Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

ЛАБОРАТОРИЯ 2 страница

Часть первая 4 страница | Часть первая 5 страница | Часть первая 6 страница | СЕМЕЙНЫЙ КЛАН 1 страница | СЕМЕЙНЫЙ КЛАН 2 страница | СЕМЕЙНЫЙ КЛАН 3 страница | СЕМЕЙНЫЙ КЛАН 4 страница | СЕМЕЙНЫЙ КЛАН 5 страница | СЕМЕЙНЫЙ КЛАН 6 страница | СЕМЕЙНЫЙ КЛАН 7 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

— Ну да, это он и есть, тот, что выходил, — уверенно ответила Таня, рассмотрев снимки.

— Постарайтесь вспомнить, в какое время это было.

— Я без часов была, — растерянно проговорила Татьяна и надолго задумалась.

Николай кинул снимки Альгериса в «дипломат», потом несколько секунд смотрел в его раскрытые внутренности, вдруг вытащил пачку других снимков.

— Ну, хорошо. Время вы попытаетесь вспомнить. А вот посмотрите на эти фотографии. Нет ли там кого-либо вам знакомого. И вы, тетя Маша, посмотрите.

Тетя Маша с готовностью уселась рядом с дочкой. Женщины принялись внимательно разглядывать фотографии. На одной из них невысокая девушка, почти подросток, с тугими темными косичками, шла рядом с двумя высокими, черноволосыми парнями. На другой пожилая женщина тяжело опиралась о руку стройного чернявого юноши. На третьей была сфотографирована группа мужчин. Таня недоуменно пожала плечами.

— Ты гляди, чернявый-то этот, — тетя Маша ткнула грязным ногтем в одного из рослых юношей, — это, кажись, Пата, сын Чичико Папавы.

Таня с сомнением пожала плечами.

— Только не надо ничего придумывать, — попросил Коля. — Если не знаете, то и не знаете…

Тетя Маша обидчиво поджала губы. Таня в явном замешательстве рассматривала снимки. Наконец, она взяла последний — фоторобот девушки в низко надвинутой на лоб мужской шляпе.

— Да ведь это Тамрико! — воскликнула Таня и даже рассмеялась. Она снова стала перебирать отложенные снимки. — И вот тут она. А на этом снимке старушка — так ведь это тоже она! А здесь, — Таня разглядывала фотографию мужчин, — да вот же! Этот парень в шляпе — это она! Смотри, мама, — Таня протянула снимки матери.

— Кто такая Тамрико? — изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросил Николай, скашивая глаза на диктофон. Пленка монотонно жужжала.

— Так племянница тети Нины. Или дочка, я уж не знаю, — оживленно щебетала Таня. — Она же актриса. Мама-то ее только махонькой видела. А мы с братьями, как приезжали на каникулы в Кутаиси, так за ней все табуном и ходили. Она в Тбилиси училась, в театральной студии. Потом в театре работала, в Грибоедовском. Мы специально обратно домой через Тбилиси ездили, чтобы на ее спектаклях побывать. Она нам всегда контрамарки доставала.

— Фамилия? — все стараясь говорить безразличным тоном, спросил Емельянов.

— Кантурия. Тамара Кантурия, — тут же ответила Таня. — У меня даже программка театральная сохранилась. С ее автографом.

Таня все подсовывала снимки Тамрико своей матери, весело смеясь. Емельянов выключил диктофон, отер пот со лба. Вот как все просто! Сто раз был прав Грязнов, разругавший в пух и прах Диму Чирткова. Всего один свидетель, оставшийся недопрошенным. А оказалось, что это — самый главный свидетель! Неуловимая Тото — Тамара Кантурия. Год рождения известен.

— У вас телефон есть? — спросил Коля тетю Машу.

— Есть, милый, есть, — ответила та, отвлекаясь от снимков.

— Какой номер в милиции?

Николай Емельянов потребовал, чтобы ему срочно, на ближайший проходящий в Москву поезд, были заказаны два билета. Ближайший поезд отходил через два часа.

— Таня, вы собирайтесь, мы с вами в Москву поедем, — отвлек Коля женщин. — Вам ведь скоро на занятия?

— Ну да. Я через три дня собиралась уезжать.

— Ну так поедете пораньше. Зато за казенный счет.

— Куда это ты ее, милый? — забеспокоилась тетя Маша.

— Не волнуйтесь, тетя Маша! Таню будем беречь как зеницу ока. Она нам огромную помощь может оказать. В разоблачении преступной группы. Я так вашему капитану милиции и сказал. А везу я ее в МУР. К самому главному начальнику.

Тетя Маша загордилась, одернула шейный платок.

— Я что? Я не возражаю. Ты молочка-то попей! А то я принесла, а ты не пьешь. Танька, что встала-то, кобылица? Поезд тебя ждать не будет. Дуй, собирайся.

Коля с чувством выпил молока, отер губы.

— Тетя Маша, пока Таня собирается, вы мне снова расскажите то, что уже тут говорили. Я вас отдельно запишу.

— Зачем это?

— Порядок такой. Каждый свидетель должен отдельные показания давать. А не базаром, какой у вас с Таней получился. И я обязан ваши слова зафиксировать в протоколе.

— Так я ж уже рассказала все.

— Еще раз повторите. Я вам буду задавать вопросы, а вы отвечайте.

— Что это у тебя как театр какой! Снова повторять, это как в кино снимают. Дубли там все делают. У нас тут снимали однажды.

— Вот-вот. Как в кино.

— Хорошая у тебя работа! Не пыльная. А сколько платят-то тебе? Ты как вообще — женатый?

Аккуратным своим почерком Емельянов записал в протокол и показания тети Маши.

Билеты на поезд вручала Емельянову Клавдия. Она посмотрела на оперативника таким испепеляющим взором, словно Коля бросал ее с целой дюжиной сварганенных сообща детишек. Но Коля уже не реагировал на кустодиевские плечи, равно как и на другие красоты древнерусского городка. Единственное, что заботило его, — как можно быстрее доставить Татьяну Кветную пред светлы очи Вячеслава Ивановича Грязнова.

 

Турецкий с воодушевлением использовал свои законные утренние полчаса, когда в коридоре зазвенел телефон.

— О Господи… — проронила жена. — Это становится традицией! Ну почему нельзя позвонить позже!

Александр сделал слабую попытку не реагировать на настойчивый перезвон, но это было невозможно.

— Иди уж, — легонько оттолкнула мужа Ирина. — Небось Меркулов звонит, а он все равно дозвонится.

Но в трубке раздался не глуховатый голос Константина Дмитриевича. В трубке возбужденно рокотал Грязнов.

— Чего делаем, спим еще? — поинтересовался приятель.

— Угадай с трех раз, — сердито буркнул в ответ Александр.

— Ну извини, старик, — понимающе хмыкнул приятель. — Потом наверстаешь. А пока мчись на всех парах в свое ведомство. Я к вам тоже сейчас подъеду. Новости есть. Твоя версия, Сашок, кажется, подтверждается!

— Какая версия? — не сразу вник Турецкий.

— Подробности при встрече! — Грязнов дал отбой.

Турецкий нашел приятеля в кабинете Меркулова.

— Заходи, Александр, ждем тебя! — махнул рукой Константин. — Начни, Слава, с начала, — обратился он к Грязнову.

— Сегодня ночью произошел взрыв в девятнадцатом поезде, из Питера. Не слышал в утренних новостях? — начал Слава.

— Да я и кофе уже на бегу выпил. Какие уж тут новости. Давай рассказывай по порядку.

— Ну если по порядку, то так: у нас, с вашей подачи, Александр Борисович, со службой на транспорте есть договоренность о досмотре поездов, следующих в столицу. По отработке твоей, Сашок, версии о том, что производство «белка» где-то неподалеку налажено. — Это Грязнов рассказывал, скорее, для Меркулова, поскольку Саша об этой договоренности прекрасно знал. — Так вот, сегодня ночью, при досмотре поезда номер девятнадцать, произошел взрыв в туалете восьмого вагона. Это было сразу после проезда Бологого. В туалете все разворотило. Есть двое пострадавших.

— Ну? — нетерпеливо откликнулся Турецкий.

— Ну а во втором туалете, который тоже заминирован был, взрывное устройство не сработало. Так там обнаружены коробочки с ампулами. На коробочках этикетки. Вот, посмотри. — Грязнов пододвинул к Турецкому лежавшую на столе стандартного размера картонную коробочку. В таких обычно продают лекарства для инъекций. На коробочке была наклеена этикетка: «полипептид Хуанхэ». Внизу этикетки мелким шрифтом было набрано: АОЗТ «Аквапресс». Санкт-Петербург, ул. Рубинштейна, дом 8. — Турецкий открыл коробочку. В ней аккуратным рядком лежали ампулы с желтоватой жидкостью.

— Полипептид — это же белок, правильно? — сам себе задавал вопросы Турецкий. — А Хуанхэ — это река в Китае, правильно? Значит, «китайский белок»? И внешне похоже, — Турецкий еще раз взглянул на ампулы.

— Не только внешне, — возбужденно откликнулся Грязнов. — Я экспертов среди ночи поднял. По предварительным оценкам, именно он и есть. Окончательный результат завтра будет. Но посмотри, как упаковано! Хоть сегодня в аптеку!

— Вкладыша нет, — заметил Турецкий. — С характеристикой вещества, показаниями к применению. Да и с разрешением Минздрава на использование. Кто произвел взрыв и что это за АОЗТ такое?

Грязнов вздохнул:

— Тут у них накладка вышла. Взрыв дистанционного управления. А взрывал парень молодой. Он в вагоне-ресторане сидел, это соседний с восьмым. Когда бойцы пошли по вагонам с проверкой, парень их видел, они через ресторан проходили. Ну и струхнул, нажал на кнопочку. А сам выпрыгнул из тамбура ресторана. Выпрыгнул неудачно, на трансформаторную будку. Перелом основания черепа, разрыв внутренних органов, кажется, мочевого пузыря. Отвезли в Бологое, в больницу. Но врачи говорят, что безнадежен. Охрану к нему поставили. Документов при парне нет. Так что тут вряд ли что высветится. Что касается АОЗТ «Аквапресс», нет такого АО в Питере. А по указанному адресу вообще ничего подозрительного. Это нам уже знакомый тебе Гоголев доложил, замначальника Питерского угро.

— Связался с прокурором Санкт-Петербурга. А потом и с Виктором Петровичем тоже разговаривал, — вступил в разговор Меркулов. — Попросил Гоголева прочесать почтовые отделения. Может быть, и почтой товар отправлялся. Под видом медикаментов. Думаю, тебе, Александр, следует в Питер выехать. Отслеживать ситуацию там.

— Видимо, так, — согласился Турецкий.

— Нужно будет обследовать НИИ медицинского или биохимического профиля. Фармацевтические фирмы. А ты, Вячеслав…

— Славу я прошу в Ригу съездить собрать информацию на Смакаускаса. Я тебе, Костя, уже докладывал, — сказал Турецкий.

— Охотник? Один выстрел — и прямо в глаз? Что ж, убийцу Фрязина мы должны достать! Не очень, правда, понимаю, в чем нам поможет Рига.

— Но, Костя! Оба убийства были произведены из спортивного пистолета. Пусть Вячеслав прощупает спортивные общества. Не такой уж Рига большой город. А может, он тренера этого Альгериса отыщет. Да вдруг еще и про пистолет что-нибудь надыбает. Приглашение уже получено от Ириной тетушки. С визой проблем не будет.

Меркулов поморщился:

— Если даже он и «надыбает», как ты весьма неблагозвучно выражаешься, то пистолета-то нет. Не найден. Кстати, почему он использовал именно спортивное оружие?

— Ну а ты вспомни, они со Свимонишвили прибыли в казино, уже зная, что там идет проверка и присутствуют парни из физзащиты налоговой полиции. Официального разрешения на ношение оружия у него наверняка нет — судимость имеет. А этот спортивный мог и в кабинетике его храниться, в казино. У него же есть там своя комната служебная.

— Есть, — подтвердил Вячеслав. — Только никакого пистолета там теперь нет. Ни «марголина», ни какого другого. Мои ребята досматривали. Как и все казино.

— Естественно, — кивнул Меркулов. — А как он ведет себя, Смакаускас?

— Спокоен как танк. Всюду хозяйку свою сопровождает, Свимонишвили. Вообще, весь этот клан редкостное хладнокровие сохраняет, что и бесит!

— Ладно, Вячеслав, поезжай. Визу за день сделаешь. Только не засиживайся там, не расслабляйся.

— Вот еще! — буркнул Слава. — Я бы и не поехал. Чует мой нос, что лед тронулся. И самые важные события будут здесь происходить.

— Нос у тебя, конечно, знатный, — оглядел грязновскую «картофелину» замгенпрокурора. — Только второстепенных дел не бывает, Слава. Не тебе говорить. А в проведении разведопераций равных тебе нет, чего уж там.

Грязнов польщенно хмыкнул:

— Доброе слово и кошке приятно.

— Так что выезжай завтра, — продолжил Меркулов. — Просьба: уложиться в три дня. А ты, Саша…

В этот момент ровный голос Константина Дмитриевича перебил резкий междугородний звонок.

Меркулов снял трубку:

— Да, Виктор Петрович, приветствую еще раз. Слушаю. Так. Так… Что ж, спасибо за оперативность. Я к вам Турецкого направляю, руководителя следственной группы. Сегодня же и поедет. Я рад, что вы рады. Ну добро. А ты, Саша, — продолжил Меркулов, аккуратно опустив телефонную трубку, — поедешь сегодня же в Питер. Виктор Петрович сообщил следующее: на одном из отделений связи города служащая показала, что производила отправку препарата с маркировкой «полипептид Хуанхэ». Название необычное, народ у нас нынче на все нетрадиционное, китайско-тибетско-американское, живо реагирует, вот работница почтового отделения и запомнила. Я еще раз созвонюсь с прокурором Питера, Маркашиным, чтобы был тебе обеспечен полный карт-бланш.

— Так не обидит, я думаю, — скромно опустил очи Александр.

— Еще бы! Когда вместе бражничали. Как говорил один одесский профессор: «Не мало было ими исколесено по тем местам».

— Откуда ты все знаешь, Костя? — прищурился Александр.

— Положение обязывает.

Таким вот образом и оказался Александр Борисович в «Красной стреле», следующей в Северную Пальмиру.

 

…Турецкий вернулся в купе. На столике стояли два пластиковых контейнера с ужином. Женщина держала в руках красивую керамическую кружку с чаем, смотрела в окно. Турецкому был виден ее профиль — высокий, наполовину скрытый каштановой прядью лоб, прямой нос, четко очерченный подбородок. Он опять ощутил непонятное волнение и, неизвестно на кого рассердившись, уселся на свое место. Взял лежавшую на столике газету «Стрела» и как бы погрузился в чтение. Но номер газеты был тот же, что и в его прошлую, недавнюю поездку, и вместо разгаданного кроссворда и столетней давности анекдотов глаза почему-то разглядывали руки женщины с длинными пальцами и коротко остриженными, безукоризненной формы ногтями без лака. «Да кого же она мне напоминает? — вконец измучился Саша, украдкой рассматривая попутчицу. — Господи, да ведь Риту! Риту Счастливую»[7].

Действительно, темноволосая незнакомка чем-то неуловимым походила на русую Риту — давнюю, сильную и трагически оборвавшуюся Сашину любовь. Чем? Да вот этой породистой статью тонкой фигуры, внимательным взглядом умных глаз. И руки! Такие же крепкие, с коротко остриженными ногтями, чтобы не рвалась тонкая резина перчаток. Рита смеясь сокрушалась, что никто и никогда не примет ее за беззаботную светскую львицу — руки выдавали профессию.

— Вы врач? — неожиданно спросил он попутчицу.

Женщина подняла на него серые глаза, чуть помедлила и ответила своим звучным голосом:

— Да. А вы, судя по наблюдательности, следователь?

— Да, — растерянно признался «важняк».

Они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. И Турецкий почувствовал радостное облегчение, будто узнал наконец старого друга.

— А что, чай уже разносили? Я пойду попрошу себе, — торопливо заговорил он, боясь, что разговор оборвется и он больше не услышит ее виолончелевого голоса.

— Идите, — чуть насмешливо улыбнулась женщина.

Саша промчался по коридору, затребовал: немедленно! чаю! в пятое купе!

— Вам плохо? — испуганно спросила пожилая проводница, глянув на его возбужденное лицо.

— Нет, мне хорошо, — взяв себя в руки, строгим голосом ответил старший советник юстиции, повернулся и степенно прошествовал обратно.

Через минуту проводница принесла керамическую кружку с дымящимся чаем, посмотрела наметанным глазом на парочку, сказала вполголоса: «Ага», видимо решив для себя некую задачу, вышла, аккуратно прикрыв дверь купе. Пассажиры снова рассмеялись.

— Интересно, что обозначает это «ага»? — спросила женщина.

— Не знаю, — смутился Саша. — Очевидно, соответствие человеко-единиц койко-местам, — неуклюже пошутил он и добавил: — Меня зовут Александр Борисович. Можно Саша.

— А меня Наталья Николаевна, можно Наташа, — в тон ему ответила попутчица.

— Гончарова? — предположил Александр.

— Денисова, — рассмеялась Наталья Николаевна.

Они прихлебывали чай и посматривали друг на друга. «Интересно, сколько ей лет? Морщинок почти нет, выглядит на тридцать. А в глазах такой жизненный багаж — лет на сорок. А когда смеется — совсем девчонка», — прикидывал Турецкий.

— Вы москвичка? — прервал он свои раздумья.

— Нет, я… из Питера, — чуть замешкавшись, ответила Наташа.

— Чем вызвана задержка с ответом? Что вы скрываете от следственных органов? — насупив брови, строго спросил он.

— Ого! — якобы изумилась Наташа, принимая игру. — Чувствую себя в неумолимых, железных руках правосудия! Ну чем вызвана? — посерьезнела она. — Видите ли, называть себя ленинградкой уже отвыкла, а петербурженкой — еще не привыкла. Питер — московское словечко, тоже не очень привычное. Мы свой город раньше только Ленинградом называли. А теперь это слово из обращения изъяли: «Санкт-Петербургские новости», «Санкт-Петербургские ведомости», «Петербургская панорама» и так далее. Но новое, вернее, старое название в обиходе не приживается. И получается: уже не Ленинград, но еще не Санкт-Петербург.

— Почему?

— А вы когда последний раз в нашем городе были?

— Недавно, — уклончиво ответил Саша.

— Ну и что, похож он на Санкт-Петербург?

— Пожалуй, нет, — согласился Турецкий, вспомнив разбитые дороги, темноту вечерних улиц, едва освещенных редкими, как чинара в пустыне, фонарями, груды мусора и матерную ругань возле ларьков.

— Так вы, Наталья Николаевна Денисова, она же, судя по профилю, Гончарова, против возвращения культурной столице России исторически верного наименования? — сурово осведомился Саша и даже как будто потянулся за шариковой ручкой, дабы внести ответ в протокол.

— Нет, мой генерал, — потупилась Наташа, — историческая справедливость, безусловно, должна восторжествовать! Но в сегодняшних реалиях, исходя, так сказать, из действительности, учитывая, я бы сказала, текущий момент, все не так однозначно, как это представляется некоторым поверхностным наблюдателям.

И, как будто устав ерничать, Наташа подняла на Турецкого свои умные глаза и добавила:

— Ну что, пристрелялись? Может, теперь поговорим нормально, Саша?

От этого «Саша», произнесенного ее необычным голосом, у Александра Борисовича упало и часто забухало сердце. «Тормози, Турецкий! — попытался он остановить себя. — Это не проходной флирт. Это — реинкарнация. Она — это Рита. Ты попадаешь под поезд, как какая-нибудь пресловутая Анна Каренина. А ведь у тебя жена и дочь».

Но поезд уже набирал обороты, и кони уже понеслись.

 

— Вячеслав Иванович, к вам Емельянов, — доложила Галочка, и ее улыбка ощущалась даже через селектор.

— Что там у него? — нетерпеливо осведомился Грязнов.

— Что-то очень важное, он так излагает, — снова улыбнулась сквозь селектор Галочка.

— Ну пусть заходит, коли важное, — разрешил Грязнов.

Коля Емельянов рванул в кабинет начальника. Через десять минут он вылетел пулей в коридор, бросив на ходу приветливой Галочке: «Я сейчас вернусь!» — на что Галочка лишь пожала плечиками. И действительно, тут же вернулся, но не один, а с высокой фигуристой девушкой.

Подмигнув на ходу Галочке разбойничьим глазом, Емельянов впихнул девушку в начальственный кабинет и юркнул следом.

— Сумасшедший, — пожаловалась Галочка на Емельянова своему компьютеру, ласково и спокойно взиравшему на нее голубым оком. Компьютер понимающе прошуршал системой сохранения текста.

Тут же ожил селектор.

— Галочка, сделай кофейку нам, — с каким-то вожделением в голосе пророкотал начальник.

Галочка пожала плечиками, с грустью посмотрела на свой умницу компьютер и принялась за кофе.

— Знаете, я себя предательницей чувствую, — взволнованно говорила фигуристая девушка (сидевшая в кресле! у журнального столика, где разрешалось сиживать только Турецкому!) начальнику МУРа, расположившемуся напротив. — Она такая славная была. И на спектакли нас всегда проводила…

Емельянов тоже сидел около столика, но был вроде как в стороне от разговора.

— Дорогая Танечка! (дорогая Танечка! — ревниво отметила про себя секретарша) — пророкотал Грязнов. — Большинство преступников — очень славные и милые с виду люди. У них на лбу профессия не прописана, иначе все слишком просто было бы. Спасибо, Галочка, — мимоходом кивнул своей секретарше Грязнов, принимая из ее рук поднос в кофейными чашками.

— На здоровье, — как бы равнодушно ответила Галочка, направляясь к двери.

— А ваша кутаисская актриса развозит по столице страшную отраву, которая убивает людей за два-три года применения. Убивает молодых, таких, как вы, — рокотал Грязнов. — Так что переживать вам абсолютно нечего. Напротив, гордиться надо, что такую помощь нам оказали. За что я вас и благодарю сердечно.

Таня зарделась.

— Так я могу идти? — спросила она.

— Нет, Танюша, идти вы не можете. Мы теперь за вашу голову головой отвечаем, простите за каламбур. Николай, — обратился он к Емельянову, — еще раз зафиксируйте показания Татьяны Васильевны. Сразу доложишь. И подумаем, где Танюшу припрятать на некоторое время. Галочка, вызови ко мне Погорелова, — окликнул он уже стоявшую в дверях секретаршу. — А я Турецкому на «дельту» звякну, — вслух подумал Грязнов, когда кабинет опустел.

Минут через двадцать совещание в кабинете начальника МУРа продолжилось.

— Ну что, Валентин, — обратился Вячеслав к своему заму, — в связи с установлением личности Тото дело принимает новый оборот. Адрес установили?

— Кантурия Тамара Багратионовна, прописана по Профсоюзной улице, дом семнадцать, квартира девять. Но это, я думаю, не единственный ее адрес.

— Я тоже так думаю, — согласился Грязнов. — Тем не менее сегодня же телефон ее поставят на прослушку. На это у Меркулова разрешение получим. Эх, на черта мне в Ригу ехать, — опять завелся Слава, — когда тут события назревают? Как бедному жениться — так ночь коротка!

— Ну что ты психуешь, Вячеслав? — урезонил его Погорелов. — Можно подумать, прямо сегодня ей товар и привезут! Так только в сказках бывает. Тем более взрыв был в поезде. Они сейчас затихарятся. Еще не одну неделю будем ждать.

— Да, ты прав. Надо дать команду транспортникам, чтобы проверки поездов прекратили пока. Чтобы пташки успокоились. Тем не менее глаз с телефона не спускать! Вернее, ушей. И горячку не порите без меня. Мы должны взять ее только с товаром в руках! Когда наркота при ней будет. И не спугнуть, не дай бог! Девчонка изворотлива как бес.

— Да какая она девчонка? Двадцать восемь лет! — встрял Погорелов.

— Ну не мальчишка же!

— Ладно, не волнуйся, мы все же не чайники.

— Да я разве?.. — начал было Грязнов, но тут же перебил себя. — Татьяну Кветную надо куда-то припрятать на время.

— Сделаем, — кивнул Погорелов. — Еще одна информация важная: знаешь где эта артистка работает?

— Неужели в театре каком-нибудь? Мы вроде все театры прочесывали.

— Нет, не в театре. Работает она в Минздраве. Секретарь руководителя главка, Ильи Висницкого.

— Ты серьезно? — Грязнов даже приподнялся. — Турецкий же там был, наверняка видел ее.

— Ну по основной-то профессии она, конечно, актриса. И как свой облик менять умеет, уж мы-то знаем. Так что Турецкому простительно. Ладно, звони Меркулову, а то у тебя поезд сегодня, не забыл?

— Это верно, — согласился начальник МУРа.

 

Поезд мерно, успокаивающе покачивался. Где-то в конце вагона гуляла киношная, судя по произносимым фамилиям, компания.

— Так вы были в командировке? — спросил Александр.

Наташа кивнула.

— Что же это за медицинское учреждение, которое отправляет своих сотрудников по высшему разряду в командировки? Или что это за сотрудник такой выдающийся?

— Сотрудник самый рядовой. И учреждение — инфекционная больница. Правда, мы — база одной из городских академий. Теперь ведь что ни институт — академия. Вот, пригласили на международную конференцию, которая в Москве проходила. Все расходы несет принимающая сторона. Пригласили мою шефиню, профессоршу, а она отправила меня.

— А вы — тоже профессорша?

— Нет, — рассмеялась Наташа, — я — кандидатша.

— Значит, вы — любимица начальницы?

— Пожалуй, — усмехнулась Наталья Николаевна. — Только в нашей системе кто любимец? Тот, кто воз везет и есть не просит. У нас на отделении таких любимцев — весь персонал. Вот шефиня, как опытный психолог, наблюдает: кто на грани срыва, того на конференцию какую-нибудь — немного отвлечься. Иначе не выдержать.

— Значит, вы были на грани срыва? — неосторожно спросил Саша.

Наташа замолчала, опустила темные ресницы.

— Все нормальные люди бывают иногда на этой грани, — тихо ответила она. — А вы разве не бываете?

— И я бываю, — ответил Саша и опять вспомнил Володю Фрязина… — Послушайте, сегодня уже двадцать девятое? Ну да, — подтвердил он, глянув на свой «Ориент». — Вот, сорок дней, как мы похоронили товарища. Молодого парня, замечательного. И у меня, вы знаете, чувство вины, как будто лично я его не уберег. У него мама осталась. Ведь как это ужасно — хоронить своих детей. И девушка осталась, которую он любил, и у них уже детей не будет. Вы простите меня, — смешался Турецкий, — вы, наверное, спать хотите, а я вам мешаю разговорами своими дурацкими.

— Нет, — ответила Наташа. — Во-первых, я в поездах все равно не сплю, а во-вторых, в нашей сумасшедшей жизни поговорить по-человечески совершенно некогда. И если такой разговор возникает — ведь это дорогого стоит, правда? Что при этом бессонная ночь? Ерунда! Я, кстати, бессонные ночи переношу легко: привыкла к ночным дежурствам.

— Ну и слава богу, — облегченно вздохнул Александр. — Я тоже достаточно ночная птица. Наташа! У меня с собой коньяк есть, давайте помянем моего товарища, вы не против?

— Я не против, — мягко улыбнулась Наташа. — Давайте-ка я ужин организую. А вы пойдите покурите, если хотите.

— Нет, лучше я вам помогу, — ответил Саша, боясь выйти из купе и потерять возникшую атмосферу тепла и доверительности.

Наташа достала из сумки несколько симпатично разрисованных одноразовых тарелок, салфетки, бутербродницу, из которой был извлечен солидный пучок зелени.

— Ого, какая экипировка, — удивился Саша.

— Тарелки всегда вожу с собой в командировки, — словно смутившись, стала объяснять она. — Вечером в гостинице захочется перекусить, так не на газетке же. А зелень просто очень люблю, вот и забрала остатки, не выбрасывать же красоту такую.

Действительно, нежные листья кинзы, тугие стебли петрушки с густой кудрявой шапкой, красноватый базилик не допускали возможности быть забытыми в пустом гостиничном номере.

Саша разрезал пластиковые упаковки, нарезал ломтиками булочки. Наташа извлекала аппетитную продукцию никому не ведомого ОАО «Вагрес», раскладывала ее по тарелкам, украшая зеленью и приговаривая:

— Так, йогурт оставим на утро, колбасу давайте сюда, а сыр вот на эту тарелку положим.

Все это они проделывали так слаженно, словно прожили вместе не один год. Руки, ограниченные в движениях маленьким пространством купейного столика, то и дело соприкасались, и от каждого прикосновения ее прохладных пальцев у Александра гулко бухало сердце.

— А вы часто в командировки ездите? — поинтересовался он, чтобы отвлечься от своих ощущений.

— Да, довольно часто. Бывает, на эпидемические вспышки вызывают, я уже говорила, я — врач-инфекционист. Конференции случаются. Потом, мы сами ездим с лекциями. Поскольку я человек свободный, ничем не связанный, то и езжу чаще других.

«Свободный! Ничем не связанный!» — радостно высветилась в сознании Турецкого прямо-таки кумачовая надпись. И в ушах как будто даже зазвучала бравурная музыка.

«Спокойно, мужик, — опять попытался он остановить себя, — это она не связана, а ты даже очень связан. Тормози, тормози, Турецкий».

— Я, пожалуй, выйду все-таки покурю. Заодно и мусор выброшу, — сказал он, собирая со стола пустые упаковки.

Наташа внимательно посмотрела на порозовевшего «важняка» и, опять чуть насмешливо усмехнувшись, разрешила:

— Идите.

Неизвестно, каким образом старший следователь по особо важным делам при Генпрокуроре России боролся в тамбуре с захлестнувшим его половодьем чувств, но в купе Турецкий вернулся внешне спокойным, со свойственным ему обычно цветом лица.

 

— Слава? — чуть растерянно спросил женский голос.

Вячеслав посмотрел на запястье. До поезда оставалось не так уж много времени. И нужно было заехать домой, собраться. Однако не ответить голосу Грязнов не мог, поскольку голос принадлежал Ирине Генриховне, жене отбывшего в Питер Турецкого.

И звонила Ирина по прямому телефону, минуя секретаршу.

— Что, Ириша? Случилось что-нибудь? — обеспокоенно спросил Грязнов.

— Да нет. Видишь ли, у меня Нинка захворала…

— Помощь какая-нибудь нужна? — невольно перебивал Вячеслав, поглядывая на часы.

— Нет, что ты! У нее просто температура и головка болит.

Слава принялся постукивать башмаком по полу.

— Я знаю, у тебя поезд скоро, — словно увидела его Ирина, — но ты меня выслушай все-таки. Кстати, тетя Марта тебя встретит. Будешь у нее жить.

Грязнов перестал стучать ногой. «Ну да, у нее же слух абсолютный!» — ругнул он себя.

— Слушаю, Ириша.

— Я Нинку всегда антигриппином лечу, он ей помогает очень. А сейчас наших лекарств в аптеках нет, все импортное. Я позвонила в аптекоуправление, узнала, что антигриппин есть только в аптеке на улице Строителей. Ты меня слышишь?

Грязнов, сцепив зубы, слушал.

— Да, Ириша, — очень спокойным голосом ответил он, опять глянув на часы.

— Я приехала в аптеку. Пока платила в кассу, к прилавку подошел мужчина с выбитым чеком и попросил дать ему «полипептид Хуанхэ». Я это хорошо слышала. И когда сама к прилавку подошла, этому мужчине как раз протянули коробку. Знаешь, в которых ампулы всякие пакуют.


Дата добавления: 2015-09-02; просмотров: 33 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ЛАБОРАТОРИЯ 1 страница| ЛАБОРАТОРИЯ 3 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.034 сек.)