплатится, а там вы его ждете. Нехорошо.

— Сволочи вы, вот что я вам скажу… Ладно, поехали в Москву, черт с вами. Попытаюсь что-нибудь наскрести, чтоб вас…

— Если вы считаете, Лариса Георгиевна, что сумеете нас обмануть, тогда вы сильно ошибаетесь. Заложницу просто

так никто отпускать нэ будет Поэтому лучше, если вы скажете, где у вас хранятся деньги и ценности Мыс Ашотиком съездим, аккуратно вынем их и, если этого будет достаточ но, отпустим вас на все четыре стороны А пока вам придется посидеть у нас в подвале


Дата добавления: 2015-09-02; просмотров: 53 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
8 страница| 10 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.02 сек.)