Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 13. Ковчег

Время Ч — 25 минут | Время Ч — 10 минут | Время Ч | Глава 5. Идущий | Глава 6. Лагерь | Глава 7. Град обреченных | Глава 8. Убежище | Глава 9. Базар | Глава 10. Час Икс | Глава 11. Сволочи |


Читайте также:
  1. И понесли ковчег и скинию собрания и все вещи священные, которые в скинии, – понесли их священники и левиты. 1 страница
  2. И понесли ковчег и скинию собрания и все вещи священные, которые в скинии, – понесли их священники и левиты. 1 страница
  3. И понесли ковчег и скинию собрания и все вещи священные, которые в скинии, – понесли их священники и левиты. 1 страница
  4. И понесли ковчег и скинию собрания и все вещи священные, которые в скинии, – понесли их священники и левиты. 1 страница
  5. И понесли ковчег и скинию собрания и все вещи священные, которые в скинии, – понесли их священники и левиты. 2 страница
  6. И понесли ковчег и скинию собрания и все вещи священные, которые в скинии, – понесли их священники и левиты. 2 страница

 

Вот уже почти неделю они никого не спасали. Из-под обломков и из уцелевших зданий извлекались только продукты и вещи, необходимые тем, кому досталось место под землей. Тому было несколько причин, и то, что в развалинах города к началу сентября спасать стало почти некого, стояло не на первом месте.

Не хватало людей для работы наверху. Время пребывания там ограничивал все еще опасный для здоровья уровень радиации, который колебался в зависимости от розы ветров. Не было лишних средств индивидуальной защиты и транспорта. Чувствовался недостаток жилых площадей и продовольствия. Но главным было другое.

Сама логика ситуации диктовала простую и жестокую линию поведения. Надо было спасать себя. Никто еще не помог им, так с какой стати они должны были помогать всем?

Вряд ли можно обвинять тех, кто встал у руля убежища, в бесчеловечности. Слишком много на них свалилось проблем и помимо работ на поверхности. Надо было устроить жизнь пяти тысяч человек — целого поселка — в месте, которое для длительного пребывания людей абсолютно не приспособлено. Требовалось не только разместить их и организовать распределение продуктов и воды, но и поддерживать в рабочем состоянии системы жизнеобеспечения, снабжать топливом прожорливый генератор.

В первые дни подземелье лихорадочным перемещением людей и грузов напоминало разоренный муравейник. Самый большой вклад в эту дезорганизацию вносили, конечно, гражданские. За редкими исключениями от них было больше вреда, чем пользы. Нашлось, правда, несколько бывших пожарных и милиционеров, с десяток отставников, не успевших растерять навыки и обрасти жиром, столько же врачей разной квалификации и несколько просто толковых мужиков. На остальных надежды было мало. Особенно на молодежь, которую майор в глаза называл «поколением дебильников». Выдернутая из привычного быта, она напоминала выводок слепых котят. Пользы от нее было ноль, а чтобы присматривать за этой оравой, приходилось отрывать от дел нужных людей.

Странным было уже то, что в таких условиях им удалось спасти хоть кого-то. Они оказались в полном вакууме, никто не собирался отвечать на отчаянные призывы, которые они с равными интервалами посылали в пространство, рискуя обратить на себя внимание совсем не тех, с кем пытались вязаться

Кое-какие из портативных радиоприемников с короткими антеннами уцелели, но Демьянов не поощрял их прослушивание. Хватало и того, что слышал он сам, то есть тишины в эфире на коротких волнах и обрывков фраз на длинных и средних, которые с трудом прорывались через мешанину помех. Ионосфера Земли еще бурлила, потревоженная взрывами тысяч боеголовок. Но и тех крох информации было достаточно, чтобы понять — помощь не придет никогда. Всем просто не до них.

Не сумев установить контакта ни с кем, кого можно бы было считать властью, убежище отправилось в автономное плаванье. И тогда то, что раньше существовало только на бумаге, начало обретать плоть. Возник орган управления, штаб и аварийно-спасательные формирования. Были вытащены из бюрократического чулана правила внутреннего распорядка.

Демьянов был далек от того, чтобы считать себя героем, в одиночку вытащившим с того света пять тысяч человек. Он понимал, что везение значило тут больше, чем его личный вклад. Ведь это не он собрал в одном месте продукты ИЧП «Мухамедзянов» и солдат с подходящим снаряжением, да не где-нибудь, а в одном из немногих исправных убежищ. Но даже в поддержании этого убежища в исправном состоянии не было его заслуги. Сколько лет он о нем не вспоминал?

Сергей Борисович не сомневался, что повезло не им одним. Наверняка в море разрушения выстояли и другие островки, на которых укрывались люди. Вопрос был лишь в том, где их искать.

В любом из двух сотен других защитных сооружений города? Сомнительно. Демьянов слишком хорошо разбирался в этом вопросе, чтобы питать иллюзии на этот счет.

Едва ли не две трети из того, что значилось как убежища, представляло собой обычные подвалы без намека на необходимое оборудование. Естественно, на предприятии любому проверяющему показали бы бумажку, согласно которой этот подвал можно переоборудовать в полноценное защитное сооружение в течение суток.

Разбежались! Думали, противник вам даст эти двадцать четыре часа? Честно предупредит: «Иду на вы»? Ага, щас. И гуманитарную помощь подкинет в придачу. Нейтронную, вам на голову.

Но даже там, где поддерживалась видимость порядка и куда от случая к случаю заглядывали инспекции, за годы накопилась хренова куча проблем. Почти все остальные убежища построили еще при Хрущеве, их системы жизнеобеспечения устарели и морально, и физически. Самым больным местом была вентиляция. Если в такое помещение набьется пятьсот человек, то за пару дней там получится душегубка не хуже, чем в Бухенвальде, с углекислым газом вместо цианида.

Далеко не везде были установлены противовзрывные заслонки, и при ударе взрывной волны от такого убежища было бы не больше проку, чем от подвала или метро. Все, кто бы там находился, пострадали бы от явления, которые американцы называли эффектом попкорна. Разогнанные до громадных скоростей частицы песка вызвали бы волдыри на открытых участках тела, что вместе с парой других патологических процессов вело к мучительной смерти за несколько дней.

Даже получи эти объекты сутки на подготовку, это бы их не спасло, потому что одного дня не хватит, чтобы залатать такие дыры. Тут понадобится неделя ударного труда бригады строителей и монтажников. И деньги. Немало денег. Любой директор, а тем паче владелец, скорее удавится, чем выделит их.

Но это еще полбеды. Насколько майор знал, ни в одном из других убежищ не хранилось ни крошки хлеба и ни банки тушенки. В документах стояло, что если грянет гром, то НЗ будет завезен в течение 24 часов… Без комментариев.

Да, некоторые из них тоже могли использоваться под склады. Но легче ли будет укрываемым, если это склад стройматериалов, железных дверей или пластикового профиля?

Их участь будет пострашнее смерти от удушья. При отсутствие пищи первыми умрут дети, у которых нет подкожного жира. За ними последуют хронические больные и старики. Про беременных женщин и младенцев и не говорим. Демьянов знал, что даже у него на объекте из девятнадцати будущих мам на разных сроках через две недели остались в живых четырнадцать, а плод сохранили только пять. А сколько из них доносят — и доживут? Правда, из малышей, «счастливчиков», появившихся на свет за несколько месяцев или лет до конца света, выжили почти все. Спасибо ассортименту молочных смесей и детского питания, найденных на бескрайнем складе господина Мухамедзянова, а также тому запасу прочности, который природа закладывает в новый организм.

Можно, конечно, представить, что на другом конце города, на таком же удалении от эпицентра есть некое убежище. Его проверка тоже была назначена на субботу, и ответственное лицо точно так же начало проводить его в готовность в режиме аврала… Им повезло иметь в качестве арендатора оптового торговца продуктами.

Можно представить. Вот только майор не верил, что столько счастливых случайностей могут совпасть. В городских убежищах искать везунчиков бессмысленно. Все это гробы, братские могилы. Как и метро. Надо посмотреть в другую сторону.

Кто-то окажется в лучшем положении. Представим себе, например, чудом уцелевшую военную базу, где у руля встанут кадровые офицеры, которые стянут туда со всей округи части, сохранившие боеспособность. Плюс закрытые города, гарнизоны, тьма-тьмущая секретных и режимных объектов, раскиданных по всей необъятной стране… Не могли же все они сгинуть. Даже тактика выжженной земли не работает без осечек.

Не надо забывать и о бункерах Урала, врытых глубоко в горную толщу, рядом с которыми его «объект» покажется деревенским погребом. Вот уж у кого больше всего шансов наложить лапу на один из стратегических складов «Росрезерва». Там продуктов столько, что хватило бы кормить всю Россию-матушку полгода. Вот только с самого начала они предназначались лишь для своих.

Эти форпосты смогут гарантировать своим обитателям не только жизнь, но и ее приемлемый уровень. Может, те сумеют навести порядок на ограниченной территории — в городе или сельском районе.

«Сумеют, еще как. Но вряд ли захотят», — мрачно подумал Демьянов. И спасать будут только себя и свои семьи. Максимум — тех, кто сможет быть им полезен. Большинство людей окажется за бортом таких городов-крепостей и погибнет в ближайшие месяц-два. Возможно, в будущем именно такие анклавы станут фундаментом, на котором поднимется новая цивилизация.

Но так далеко в грядущее майор предпочитал не заглядывать. Слишком там было темно. Его занимали дела куда более насущные. Например, разработка плана по спасению собственных задниц, как любят — или любили? — выражаться проклятые америкосы.

В первые дни все работы велись урывками и наскоками; скорее по наитию, чем по плану. Да и какой план мог предусмотреть то, что случилось с ними в субботу? Все концепции, разработанные в мирное время, оказались несостоятельными, когда за десять минут перестало существовать государство, раскинувшееся на одной седьмой части суши. Эти планы были продуманны до мельчайших деталей, разработаны специалистами лучшей в мире системы гражданской обороны. Они не учитывали лишь одного — не все можно запланировать.

Они могли вытаскивать себя из этого дерьма только по методу Мюнхгаузена — опираясь на собственные силы. Сама мысль о «самодеятельной» поисково-спасательной операции, проводимой в отрыве от государственной пирамиды, была злостной ересью. Она противоречила всему, что было разработано на эту тему несколькими НИИ в течение шестидесяти лет.

Она показалась абсурдной и Захару Петровичу, но тот почти не пытался возражать. Особенно после того, как майор намекнул, что в любой момент может эвакуировать товарища генерала вместе с его сопровождающим наверх.

Субординация летела к черту, но в убежище уже выстраивалась иная иерархия. Бывший генерал занимал в ней место английской королевы. Легитимируя любой приказ, он не имел полномочий даже на проверку качества его исполнения. Стараниями Демьянова и его новообразованного штаба идея получила форму конкретных приказов и распоряжений. Это сразу придало их деятельности более упорядоченный характер.

Первый вопрос, с которым они столкнулись, был связан с ориентированием на местности. Еще недавно людям, выросшим в городе, и в голову бы не пришло, что это может стать проблемой. Но за воротами их встретил не Новосибирск, а нечто иное. То ли Сталинград-43, то ли Грозный-96, то ли ночной кошмар параноика, помешанного на конце света. Найти соответствие между знакомыми домами и окутанными дымом руинами было нелегко, а еще труднее — выбрать безопасный маршрут, продвигаясь среди остовов домов, готовых в любой момент обвалиться. Город превратился в огромный испытательный полигон, на котором обитателям убежища пришлось проходить проверку на выживание.

Нужна была подробная карта, но в сейфе пункта управления ее не нашлось, да и не могло найтись. Там полагалось лежать только схеме объекта, вверенного заботам Демьянова. Но от той было мало проку ввиду того, что сама автобаза теперь курилась дымом сплошного пожара.

Не было даже простейшей и схематичной карты из тех, что помещают в туристические буклеты. Об электронной системе оставалось только мечтать. Их и в действующей армии не хватало. Россия — не Америка. Это у них там каждый новобранец может носить на себе высокотехнологичного оборудования на несколько миллионов долларов. Системы целеуказания, наведения и определения «свой — чужой», GPS-карты, миниатюрные роботы-разведчики с запасом хода в тридцать километров без подзарядки, биосканеры, позволяющие засечь противника даже сквозь толщу бетона. Доходило до того, что афганские моджахеды брали выкуп не только за звездно-полосатых пленников, но и за их электронное снаряжение.

Ну а русский солдат, даже в частях, находящихся на боевом дежурстве, чаще всего видел эти вещи только на картинках в учебных пособиях. Нет, все это было изобретено и даже производилось на предприятиях ВПК в ограниченных количествах, но в основном для индусов и арабов. До Западно-Сибирского военного округа все это добро доходило не сразу и не всегда.

В воскресенье навигационный прибор все-таки отыскался в магазине охотничьего снаряжения. Но удача обернулась очередным разочарованием. С аппаратом было что-то неладно. В тот вечер двое спецов по электронике долго колдовали над ним в мастерской. Они разобрали до винтика и разложили на столе всю начинку, отдельно возились с каждой деталью, проверяли контакты, снова собрали, включали в разных режимах. Чтобы испытать устройство, им приходилось каждый раз подниматься на поверхность. Под землей оно в принципе работать не могло. Но и наверху надпись «Сигнал отсутствует» упрямо не исчезала.

Почему-то никому сразу не пришла в голову мысль, что дело тут не в приборе, а в аппаратах, которые должны были передавать на него сигнал. Никто в убежище не мог знать, что вся российская орбитальная группировка, как военная, так и гражданская, была выведена из строя в первые минуты атаки. Американская система GPS тоже не окликалась.

Вот почему навигационному устройству предстояло пылиться на полке рядом с другими достижениями прошлого, в одночасье ставшими грудами металлолома. Над сожженной планетой на геостационарной орбите таким же бесполезным хламом висели мертвые искусственные спутники. Внизу колыхалось безбрежное море серого, прорезанное редкими небесно-голубыми проплешинами, но и те постепенно затягивались равномерной черной коростой. Лишь полюса оставались чистыми и сияли первозданной белизной во тьме космической ночи.

 

Обычную бумажную карту с достаточной детализацией — в пункте управления она заняла целую стену — удалось найти только в администрации района. После этого работать стало гораздо легче. Демьянов распорядился делать на ней пометки маркерами, и уже через день вся ее поверхность запестрела несколькими цветами. Густо заштрихованный красным центр — братская могила под открытым небом. От него, как от брошенного в пруд камня, через равные промежутки расходились концентрические круги — зоны поражения. Полного, сильного, среднего, слабого, незначительного.

В самом Академгородке обозначения были чуть подробнее. Зеленая точка — уцелевшее здание. Красная — разрушенное. Красный крестик — улица, перегороженная сгоревшими или брошенными машинами, тромб в артерии мертвеца. Зеленая линия вдоль улицы или проспекта — разведанный безопасный маршрут. Такие можно было пересчитать по пальцам. Красное поле с каждым днем все ширилось и ширилось. Мертвых оказалось больше, чем живых.

Сколько бы там моралисты ни говорили про абсолютную ценность человеческой жизни, но такие рассуждения хороши только в уютном кабинете, когда за окном светит солнце и чирикают птички. Тогда можно говорить, что каждый индивид уникален и потому бесценен. А в экстремальной ситуации, когда все вокруг горит и рушится — будь то война, пандемия или конец света — работает простая арифметика, понятная любому первокласснику. Пусть лучше умрет один, чем тысяча, пусть лучше погибнет тысяча, чем миллион, и так далее.

Но и это уравнение нужно дополнить еще одной переменной. Этот параметр — «степень близости». Тогда окажется, что жизнь твоего товарища не равна жизни абстрактного человека со стороны. Возможно, получится, что пусть лучше погибнет тысяча чужих, чем один свой.

Они не были настолько глупы, чтобы включать в свою общность всех граждан России, прекратившей существование. Даже мысленно. Это было бы не только абсурдно, но и опасно для психики, которая и так подвергалась невиданным испытаниям.

Поэтому для жителей убежища своими навсегда стали те, кто оказался в нем до начала холодов. Об остальных они старались не думать, и у большинства это вполне получалось. Остальных для них словно не существовало. Даже узнай они, что на другом конце города томится под завалом сам господин Президент со всей администрацией, они и его оставили бы на произвол судьбы, не чувствуя за собой вины.

Не так много стоила жизнь одного, когда гибла вся страна. Это можно было сравнить с гиперинфляцией, когда вчера считали рублями, а сегодня за целый мешок ассигнаций не купишь и буханки хлеба, поэтому ими можно топить печку.

Они вычеркивали погибших и обреченных тысячами — домами, улицами, целыми районами. Они хоронили не только мертвых, но и временно живых.

Это произошло во время очередной поисковой операции. У Чернышевой это был шестой по счету выход на поверхность. Сами того не замечая, они начали считать их, как военные летчики — боевые вылеты.

К концу второй недели поисковая кампания начала сворачиваться. Если раньше на выездах находилось одновременно до пяти групп, то теперь убежище не покидало больше одной за раз. Только три кита материального обеспечения — продовольствие, ГСМ и медикаменты — продолжали сохранять актуальность.

Именно за лекарствами они и отправились. Нет, антисептики и перевязочный материал в медпункте еще не подходили к концу. Больше того, имелся приличный запас их, который даже при самом интенсивном использовании можно было растянуть на три месяца. Просто в голове у высшего руководства убежища наконец-то забрезжила мысль, что даже эти сроки могут оказаться заниженными.

Еще на вторые сутки из медучреждений района было вывезено все, что удалось разыскать в полуразрушенных и частично выгоревших зданиях. Теперь приходилось расширять зону поисков. Была выбрана городская травматологическая больница на улице Раздольной. Риск, безусловно, присутствовал. Этот район находился далеко за пределами разведанной области, километрах в семи от убежища, если считать по прямой. Причем самая короткая дорога туда была пересечена красными крестами заторов пять раз. К тому же с каждым днем поступало всего больше сообщений о нападениях на поисковые группы. А если от больницы остались одни головешки, то риск будет к тому же бессмысленным. Но попробовать стоило.

И Машенька вызвалась. Она и так при каждой возможности меняла относительный комфорт медпункта на ледяной ад мертвого города. Возможно, из-за того, что рутинная работа в медпункте была не менее страшна, чем рейды по поверхности, и требовала не меньших нервных затрат. Особенно после приказа о «последнем лекарстве».

Начальник отдела ГО обычной автобазы стал новатором. Он первым на территории бывшего СССР легализовал эвтаназию для смертельно больных. Конечно, это избавляло обреченных от страданий, а остальных — от обузы. Но была еще одна причина. Хоть все и знают, что лучевая болезнь не заразна, но, ослабляя иммунитет, она делает человека лакомым кусочком для любой инфекции — от насморка до конго-крымской лихорадки. И чем больше в палате медпункта будет таких больных, тем выше вероятность, что в нем вспыхнет эпидемия, которая затем выплеснется за его пределы. А в почти антисанитарных условиях убежища и при недостатке лекарств даже не очень страшное заболевание может выкосить многих.

Да, это было гуманно и рационально. Но в душе у девушки зрел глухой протест, который становился все сильнее с каждой такой процедурой. Не против Сергея Борисовича — его она винить не стала бы никогда, прекрасно зная, что этот шаг чуть не стоил ему инфаркта. Винить можно было разве что войну и тех уродов, которые были за нее в ответе.

Но если следовать этой логике, то в таком укольчике нуждался каждый из них. Ведь все они были в некотором роде безнадежными пациентами. Сегодня лекарство от жизни должны были дать двум мальчуганам трех и пяти лет. У их отца, привлеченного для какой-то черной работы наверху, хватило ума притащить своим пятикилограмовый пакет муки из супермаркета.

И все бы ничего, если бы кто-то до него уже не распечатал этот пакет. Один Бог мог сказать, сколько дряни впитала в себя мука первого сорта за ту неделю, что магазин стоял с разбитыми витринами, продуваемый ветром насквозь.

Конечно, его домашние недоедали. Но разве это повод заставить их угасать в течение трех дней, сгорая в страшной лихорадке? И оправдаться обычным «я не знал» этот недоумок не мог. Еще с третьего дня на каждой стене в главном коридоре висели плакаты, на которых очень подробно, с иллюстрациями, рассказывалось про радиацию и защиту от нее. Это многократно дублировалось уроками, которые вел для всех укрываемых сам Сергей Борисович. Он объяснял им все максимально доступным языком, гораздо более простым, чем в школе.

Это смог бы понять и умственно отсталый ребенок, но взрослый тридцатилетний мужик не понял и потерял семью. Его надо было бы расстрелять, но майор решил, что лучшим наказанием для незадачливого поисковика будет жизнь, но за пределами убежища. Его выставили за порог, не дав взять с собой даже личных вещей.

В этот раз коллеги мягко намекали Маше, что пришла ее очередь брать шприц со смертельной дозой. Потому что все, кроме нее, это уже делали.

Клофелин, адельфан, азалептин… В уколах для тех, кто уже потерял сознание и не сможет проглотить. В уколах и для тех, кто не захочет. Но для детей дошкольного возраста лучше всего в таблетках: «Скушай витаминку». Те, кто постарше, догадаются — по выражению лица, по дрожанию рук медработника или санитарки. Взрослый тоже догадается, но, скорее всего, не откажется от легкой смерти.

Она понимала этих измученных «врачей-убийц». Знала, что дело не в извращенной круговой поруке. Просто кому охота прибавлять к своему грузу на сердце лишние тонны? Понимала, но ничего не могла поделать. Кому-то из дружного коллектива медпункта придется испить эту чашу вместо нее. Чтобы не участвовать в том, что ей казалось казнью, она отправилась бы даже в пекло. Но сегодня у нее имелся прекрасный повод — вылазка на поверхность.

Как будто сама судьба подбросила ей этот шанс не брать грех на душу. Так уж вышло, что место назначения девушка знала, как свои пять пальцев. Именно там она проходила практику всего год назад. Все лучше, чем давать ни в чем не повинному ребенку «последнее лекарство».

Возражений ее кандидатура не встретила. Маша была чуть ли не единственной женщиной в поверхностных звеньях, но к тому моменту успела хорошо себя зарекомендовать. Немаловажным было и то, что общее время ее пребывания в очаге пока не зашкаливало за пределы допустимого.

Даже подвергая подчиненных смертельной опасности, Демьянов не считал себя вправе отправлять их на верную гибель. Поэтому он строго следил за соблюдением режимов радиационной защиты. В местах, где от треска в наушниках прибора можно было оглохнуть, работы велись короткими сменами, так, чтобы никто не находился в опасной зоне более получаса. Командирами звеньев скрупулезно велись журналы облучения личного состава, куда дозиметристы заносили данные после каждой вылазки. Те, у кого суммарная доза за четыре дня превышала двести рентген, выбывали из состава этих подразделений практически бессрочно. Их можно было записывать в санитарные потери.

Увы, не уменьшались и потери боевые. Если в городской черте стало безлюдно, то пригороды просто кишели вооруженными формированиями. Естественно, незаконными. Как будто бывают другие? Так что у майора голова болела не только о продовольственной безопасности, но и об обороноспособности. Слишком лакомым кусочком были их закрома для бродячей швали.

С большим трудом он вытряс из генерала Прохорова расположение всех складов мобилизационного резерва в районе и теперь планировал обеспечить убежище боевым оружием в достаточном количестве. Того, что успели спустить вниз ракетчики, прежде чем проспект превратился в море огня, хватало только на взвод. Да и ассортимент подкачал — ни крупнокалиберного пулемета, ни гранатомета, ручных гранат очень мало, всего пара десятков.

Демьянов знал, что рано или поздно проблема встанет в полный рост. Он хорошо видел контуры постъядерного мира, в котором право сильного заменит и отменит все остальные права. Майор догадывался, что как только пыль осядет — и в прямом, и в переносном смысле — на поверхности развернется настоящая война. Вернее, множество маленьких войн, в которых никто не будет прикрываться правами человека или исторической справедливостью. Они будут честными, эти войны. Племя против племени, за территорию, за рабов, за чистую воду и охотничьи угодья. За право жить, а не сдохнуть, в конце концов.

Они не смогут вечно отсиживаться в этой яме как кроты. Рано или поздно придется выбираться, и вряд ли их встретят цветами. Пока на этом поприще были одни обидные неудачи. На месте ближайшего из складов оказалось воронка, а сам комплекс из нескольких зданий ангарного типа разметало по кирпичику. Должно быть, потрудились все те же беспилотники или крылатые ракеты. А может, и диверсанты размялись, «грибники» из «Delta-force» или британского SAS с пластиковой взрывчаткой. Можно представить, как должно было громыхнуть, когда все это добро сдетонировало. Скромненько так, на одну килотонну.

Группу, направленную к мобилизационному складу номер два, обстреляли уже на подходе из снайперской винтовки, ювелирно побив в головной машине зеркала заднего вида. После такого намека оставалось развернуться и убираться подобру-поздорову.

Третьей группе сначала везло. До места они добрались без проблем, склад оказался не только свободным, но и нетронутым, так что оба «Урала» за неполных три часа были забиты так, что самим грузчикам места осталось впритык. У Демьянова сердце забилось чаще, когда ему зачитали список находок. Вот оно! Теперь не будет мандража, если к убежищу снова подойдет бандгруппа в сто человек.

Но не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Перед тем как отправиться в обратный путь, поисковики в последний раз вышли на связь, сообщив об ухудшении метеоусловий. Больше о них было ни слуху, ни духу.

Только через неделю, когда стало очевидно, что ждать конца зимы придется месяцы, а по дорогам скоро не проедет даже вездеход, Демьянов решил организовать четвертую, самую многочисленную экспедицию из сорока пяти человек, самых подготовленных и проверенных. Этот поход мог быть долгим. Они должны были ехать «до упора», проверяя оставшиеся склады один за другим, при необходимости удаляясь и на двадцать, и на тридцать километров от города. Демьянов чувствовал бы себя спокойнее, если бы сам возглавил поход, но оставлять подземелье на такой срок он не мог. Поэтому командиром отряда стал заместитель по охране общественного порядка Колесников, человек надежный, к тому же имевший боевой опыт двух кампаний на Кавказе.

Чтобы собрать и экипировать эту группу, пришлось свернуть все работы на поверхности, кроме самых неотложных. Когда они покинули убежище, наверху остались действовать только три звена — «продуктовое», «топливное» и «лекарственное».

Уладив все дела в медпункте, Маша быстрым шагом шла по коридору в направлении шлюза, на ходу проверяя содержимое аптечки. Цистамин, калия йодид… До отправления оставалось двадцать минут, пора было раздать пацанам защитные средства.

— Подожди! — послышался знакомый голос.

Не успела она обернуться, как откуда ни возьмись появился Вася Лапшин, техник из звена материально-технического снабжения, и без лишних слов всучил ей какой-то предмет, завернутый в промасленную ветошь. Был он хмурый, злой, с опухшим лицом, не иначе как с похмелюги.

— Это еще что? — слегка опешила она.

Ее ладони теперь покрывало липкое машинное масло.

— Пистолет Марголина МЦ-У, — равнодушным тоном ответил Вася. — Распишись.

Парень протянул ей отпечатанную на серой бумаге форму и авторучку, и Чернышева машинально поставила размашистый иероглиф раньше, чем сообразила, за что расписывается.

— А на хрена он мне сдался, Вася?

— Ничего не знаю, — оружейник покачал начинавшей лысеть головой. — Распоряжение Борисыча, никому без ствола не выходить.

— Так я во вспомогательном формировании, — попыталась отбиться девушка. — Мне-то зачем?

— По-русски сказано, никому, — отрезал парень, глянув на нее поверх очков с толстыми стеклами. — Ты не в курсе, что десять минут назад еще трое накрылись?

— Где?

Маше хотелось сказать спокойнее, но голос выдал ее.

— В Караганде… На засаду нарвались почти у самых ворот. Пятерых еле дотащили, ими сейчас ваши занимаются.

У девушки немного отлегло от сердца — в том звене ее знакомых не было. Но все равно скверно. Что же это получается?.. Три смертельных. Пятеро раненых. Такого еще не было. Нет, без вести пропадали и вчетвером, но это другое. Кто их знает, может, просто до хаты подались вместе со снаряжением. А тут три покойника…

Чернышева понимала, что это означает. Вылазки будут прекращены со дня на день. Возможно, они — одна из последних групп. И уж точно для нее это последний выход. Как ни хочет батя обеспечить убежище всем необходимым на десять лет вперед, он не станет посылать людей на убой.

— И что я этой финтифлюшкой делать буду? — спросила девушка, взвешивая пистолет на ладони. — Застрелюсь, если припрет?

— А это уж сугубо твои проблемы, — пожал плечами Василий. — Или думаешь, что я сейчас тебе персонально пулемет подгоню.

— Себе оставь, хам, — прыснула Мария. — А ты чего такой кислый? На складе средство для протирки оптики закончилось? Так зайди к нам в здравпункт, там нальют.

— Данке шён, — блеснул техник знанием немецкого. — А вообще, я не врубаюсь, как вы там выдерживаете. На этих постоянно смотреть… Да после этого для тебя, поди, наверху как на курорте.

Места в «палате» давно не хватало, больных клали в общем зале и даже в отсеке коридора, примыкающем к здравпункту. Не самых тяжелых, конечно. Таких держали в отдельной отгороженной секции. Не для того, чтоб не травмировать чувства остальных, а из соображений санитарии.

После нескольких часов рядом с этими человеческими обломками, которые лежали под капельницами, замотанные как мумии, медикам мучительно хотелось выбраться на свежий воздух. Даже если он радиоактивный и ледяной.

— Ты это… осторожнее там, — выдавил парень из себя дежурное напутствие любому, кто отправлялся наверх.

— Да не понтись, — хлопнула его по плечу Чернышева. — Я же знаю, за что ты переживаешь. Будет тебе сувенирчик. Разве я друзей кидаю? Ну, давай, вали, тебя уже, наверное, начальство обыскалось.

Спохватившись и хлопнув себе по лбу, Лапшин убежал, даже не махнув ей на прощанье, а Маша еще раз скептически оглядела полученное оружие.

Оружие ли это или спортивный пугач? Да из такого только по фанерным мишеням стрелять. Наверно, и убойной силы никакой. Разве что на крысу с таким ходить. Хоть это и был единственный пистолет, который девушке доводилось держать в руках, свой уровень владения им она оценивала на тройку с минусом. В тире, который недавно был организован в подземном переходе, она успела побывать всего дважды.

Страстью Сергея Борисовича была организация досуга подчиненных. Редко-редко у них выпадала свободная минутка, но и ее практичный руководитель любил занять разнообразной деятельностью, например, стрелковой подготовкой, физзарядкой, лекциями, полезными и не очень, благо в убежище оказались специалисты почти любого профиля.

Он явно считал, что солдата, свободного от выполнения боевых задач, нужно загрузить по максимуму, чтобы не заводилось лишних мыслей в стриженой голове, не ослабела дисциплина и не расшатался моральный дух. То, что у него в подчинении на девяносто процентов находились гражданские лица, майора не останавливало. Наоборот, он считал, что к непривычным к несению службы «шпакам» надо прилагать вдвое больше усилий.

К тому же причин для возникновения этих нехороших мыслей было через край. Например, он не дал воссоединиться семьям. А ведь многие рвались, хотя это означало бы «воссоединение» на небесах. Майор не отпустил даже тех, у кого близкие проживали в самом Академгородке, не говоря уже о других населенных пунктах, и не делал никаких поблажек для тех, кто хотел первым делом спасать своих близких. Только в общем порядке.

Чернышева хотела было сказать Василию, что у нее в звене будут двое с автоматами. Если уж и они ее не защитят, то от ее пукалки проку не будет. Хотела, но тот уже скрылся за поворотом коридора. Так уж и быть, для очистки начальственной совести она эту штуку возьмет. Карман не оттянет, хотя могли бы и кобуру дать. Хотя, может, в рюкзак?.. Нет, его на всякий случай надо держать свободным.

 


Дата добавления: 2015-08-26; просмотров: 40 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 12. Бойня| Глава 14. Схождение в ад

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.023 сек.)