Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава одиннадцатая. — Ну как все прошло сегодня?

Аннотация | Глава первая | Глава вторая | Глава третья | Глава четвертая | Глава пятая | Глава шестая | Глава седьмая | Глава восьмая | Глава девятая |


Читайте также:
  1. Глава одиннадцатая
  2. Глава одиннадцатая
  3. Глава одиннадцатая
  4. Глава одиннадцатая
  5. Глава одиннадцатая
  6. Глава одиннадцатая

— Ну как все прошло сегодня? — спросила я, хватая хлеб из корзины. Сначала пища, потом выпивка. Свой урок я выучила хорошо. — Все твои встречи удались?

Алекс кивнул, отпив немного красного вина из бокала. Я предложила шампанского, но он заявил, что ему нечего праздновать. Парни такие умильные.

— Со всеми из рекорд-компании встретился? — Мне пришло в голову, что вопросы свои я могу задавать хоть до посинения, но он все равно не станет на них отвечать. С того момента, как мы вышли из гостиницы, его словно кто-то выключил, нажав какой-то тумблер. Я, конечно, не оратор. И он обычно не слишком разговорчив, но сейчас он вел себя очень странно.

— Да, все нормально, — сказал он, взял себе хлеба и стал задумчиво отколупывать корочку. — Расскажи, как у тебя.

— Встала, купила кабель для «Мака», пришла домой, запостила сообщение и стала ждать тебя, — резюмировала я. — Ну-ка давай выкладывай. Что у тебя сегодня были за интервью? Ты успел сказать всей Франции, как сильно любишь меня?

— О, перестань, Энджел! — Алекс скорчил недовольную гримасу. — Я трепался весь день. Можно, мы часик обойдемся без вопросов?

— О'кей, — сказала я, стараясь подстраиваться под его переменчивое настроение. — Э-э, а что мы будем делать после обеда?

— Еще не знаю.

— Ну понятно. — Я закусила губу и на мгновение задумалась. — Я сегодня наткнулась на один красивый садик в Марэ.

— В самом деле? — Алекс кивнул официанту, когда тот поставил перед нами две тарелки с мясом и картофелем фри. — Расскажи.

— Он был чудесный. — Я приложила все усилия, чтобы не отвлекаться на гигантский кусок мяса, который лежал на тарелке и дразнил меня. Боже, как же я люблю еду. — Там был такой восхитительный дворик, окруженный изысканными арками, а дальше - сад с кронами, тщательно подстриженными в форме какого-то извилистого рисунка. Там такое умиротворение и тишина. Такая разница с Нью-Йорком.

— Это музей Карнавале? — спросил он, перед тем как отправить очередную порцию в рот.

— Да! Я была в таком восторге. — Я с энтузиазмом закивала. — Надо еще разок сходить туда, если будет время. Я все забываю, что ты знаешь все в округе как свои пять пальцев.

— Ну, не знаю. — Он взглянул на свою тарелку. — Завтра у тебя обед с Луизой, так? В воскресенье будет фестиваль, а в понедельник уже домой.

— Такая жалость, — сказала я, погружая свой нож в мясо словно в масло. О, это явно отменное блюдо. — Мне хотелось, чтобы мы успели сделать гораздо больше.

— А я не могу дождаться, когда мы вернемся домой. — Алекс налил нам еще вина. — Все оказалось не так хорошо, как я себе представлял.

— О. — В этот момент мне показалось, что я ем самый лучший стейк на свете из «Стаг Инн»[54]. — Ты не рад?

— Погоди, я не имел в виду, что не рад твоему присутствию, — попытался пояснить он свою мысль. — Просто не думал, что придется столько работать.

— Да, быть популярным - это ужасно, правда? — Я хотела вскинуть бровь, но оказалось, мне больно это сделать.

— Да, не очень. — Он одарил меня полуулыбкой и снова помрачнел. — И знаешь, надо было мне пораньше вспомнить о том, что Париж не самое лучшее место для моего отдыха. Мне здесь просто некомфортно.

Было нетрудно догадаться, что он хотел сказать, но я пообещала себе, что сегодня с моих губ не слетит имя Солен.

— Я очень рад, что ты здесь, — добавил он, откладывая нож и вилку. — И мне жаль, что мы провели вместе не слишком много времени.

— Мы сейчас вместе, — сказала я, вымучивая улыбку. — Но тебе придется поговорить одному, пока я не съем это замечательное мясо.

— А может, мы оба сначала поедим, а потом поговорим? — попытался поторговаться Алекс, поглаживая своей ногой мою. — Ты только послушай всех остальных рядом с нами.

— Тебе легко говорить, — сказала я с набитым кровавым мясом ртом. Я поднесла руку к губам - но этот этап мы вроде бы миновали. Я надеюсь. — Ты-то можешь понять, о чем речь.

— А тебя бесит, что ты не можешь, — сказал он и впервые за прошедший час искренне улыбнулся.

— Я писатель, я пытливая, — запротестовала я.

— Ты шумная, — парировал он.

— По-моему, мы хотели поесть, а не поговорить.

Алекс наколол кусок мяса на вилку и осклабился.

 

— Ну как - чувствуешь изменения? — спросила я позже, когда мы шли по улицам, уплетая мороженое. Было еще тепло, у меня потекло мороженое, и Алекс остановился, чтобы слизать его с моей руки.

— Какие изменения? — спросил он, возвращаясь к своему рожку и весело раскачивая наши сцепленные руки. Вторая бутылка вина и шампанское, которые я заказала, когда он отлучился в туалет, раскрепостили его.

— После тридцатилетия, — объяснила я. — Есть изменения?

— Не-а, — не задумываясь ответил он. — Как тебе мороженое?

— У тебя не получится отвлечь меня, — отозвалась я столь же стремительно. — Должен же ты чувствовать хоть какие-то изменения.

— Да вроде нет, — сказал он, выводя меня на мостовую, на противоположной стороне которой в маленьких магазинчиках пестрели разноцветные ткани. — А я изменился внешне?

Я лизнула мороженое и остановилась, чтобы хорошенько его рассмотреть. Те же блестящие черные волосы, короткие и слегка вьющиеся на концах, одна прядь неизменно торчит, оттого что он весь день проводил по ним рукой. Спереди длинные и блестящие, на пробор они слегка уходили налево, так что с одной стороны спадали па брови и трепетали перед самыми его глазами, живыми и ярко-зелеными. Они казались усталыми - но ночь, проведенная в кресле, не способствовала ясности глаз. Мимические морщинки напоминали о том, что, несмотря на напряжение последних нескольких дней, он обычно гораздо больше времени проводит улыбаясь, а не предаваясь тяжким думам и куксясь. Другая часть шевелюры была длиннее и нависала над высокой скулой, подчеркивая контраст между черными волосами и бледной кожей. Губы были красными и полными. Когда они вытянулись в улыбку, я увидела, что они обагрены вином, которое мы пили.

— Так что, я выгляжу старше? — снова спросил он.

Я покачала головой и встала на цыпочки, чтобы поцеловать его, не обращая внимания на мороженое, которое растаяло и растеклось между моими пальцами.

— Ты выглядишь что надо.

— Ну и слава Богу. Пошли.

— Куда мы идем? — спросила я, и мое сердце застучало быстрее. Я выбросила стаканчик в ближайший контейнер, а Алекс еще доедал свой рожок.

— Ты хотела увидеть Париж. — Он указал на несколько крутых ступенек. — Пошли смотреть Париж.

Я подняла голову и увидела величественный храм с великолепной купольной крышей.

— Сакре-Кер? — спросила я, полагаясь на свой внутренний путеводитель.

— Сакре-Кер, — подтвердил Алекс. — Ты сможешь подняться по ступенькам в своих туфлях?

— Мне нравится, что ты так хорошо меня знаешь, — сказала я, глядя вниз на очаровательные пыточные приспособления, ремешками пристегнутые к моим ногам. — И мне нравится, что я, зная тебя, совершенно спокойно могу сказать: нет, не смогу.

— Ну давай, — засмеялся Алекс, подводя меня к штуке, похожей на трамвай. — Они скоро закрываются.

Пробежав сквозь строй людей, пытавшихся продать нам пластиковые Эйфелевы башни и Сакре-Керы с заснеженным куполом, миновав туристов, которые щелкали фотоаппаратами, не успев даже подойти к базилике, я обернулась и взглянула на Париж. Вид был умопомрачительно захватывающий, а звезды в смоляно-черном небе отражались внизу в городских огнях. Когда мое дыхание пришло в норму, я снова повернулась к базилике, если ее можно было так назвать, - не придуманы еще слова, которыми можно описать это потрясающее здание. До того оно прекрасное. Даже прекраснее, чем Нотр-Дам; скорее приветливое, чем импозантное, но все же очень величественное, - я просто лишилась дара речи. Его белый камень, казалось, светился в темноте, свет заливал здание снизу; выигрышно расставленные прожектора освещали каждую неповторимую деталь. Если какие-то недостатки и были, то совершенно незаметные. Дженни в доску расшибется, но узнает, кто ставил свет, и обязательно выцепит этого человека, чтобы он сделал ей портретные снимки.

— Тебе нравится? — спросил Алекс, встав сзади и положив руки мне на плечи.

— Еще как, — сказала я, глядя то на базилику, то на город. — Спасибо, что привел меня сюда.

— Я знал, что ты будешь в восторге от вида, — прошептал он. — И я уверен, что это единственная вещь в Париже, которая старше меня.

— Ага, вы примерно одного возраста. — Я слегка пихнула его.

— Я уже устал говорить тебе, чтобы ты замолчала, — сказал он, усаживаясь на низкую стенку передо мной. — Красиво, да? Мне нравилось приходить сюда, смотреть на Париж.

— Видно лучше, чем с Эйфелевой башни? — спросила я, ища какую-нибудь табличку с описанием базилики.

— Она с другой стороны, — сказал Алекс, читая мои мысли. — И видно действительно лучше. Ты знаешь, что парижане ненавидят Эйфелеву башню?

— Снобы, — сказала я, зажимая его ладони своими. — Все равно она замечательная. Мне нравятся зыби Парижа.

— Зыби?

— Ну да, — сказала я, стараясь подобрать слова, но вместо этого беспомощно жестикулируя. — Здесь беспорядочно. Очертания зданий то плавные, то острые, то парят, то пресмыкаются. Словно волны.

— А Нью-Йорк какой? — Он с интересом смотрел на меня. Ну правильно - я же писатель как-никак.

— А Нью-Йорк как каланча, — выдала я. — Там все высокое и худое, словно замершее. Ему не хватает того, что в обилии есть в Лондоне, - зеленых островков. Вообще город не для клаустрофобов. Почти нет места, чтобы присесть и перевести дух.

— У людей нет времени, — резюмировал он. — Манхэттен вечно занят делами.

— Правда. — Я кивнула, стараясь сообразить, как бы так ненавязчиво подвести разговор к тому, что я хочу к нему переехать. — Но я никак не могу отделаться от ощущения, что здесь не смогла бы работать. Этот город создан, чтобы бродить, держаться за руки, есть мороженое.

— И напиваться - ты заметила, сколько здесь баров? — Он притянул меня к себе и положил свою голову мне на грудь.

— Прикладываю все силы, чтобы не замечать, — сказала я, вспомнив, сколько пила в Лос-Анджелесе. Так не пойдет. Хотя у меня в квартире лежала одна и та же бутылка водки, а выпила я, если посчитать, бутылку вина, которая пролежала в холодильнике всю неделю. До чего же все изменилось после отъезда Дженни...

— Значит, Лондон - идеальное сочетание того и другого? — поинтересовался он.

— Не идеальное, — сказала я. — Ему не хватает кое-каких важных вещей, которые есть в Нью-Йорке.

— Да? — спросил он, и я прижалась своим лбом к его лбу.

— Да. — Я прижала свои губы к его губам и держала их так, пока могла обходиться без воздуха. На вкус его губы были горячие и приятные, как вино, но со сладким привкусом мороженого.

— Ну серьезно, — сказала я, пристраиваясь меж его колен и обнимая руками за шею, — ты не ощущаешь ничего нового? Когда тридцать лет уже позади?

— Я в самом деле не думал об этом, — сказал Алекс и отвел волосы с моего лица. — Вроде нет.

— Звучит правдоподобно. — Я вернула их обратно. Он мог забыть о моем «фонаре», но я - нет. Как и американские туристы, которые перешептывались и показывали в мою сторону. Но поскольку им было больше сорока и на них были бейсбольные кепки и поясные кошельки (они же гаманцы, хи-хи), я просто проигнорировала их. — Ну а когда ты был моложе, что ты мечтал делать в тридцать лет? Чем думал заняться?

— Не знаю. — Он смотрел куда-то мимо меня, на базилику. — Я перестал думать об этом какое-то время назад. Тридцатник подбирается очень быстро.

— Ты так говоришь, будто тебе уже сто лет, — сказала я. — У тебя же были какие-то ожидания, ты же что-то планировал.

— Ну типа того. — Он кивнул, касаясь губами моего лба. — Я хотел сочинять музыку и зарабатывать этим на жизнь, и мне повезло, что я добился всего, будучи молодым.

— А ты хотел писать саундтреки, музыку для фильмов? — спросила я. Его кожа всегда была теплой, даже несмотря на вечернюю прохладу. — Ты когда-то говорил мне об этом.

— Ну да, все впереди, — ответил он. — Вчера мне написал Джеймс Джейкобс, надо будет ему ответить.

— Надо, — отозвалась я, и мне стало приятно, что я поддерживаю его и тем самым принимаю участие в его жизни. Иногда я переживала, что могу дать Алексу не так уж много из того, чего у него еще нет или чего он не может сделать сам. — А что еще? Неужели это все?

— А чего ты хочешь? — спросил он, крепко обнимая меня. — К тому времени как тебе стукнет тридцать, чего хотела бы ты?

Хм, неожиданная перемена мест.

— Я и не знаю... может, книгу написать? Я бы хотела побольше писать для журналов, а не только для блога, и поинтереснее, как для «Белль».

— В Нью-Йорке?

— Да, в Нью-Йорке.

«В Уильямсбурге, в твоей квартире», — добавила я про себя. Ну почему я не могла сказать этого вслух? Сейчас самое время.

— Клево. А я было испугался, что ты скажешь: «Я хочу выйти замуж и родить детей», — засмеялся он. — Уф…

— Да, уф, — повторила я.

Стоп - чего он там испугался?

— Алекс?

— А?

— А что бы ты ответил, если б я сказала, что хочу выйти замуж и родить детей?

Он ничего не ответил, но я почувствовала, как напряглись его руки и челюсть.

— Но ты же этого не хочешь. Правильно?

— Не обязательно к тридцати годам, — сказала я, подбирая слова со всей тщательностью. — Но не скажу, что совсем не хотела бы этого.

— Ясно, — дипломатично ответил он.

— А ты? — спросила я, уставившись на пуговицы на его рубашке. — Ты хочешь?

— Когда-то хотел, — неторопливо проговорил он. Я знала, что он говорил с той же скрупулезностью, с какой подбирала слова и я. И легче мне от этого не стало. — Но больше не думаю, и все это как бы списалось со счетов. Я бы сказал, что спокойно прожил бы без этого.

Мои руки, обнимавшие его за пояс, ослабели и упали на стену за ним.

— Ясно, — сказала я, надеясь, что обойдется без слез. Я же не плакса. Сколь странно было слышать от него такие слова, столь же удивительной была моя реакция на них. Списалось со счетов? Он спокойно прожил бы без этого? А может, и без меня тоже?

—Ты не расстроена? — спросил он у моей макушки. — Ты же вроде не хочешь переезжать и все такое; я решил, что ты и о таких вещах тоже не думаешь.

— Хм, — протянула я, надеясь, что это звучало не утвердительно. Что за черт? Я же женщина, и, конечно, я думаю «о таких вещах». Может, не двадцать четыре часа в сутки, но разве это не естественно, что «эти вещи» приходят мне на ум? Что я сидела в бесподобном парижском саду и мечтала о том, как прекрасно буду выглядеть в своем свадебном платье а-ля «Забавная мордашка», а Луиза и Дженни оденутся в ужасные наряды канареечно-желтого цвета?

— Вот положительный момент в том, что мы приехали сюда, — оживился он. — Я наконец понял, что давил на тебя с переездом ко мне, и хочу, чтобы ты знала: я готов ждать сколько нужно. Это все слишком быстро, ты права. С такими вещами торопиться не стоит.

Я прижала пальцы к холодному камню с такой силой, что ощутила дрожь в плечах. И мои руки тоже задрожали.

— Ты замерзла? — спросил Алекс, приближая свое лицо к моему.

Я быстро отвернулась, стараясь выдать утирание слезы за зевок.

— И устала.

— Давай возвращаться. — Он взял мою руку в свои ладони и сжал ее. — Возьмем такси, мы ведь забрались далеко от гостиницы, и я знаю: вне зависимости от того, день рождения у меня или нет, ты надерешь мне задницу, если эти туфли сломаются.

Когда он хотел сказать: что-то не так, - то делал вид, что ничего не происходит. Я мирилась с этим и держала голову высоко поднятой. А еще я пообещала себе, что ничего не скажу, но не стала обещать, что не буду об этом думать. «Когда-то» он хотел жениться и иметь детей. Не стоило большого труда понять, когда было это «когда-то». Он хотел жениться и иметь детей с Солен. Но не со мной.

— Алекс? — начала я, когда мы переходили улицу, направляясь к такси. — Я много думала о переезде.

— Энджел, все в порядке. Rue Amelot, s'il vous plait[55], — сказал он таксисту. — Я уже говорил, что слишком давлю на тебя. Считай, мы проехали тему с переездом; прошу тебя, не волнуйся, тебе больше не придется думать, что ты меня огорчаешь. Я тебя понимаю.

— Но я, наоборот, думала, что готова переехать, — сказала я, забираясь на заднее сиденье. Тон моего голоса не убедил даже меня. Как я могла убедить кого-то другого?

— Да? — Он говорил еще менее уверенно. — Давай поговорим об этом, как вернемся в Нью-Йорк. Не сегодня.

***

В гостиницу мы возвращались молча. Алекс смотрел из окна, прижав одну руку к виску и упираясь лбом в стекло, а я - на его затылок, пытаясь понять, в какой момент этот вечер пошел наперекосяк. Значит, больше он не хотел съезжаться со мной? Не хотел жениться и заводить детей? Я глубоко вздохнула. Я делаю из мухи слона. Точно. Я была пьяна, я устала, я издергалась. Вовсе я не собираюсь съезжаться с Алексом, выходить замуж и заводить детей.

— Приехали, — наконец сказал он, хлопая меня по плечу. — Ты не спишь?

— Хм-м, нет. — Я открыла дверь машины и ступила на обочину, едва не попав под колеса проносившегося мимо скутериста. Ездок посигналил и изрыгнул какое-то французское ругательство, а я прижалась к двери и теперь, окончательно протрезвев, стала внимательнее смотреть по сторонам.

— Эй! — Алекс подхватил меня за талию, когда скутерист уехал, оставив меня в шоке стоять посреди дороги. — Хочешь, чтобы тебя сбили? Пошли.

Я позволила ему обнять меня и мы тихо прошли в холл, снова обезаленевший. Алекс что-то говорил о выступлении в субботу вечером, о том, во сколько нам надо уезжать на воскресный фестиваль и как он боится перелета. Я кивала, но безучастно, так, словно смотрела на себя со стороны.

Войдя в номер, я надолго ушла в ванную: тщательно стерла остатки грима вопреки обычаю не смывать всю тушь до конца, оставляя «на потом», чистила зубы в течение полных трех минут. Справив нужду второй раз, я не находила повода задерживаться там дольше. Боже, неужели я тяну время, не желая ложиться с Алексом в постель? Вернувшись в комнату, я обнаружила, что он уже лег, потушив весь свет, кроме лампы на прикроватном столике. Я подошла к кровати и скользнула под простыню, заняв свою обычную позицию: положила руку ему на живот, а голову — на ключицу. В этой нелепой тишине мы пролежали несколько минут, его рука гладила мою, а я задумчиво трепала рукав его футболки. Это что-то новое. Не только то, что он лег в футболке, но и то, что я не пыталась ее с него стащить. Спустя еще пару минут я перекатилась и выключила свет. Часы на столике показывали половину второго ночи. Я не спала двенадцать часов - неудивительно, что я так вымоталась.

Не успела я вернуться на место, как Алекс повернулся ко мне, тесно прижался и обнял меня за талию. Я почувствовала теплый поцелуй в шею, а потом услышала зевок.

— Не могу поверить, что мы в Париже на мой день рождения и собираемся просто заснуть, — сказал он, зарывшись в мои волосы. Но не было похоже, что он имел в виду то, что говорил. Зато было похоже на то, что он уведомлял меня.

Я не знала, что и думать. Он что, даже не попытается «подъехать» ко мне, чтобы получить отпор? Я не хотела секса, потому что сердилась на него и пребывала в смятении, но - какого черта? Он всегда должен хотеть секса со мной! Ведь он генетически запрограммирован постоянно хотеть секса! Разве не для этого нужна Y-xpoмосома?

— Это, наверное, потому, что я такой старый. — Он снова зевнул и обнял меня покрепче.

Пару минут спустя я почувствовала, как его дыхание стало ровным, а объятия ослабли. Прищурившись, я посмотрела на яркие часы на столике и дала глазам привыкнуть. Час сорок семь. Я знала, что к ночи краски сгущаются особенно сильно. И что утром мне будет не так плохо. В желудке прекратится революция, конфликтующие стороны разбредутся по домам и устроят тихие посиделки. А я буду рыдать до тех пор, пока глаза не вылезут из орбит. Как поется в песне, завтра будет лучше, а утро вечера мудренее.

 


Дата добавления: 2015-08-27; просмотров: 53 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава десятая| Глава двенадцатая

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.017 сек.)