Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава шестнадцатая. Три подхода к миру: рузвельт, Сталин и черчилль во время Второй Мировой войны 29 страница

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Три подхода к миру: Рузвельт, Сталин и Черчилль во время второй мировой войны 18 страница | ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Три подхода к миру: Рузвельт, Сталин и Черчилль во время второй мировой войны 19 страница | ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Три подхода к миру: Рузвельт, Сталин и Черчилль во время второй мировой войны 20 страница | ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Три подхода к миру: Рузвельт, Сталин и Черчилль во время второй мировой войны 21 страница | ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Три подхода к миру: Рузвельт, Сталин и Черчилль во время второй мировой войны 22 страница | ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Три подхода к миру: Рузвельт, Сталин и Черчилль во время второй мировой войны 23 страница | ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Три подхода к миру: Рузвельт, Сталин и Черчилль во время второй мировой войны 24 страница | ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Три подхода к миру: Рузвельт, Сталин и Черчилль во время второй мировой войны 25 страница | ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Три подхода к миру: Рузвельт, Сталин и Черчилль во время второй мировой войны 26 страница | ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Три подхода к миру: Рузвельт, Сталин и Черчилль во время второй мировой войны 27 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

Северовьетнамцы на деле разработали весьма продуманную формулу, позволившую сбить с толку американскую общественность. Они утверждали, что целью их является создание «трехстороннего» коалиционного правительства, куда вошли бы ФНО (их пешки), нейтралистские элементы и члены сайгонской администрации, стоящие за «мир, свободу и независимость». Помня все хитроумные маневры Ханоя, надо было читать между строк, чтобы понять истинный смысл подобных предложений. И только тогда становилось ясно, что этот трехсторонний орган должен был не управлять Сайгоном, но вести переговоры с ФНО об окончательном урегулировании. Иными словами, орган, подвластный коммунистам, вел бы переговоры с чисто коммунистической группировкой относительно политического будущего Южного Вьетнама. Ханой предлагал кончить войну посредством... диалога с самим собой.

Однако в ходе внутриамериканских дискуссий этот вопрос ставился вовсе не так. В книге «Гигант-калека» сенатор Дж. Уильям Фулбрайт утверждал, что речь идёт о сведении счетов между соперничающими тоталитаристами[942]. Сенатор Макговерн, который в 1971 году говорил о перспективах создания «смешанного правительства» в Сайгоне, в 1972 году, накануне выдвижения своей кандидатуры от демократической партии на пост президента, настаивал на выводе войск США и на резком сокращении военной помощи Южному Вьетнаму[943]. Администрация Никсона была готова рискнуть правительством Тхиеу ради свободных выборов под международным наблюдением. Но она отказывалась свергнуть союзное правительство, созданное при предыдущей администрации, чтобы обеспечить уход Америки.

С точки зрения движения за мир, критерием успеха был просто сам факт окончания войны. А если ответ был отрицательным, то переговорная позиция Америки воспринималась как ошибочная. Движение за мир не осуждало Ханой ни за его позицию на переговорах, ни за методы ведения войны, что тем самым давало Ханою стимул твердо стоять на своем. К 1972 году Соединенные Штаты в одностороннем порядке вывели 500 тыс. военнослужащих. Сайгон официально предложил провести свободные выборы, а Америка — вывести все остающиеся войска в течение четырех месяцев с момента заключения соглашения. Тхиеу согласился подать в отставку за месяц до выборов. Соединенные Штаты предложили создать смешанную комиссию для наблюдения за выборами, причем все это обусловливалось прекращением огня под международным контролем и возвращением военнопленных. Но ни одна из этих мер не ослабила нападки на их мотивы и политический характер.

С течением времени дебаты внутри страны все больше и больше сосредоточивались на поставленном Ханоем предварительном условии назначить в одностороннем порядке твердую дату вывода американских войск в качестве формулы окончания войны. Предложения по установлению крайних сроков вывода войск быстро превратились в стандартное содержание антивоенных резолюций Конгресса (в 1971 году их было примерно двадцать две, а в 1972 году — тридцать пять). То, что они носили необязательный характер, полностью развязывало их авторам руки: отчуждение от администрации и полное отсутствие ответственности за последствия. Ничего, казалось, не было проще, чем кончить войну путем простого ухода с поля боя, — с той, однако, оговоркой, что во Вьетнаме все не так просто, как кажется.

После встречи с участниками переговоров со стороны Северного Вьетнама и ФНО члены американского движения за мир непрестанно заявляли, что они «знают»: освобождение военнопленных и урегулирование прочих вопросов не замедлят после того, как Соединенные Штаты примут на себя обязательство в конкретный, не подлежащий изменению срок произвести вывод войск. На самом деле Ханой никогда не давал подобного обещания, придерживаясь того же старого и обманчиво двусмысленного сценария, как и во время прекращения бомбардировок в 1968 году. Установление крайнего срока вывода войск, утверждал Ле Дык Тхо, создаст «благоприятные условия» для решения прочих проблем, но когда дело дошло до конкретного обсуждения, то он настаивал на том, что этот крайний срок, будучи установлен, останется обязательным независимо от того, что произойдет на переговорах на другие темы, — касательно прекращения огня или освобождения пленных. На деле Ханой обусловливал освобождение пленных и прекращение огня свержением сайгонского правительства. Как беспрестанно объяснял Ле Дык Тхо, словно вел семинар политграмоты для начинающих, именно поэтому в первую очередь и велась война.

Величайшей иронией судьбы, выяснившейся в процессе внутриполитических споров, было то, что Ханой на деле вовсе не был заинтересован в одностороннем выводе американских войск. Этот вопрос до сих пор понимается в значительной части литературы о войне превратно. Почти до самого конца Ханой никогда не отклонялся от стандартной формулы: необратимый срок вывода американских войск в сочетании с обязательством Америки свергнуть при уходе южновьетнамское правительство. Ханой был принципиально незаинтересован в нюансах различных вариантов графика вывода, которые прекраснодушные члены Конгресса готовы были бросить к его ногам, разве что в той степени, в какой это могло способствовать расколу американского общества. Предложить более утешительный график — вовсе не означало повлиять на позицию Северного Вьетнама. Исход конфликта, как это мыслилось Ханою, предопределяла только сила. Он охотно проглатывал любые подслащенные пилюли, но это не влияло на его переговорную позицию. Противники войны полагали, что Ханой поведет себя разумно, если Америка уступит ему лишнюю милю. В этом они глубоко ошибались. Все, что слышал Вашингтон от Ханоя, сводилось к бесконечному требованию о капитуляции: безоговорочному уходу, за которым должно было последовать свержение тогдашней администрации в Южном Вьетнаме, ее замене ханойскими марионетками, а затем, когда у Америки на руках не останется карт, пройдут переговоры относительно пленных, которых легко можно будет задержать у себя, чтобы выжать дополнительные уступки.

Как выяснилось позднее, дебаты на тему вывода войск оказались поворотным пунктом во вьетнамской войне, показав, что многие из побед администрации были на самом деле пирровыми. Никсон твердо стоял на той точке зрения, что на конкретную крайнюю дату вывода войск можно соглашаться лишь в том случае, если в обмен на это будет обеспечено достижение других существенно важных для Америки целей. Но тогда ему пришлось бы платить свою цену за полный уход уже после того, как эти условия будут выполнены. Ибо Южный Вьетнам должен был тогда самостоятельно защищать себя от гораздо более непримиримого противника, чем те, с которыми приходилось сталкиваться другим ее союзникам, и при таких условиях, на которые Америка не вынуждала идти никого из других своих союзников. Американские войска находились в Европе на протяжении жизни двух поколений; перемирие в Корее защищалось американскими силами уже более сорока лет. Только во Вьетнаме Соединенные Штаты, в силу внутренних разногласий, не соглашались оставить какие-либо войска; и по ходу дела они лишили себя какого бы то ни было задела с точки зрения безопасности, когда речь зашла о защите уже достигнутых соглашений.

Никсон изложил американские условия урегулирования в двух программных речах — 25 января и 8 мая 1972 года. Условия эти были таковы: прекращение огня под международным наблюдением; возврат и подсчет пленных; продолжение экономической и военной помощи Сайгону; решение политического будущего Южного Вьетнама вьетнамскими политическими партиями на основе свободных выборов. 8 октября 1972 года Ле Дык Тхо принял ключевые предложения Никсона, и Ханой наконец отказался от требования соучастия Америки в установлении коммунистического правления в Сайгоне. Он согласился на прекращение огня, на возврат американских пленных, на предоставление отчета по поводу пропавших без вести. Правительство Тхиеу оставалось на месте, а Соединенным Штатам позволялось продолжать оказывать ему военную и экономическую помощь.

До этого Ле Дык Тхо вообще отказывался обсуждать подобные условия. И потому он внес собственное предложение, означавшее, по существу, прорыв на переговорах, сопроводив его следующим заявлением:

«...Данное новое предложение полностью совпадает с тем, что предлагал сам президент Никсон: прекращение огня, конец войны, освобождение пленных, вывод войск... и мы дополнительно предлагаем ряд принципов решения политической проблемы. Вы также их предлагали. А урегулирование этих вопросов мы оставляем на усмотрение южновьетнамских партий»[944].

Ни одна из последующих трагедий и дискуссий не в состоянии стереть из памяти чувство воодушевления, овладевшее теми из нас, кто формировал американскую политику, когда мы осознали, что находимся на пороге достижения того, к чему стремились на протяжении четырех мучительных лет, и что Америка не бросит на произвол судьбы тех, кто на нее положился. Никсон заявлял множество раз, что, как только его условия будут приняты, он быстро пойдет на урегулирование. 14 августа 1972 года я заявил Тхиеу, что, если Ханой примет предложения президента Никсона как есть, Америка быстро заключит соглашение. Мы обязаны сдержать слово. И у нас нет иного выбора, кроме как его сдержать. Если бы мы промедлили, Ханой бы опубликовал свое предложение, вынуждая администрацию к объяснениям, почему она отвергла свои же собственные условия, и этим ускорил бы голосование в Конгрессе по поводу сокращения выделяемых средств.

Сочетание обстоятельств заставило Ханой принять то, что до этого систематически отвергал: уменьшение поставок по нарастающей в результате минирования северовьетнамских портов, удары по лагерям на территории Лаоса и Камбоджи в 1970 и 1971 годах, провал весеннего наступления в 1972 году, отсутствие политической поддержки из Москвы и Пекина в момент возобновления Никсоном бомбардировок Севера и страх перед тем, что Никсон, будучи переизбран, доведет дело до решительного столкновения.

Решающим фактором, возможно, было то, что, оценивая последствия президентских выборов 1972 года, тщательно рассчитывающий все свои шаги Ханой на этот раз совершил крупный просчет. Ханой, похоже, поверил, что чуть ли не подавляющая победа Никсона на выборах развяжет ему руки в отношении продолжения войны. Администрация Никсона знала, что новый Конгресс не будет более дружественно настроен по отношению к политике Никсона во Вьетнаме и, возможно, будет к нему лично еще более враждебен. Могла пройти одна из буквально сотен резолюций Конгресса по сокращению финансирования войны — возможно, применительно к оплате дополнительных расходов, представленных на утверждение конгресса в начале 1973 года и связанных с разгромом весеннего наступления коммунистов в 1972 году.

Я приветствовал перспективы мира в надежде, что они позволят Америке начать процесс национального выздоровления и вновь выковать двухпартийный консенсус, сформировавший американскую послевоенную внешнюю политику. В конце концов движение за мир добилось цели и обеспечило мир, а те, кто стремился к почетному завершению войны, могли чувствовать себя удовлетворенными, поскольку их терпение дало свои результаты. В моем кратком сообщении, где были очерчены условия окончательного соглашения, я протянул руку оппонентам в четырехлетней внутренней борьбе:

«...Теперь становится ясно, что никто в связи с этой войной не обладает монополией на душевную боль и никто из участников дебатов не имеет монополии на моральную убежденность; и теперь, когда наконец мы достигли такого соглашения, согласно которому Соединенные Штаты не предопределяют политического будущего своим союзникам, соглашения, сохраняющего достоинство и самоуважение для всех сторон, мы, залечивая раны в Индокитае, сможем начать залечивать раны в Америке»[945].

Туманные перспективы национального единства, однако, необратимо рассеялись по поводу Камбоджи. Поскольку Камбоджа была единственным театром войны в Индокитае, не унаследованным Никсоном от своих предшественников, она подлила масла в огонь межпартийных дебатов. Завязался еще один гордиев узел противоречий вьетнамской эры.

В мои намерения не входит вновь напоминать об этих противоречиях. Подробности их уже рассмотрены в другом месте[946]. По сути дела, обвинения со стороны критиков администрации сводятся к двум центральным пунктам: что Никсон беспричинно распространил войну на территорию Камбоджи и что по ходу дела именно эта американская политика породила у администрации всю тяжесть ответственности за геноцид, осуществленный коммунистическими «красными кхмерами» после одержанной ими победы в 1975 году.

Само представление, будто Никсон бездумно расширил границы войны, восходит к стратегической концептуальной ошибке по поводу Лаоса, относящейся к 1961 — 1962 годам, а именно, будто роль Америки в войне ограничивается Южным Вьетнамом, даже несмотря на то, что Ханой вел войну во всех трех странах индокитайского театра военных действий. Северовьетнамская армия построила внутри Камбоджи целую сеть лагерей-убежищ непосредственно по ту сторону границы с Южным Вьетнамом, откуда на американские и южновьетнамские силы совершались нападения в масштабе дивизий. Лагеря снабжались либо по «тропе Хо Ши Мина» через Лаос, либо через камбоджийский морской порт Сиануквилль — причем все это представляло собой откровенное нарушение нейтралитета Камбоджи. По мере ускорения ухода американских войск боевые позиции как южновьетнамских, так и американских сил было бы невозможно защищать, если бы сеть снабжения осталась нетронутой, а уменьшающимся американским войскам противостояли бы по-прежнему многочисленные северовьетнамские части с неограниченными возможностями снабжения извне. Поэтому администрация Никсона приняла тактическое решение нанести удар по территории лагерей с воздуха в 1969 году и наземными силами в 1970-м. Воздушные удары были ответом на волну северовьетнамских атак на Юге, где убивали 400 американцев в неделю и нарушали «взаимопонимание» Ханоя с президентом Джонсоном, достигнутое во времена прекращения бомбардировок в 1968 году; наземные улары были стратегическим ходом для защиты уходящих американских войск, вывод которых совершался в количестве 150 тыс. в год.

В отсутствие удара по северовьетнамским базам снабжения не сработала бы никакая, даже тщательнейшим образом продуманная стратегия вывода американских войск. В каждом отдельном случае американские наступательные действия приветствовались камбоджийскими властями, которые видели в них защиту камбоджийского нейтралитета; в конце концов, никто северовьетнамцев в Камбоджу не приглашал.

Тем не менее и тот и другой американские военные шаги вызвали весьма эмоциональный отклик в Соединенных Штатах. Начались дебаты, перешедшие границы чисто военно-стратегических вопросов. Камбоджа быстро стала неотъемлемой частью фундаментальной вьетнамской проблемы. Политика администрации являлась отражением стратегии; критика сосредоточивалась на моральной обоснованности войны как таковой. Этот подход вдобавок отразил неспособность нации проникнуть в глубину сущности и непримиримости революционной идеологии. Есть все доказательства тому, что «красные кхмеры» стали идеологическими фанатиками еще во времена своего студенчества в Париже в 50-е годы. Они были преисполнены решимости вырвать с корнем и стереть с лица земли существующее камбоджийское общество и воплотить на практике своего рода безумную утопию путем уничтожения всех, даже в самой малой степени затронутых «буржуазным» образованием[947]. Предположение о том, будто их превратило в убийц поведение Америки, имеет под собой точно такое же моральное основание, как утверждение, будто холокост был вызван американскими стратегическими бомбардировками Германии.

Цель этих страниц — не поиск окончательного суждения по тем вопросам, по поводу которых страсти достигали подобного накала и по ходу дела породили собственную культовую литературу. Но Америка обязана отдать себе отчет в том, что, независимо от окончательных суждений по поводу мудрости американских тактических решений применительно к Камбодже, трагические обстоятельства сложились так, что убийцами являлись «красные кхмеры», а камбоджийцы платили кровавую дань за раскол в американском обществе. Критикующие сделали невозможным для Америки содействие камбоджийскому правительству в его усилиях противостоять натиску «красных кхмеров», не осознавая того, что устранение Америки повлечет за собой кровавую бойню, коль скоро они выступали за прекращение помощи и добились этого. Последующие события, безусловно, потрясли их до глубины души. И все же их недооценка тех, кто сотворил геноцид, не вызвала у них раскаяния даже задним числом — в гораздо большей степени они были увлечены осуждением собственных соотечественников.

Общество проверяется тем, может ли оно поступиться своими разногласиями в стремлении к общей цели и способно ли оно осознать, что различные сообщества способны сделать рывок вперед благодаря примирению, а не конфликтам. Америка в Индокитае этого испытания не выдержала.

Раны, однако, оказались столь глубоки, что мир принес мало радости. Каким бы ни был шанс того, что соглашение станет инструментом национального исцеления, шанс этот стал значительно меньше вследствие трехмесячного перерыва между первоначальной договоренностью и подписанием документа и, что самое главное, вследствие бомбардировок самолетами В-52 района Ханоя во второй половине декабря 1972 года. Хотя ущерб гражданским лицам и имуществу был минимален, возникшая в результате этого вспышка антивоенных демонстраций, заставившая подписать соглашение 27 января 1973 года, вызвала в первую очередь ощущение усталости и тягостное чувство.

Ибо протестующих, в свою очередь, не успокоило принятие Ханоем американских условий мира. Они опасались того, что, если сохранится выдвинутое Никсоном понятие «почетного мира», Америка вновь сможет подвергнуться искушению взять на себя выполнение очередной интернациональной сверхзадачи, отвратительным символом которой и стал Вьетнам. И потому они встретили мирный договор с тем же цинизмом, с которым они взирали на ход военных действий и дипломатическую деятельность. Каждый из критиков утверждал свое: и то, что соглашение является политическим фокусом, и то, что те же условия были достижимы четыре года назад, и то, что оно представляет собой предательство по отношению к Тхиеу, — невзирая на тот факт, что требование свержения Тхиеу было центральной темой движения сторонников мира в течение многих лет.

Ничто не было дальше от истины, чем утверждение, будто бы соглашение с Ханоем было заключено, чтобы повлиять на общенациональные выборы. Напротив, Никсон считал заключение соглашения перед выборами минусом; его преимущество на выборах было бесспорным, и его положение могло лишь пошатнуться в результате обсуждения условий мира[948]. Но, что бы ни полагали критики, он не хотел, чтобы предвыборные соображения стояли на пути заключения соглашения, многократно обещанного американскому народу, как только будут приняты условия, выставленные администрацией.

Один из наиболее широко распространенных мифов относительно политики администрации Никсона во Вьетнаме — будто Никсон бессмысленно продлил войну на четыре года, поскольку четырьмя годами ранее можно было договориться на тех же условиях. Утверждение это пренебрегает всеми известными фактами. Исторические данные показывают, что Америка быстро согласилась на урегулирование, как только предложенные ею условия, до того постоянно отвергавшиеся северовьетнамцами в продолжение этих самых четырех лет, были приняты.

Само собой, американские усилия в Индокитае в 1975 году окончились крахом, который мог произойти гораздо раньше, если бы целью Америки была капитуляция. Но ни администрация, ни американский народ никогда не стремились к этой цели; во время избирательной кампании 1968 года все кандидаты на пост президента стояли за компромисс, а не за капитуляцию. В 1972 году кандидат, настаивавший на капитуляции, был забаллотирован намертво. При данных обстоятельствах читатель волен делать вывод, оглядываясь назад, действительно ли в 1969 году капитуляция являлась желанной целью. Ничто в политической кампании 1969 года не намекало на то, что американский народ или политические партии приветствуют подобный исход.

Муки с подписанием Парижских соглашений не окончились. Стоило войне завершиться, как начались споры по поводу права Америки силой обеспечивать выполнение соглашения. Не было ни одного из руководящих деятелей администрации Никсона, кто бы не сомневался в рискованности заключенного соглашения. Мы дошли до края возможных уступок, как всегда утверждал Никсон. А домашние неурядицы не оставляли администрации пространства для маневра.

Тем не менее мы с Никсоном, наряду со многими из высших должностных лиц администрации звена, полагали, что военные и экономические условия соглашения позволят Южному Вьетнаму противостоять вполне реальному нажиму со стороны Севера, при условии, что Северный Вьетнам будет выполнять ту часть соглашения, которая воспрещала возобновление инфильтрации. Никсон, однако, всегда отдавал себе отчет в том, что нарушения вполне возможны, причем такого масштаба, которому нельзя будет ни противостоять, ни оказать сопротивление без содействия со стороны Америки. Он был готов способствовать Вьетнаму присоединиться к международному сообществу при помощи программы экономического содействия. Но если все это не сработает, то никогда не отвергалась возможность использования воздушных сил для обеспечения выполнения соглашения, причем как в умах представителей администрации Никсона, так и в публичных речах.

Когда настал конец войны, администрация со скрежетом зубовным приготовилась к испытанию силой, которое, исходя из опыта, наверняка предстояло на стадии претворения соглашения в жизнь. Мы твердо верили, что у нас есть право — более того, обязанность — защищать соглашение, ради которого умерли 50 тыс. американцев. В противном случае любое мирное соглашение с Соединенными Штатами было бы юридическим эквивалентом капитуляции. Условия, не поддающиеся защите, равносильны сдаче. Если нации не позволено действовать, чтобы обеспечить претворение в жизнь условий мира, то гораздо лучше в таком случае отступиться честно и открыто. Никсон и его ведущие советники бесконечное число раз[949] объявляли о своем намерении защищать соглашение — к примеру, 3 мая 1973 года, когда Никсон выступал с ежегодным отчетом по вопросам внешней политики: «Такого рода курс [всеобъемлющие нарушения] поставит под угрозу с таким трудом достигнутый мир в Индокитае. Он чреват риском возобновления конфронтации с нами...[950] Мы заявили Ханою как в частном, так и в официальном порядке, что мы не потерпим нарушений соглашения»[951].

Повторилась привычная схема предшествующих пяти лет. Возможно, ничем не запятнанный, только что переизбранный президент мог бы настоять на периодических решительных мерах военного характера, потребных для реализации соглашения. Но когда над президентом уже нависла тень «уотергейта», для этого не оставалось ни малейшей возможности. Даже несмотря на то, что тысячи северовьетнамских грузовиков двигались по «тропе Хо Ши Мина», что почти 50 тыс. северовьетнамских военнослужащих проникли во Вьетнам, а Ханой в вопросе, касавшемся американцев, пропавших без вести, стоял неколебимо и хранил по этому поводу вызывающее молчание. Противники политики, приведшей к заключению соглашения, настаивали на том, что Никсон не обладает полномочиями по принудительному обеспечению претворения этого соглашения в жизнь, сколь бы серьезно оно ни нарушалось. А раз так — что это, как не односторонний уход, к которому они все время призывали. В июне 1973 года Конгресс отказал в дальнейшем выделении фондов для «прямой или косвенной поддержки боевых действий вооруженных сил Соединенных Штатов в Камбодже, Лаосе, Северном Вьетнаме и Южном Вьетнаме или в связи с ними» после 15 августа, включая воздушную разведку[952]. В июле 1973 года стало ясно, что у программы экономического содействия Северному Вьетнаму поддержки в Конгрессе не будет.

Мирное соглашение, как, впрочем, и ни одно соглашение подобного рода, не могло претвориться в жизнь само собой. Северный Вьетнам все еще ставил перед собой задачу обеспечить объединение Вьетнама под его руководством, и клочок бумаги, подписанный в Париже, не в состоянии был повлиять на изначальные планы Ханоя. Парижские соглашения избавляли Соединенные Штаты от непосредственного участия в военном конфликте во Вьетнаме, но срок существования, отпущенный Южному Вьетнаму, зависел от американской поддержки. Решать, продолжать ли в Индокитае политику в рамках стратегии сдерживания уже после ухода американских войск, обязан был Конгресс. А решение его оказалось отрицательным.

Ухудшалось даже экономическое содействие Южному Вьетнаму. В 1972 году Конгресс проголосовал за оказание помощи на сумму в два миллиарда долларов; в 1973 году эта сумма была уменьшена до 1,4 миллиарда долларов, а в 1974 году произошло сокращение наполовину, хотя цены возросли в четыре раза. В 1975 году Конгресс обсуждал выделение завершающего ассигнования на эти цели в размере 600 миллионов долларов. Камбоджа была отрезана целиком, причем под предлогом сохранения человеческих жизней — так эвфемистически было названо оставление страны на произвол судьбы, что выглядело мрачной шуткой в свете последовавшего геноцида. В 1975 году Камбоджа и Южный Вьетнам с интервалом в две недели были захвачены коммунистами, что положило конец американским, но не индокитайским душевным мукам.

Американский идеализм, в значительной степени явившийся душой сложившегося после войны мирового порядка, победил себя своим же собственным оружием. Четыре президента полагали Вьетнам жизненно важным с точки зрения американской безопасности. Два президента от различных партий отождествляли честь Америки с верностью слову, данному тем, кто на нее положился. Никсон выиграл выборы 1972 года с подавляющим перевесом голосов именно на базе подобного утверждения. В классической американской манере обе стороны, участвовавшие в дебатах по Вьетнаму, преподносили свои цели и задачи как моральные аксиомы и никогда не в состоянии были перебросить мосты через разделяющую их пропасть.

Даже по прошествии двадцати лет американские общественные споры на эту тему так и не обрели объективной перспективы, и стороны скорее готовы перекладывать вину друг на друга, чем учиться на опыте. Победа коммунистов быстро разрешила один из вечных споров вьетнамской эры: был или нет призрак неминуемой кровавой бойни после захвата власти коммунистами просто-напросто плодом воображения политиков, искавших предлог для продолжения войны.

Само собой, в Камбодже геноцид действительно имел место. Новые правители перебили по меньшей мере 15% своего населения. Во Вьетнаме до этого не дошло. И все же сотни тысяч южновьетнамцев были согнаны в «лагеря перевоспитания», иными словами, в концентрационные лагеря. В начале 1977 года коммунистические власти признавали наличие 50 тыс. политических заключенных, в то время как большинство независимых наблюдателей утверждают, что истинная цифра приближается к 200 тыс.[953]. Что же касается так называемого Фронта национального освобождения Южного Вьетнама (ФНО), который на протяжении целого десятилетия воплощал для Запада чуть ли не знамя коалиционного демократического правительства, победоносные северовьетнамцы четко и ясно дали понять, что их истинные планы не имеют к этому никакого отношения. В 1969 году ФНО был реорганизован в так называемое «Временное революционное правительство Республики Южный Вьетнам», или ВРП. В июне 1975 года, через два месяца после падения Сайгона, на заседании «кабинета» ВРП было принято решение о восстановлении в ограниченном масштабе банковской системы Южного Вьетнама; были организованы консультативные комитеты для облегчения управления страной, в которые среди прочих вошли некоммунистические политические деятели, находившиеся в оппозиции к Тхиеу; ВРП установило дипломатические отношения с восемьюдесятью двумя странами.

Однако Ханою меньше всего хотелось бы иметь независимый Южный Вьетнам, пусть даже коммунистический; поползновения в сторону «Югославской модели» следовало пресечь в зародыше. Решение «кабинета» было немедленно аннулировано, консультативные комитеты лишились какой бы то ни было роли, а послы ВРП так никуда и не были направлены. Управление Южным Вьетнамом оставалось в руках местных военных комитетов, управлявшихся северовьетнамской коммунистической партией и военными властями. В июне 1975 года ханойские лидеры и пресса начали широковещательную кампанию в пользу скорейшего объединения страны — то есть официальной аннексии Юга, — которое и было завершено в течение года[954].

Хотя в строгом смысле этого слова единственными выпавшими костяшками домино оказались Камбоджа и Лаос, антизападные революционеры во множестве других районов земного шара приободрились. Сомнительно, пошел бы Кастро на интервенцию в Анголе или Советский Союз — в Эфиопии, если бы Америка не ощутила, что потерпела поражение в Индокитае, деморализована «уотергейтом», и не ушла бы после этого в себя. Одновременно с достаточным основанием выдвигалось утверждение, что если бы Южный Вьетнам пал в начале 60-х, то заранее продуманный коммунистический переворот в Индонезии, почти удавшийся в 1965 году, мог бы привести к свержению правительства и породить еще одну стратегическую катастрофу.

Во всяком случае, Америка заплатила за свою авантюру во Вьетнаме такую цену, которая была несоизмерима с любыми благоприобретенными выгодами. Совершенно ясно, что столь крупная ставка на достижение весьма туманно очерченных целей была ошибочной. Америка в первую очередь оказалась вовлеченной в войну потому, что безоговорочно применила принципы-аксиомы своей удачной европейской политики к региону с диаметрально противоположной политической и социально-экономической ситуацией. Вильсонианский идеализм исключал культурную дифференциацию, в то время как теория коллективной безопасности утверждала, что, поскольку безопасность неделима, то, если выдернется хотя бы одна нить, распустится вся ткань единого международного порядка. Слишком идеалистичная, чтобы строить собственную политику, исходя из принципов национального интереса, и слишком сосредоточенная на требованиях, предъявляемых войной всеобщего характера к стратегической доктрине, Америка оказалась не в состоянии справиться с незнакомой стратегической проблемой, где переплелись политические и военные цели. Пропитанная верой в универсальную привлекательность собственных ценностей, Америка в огромном смысле недооценила препятствия, стоящие на пути демократизации в обществе, сформированном конфуцианством, где народ сражался за политическую самобытность, очутившись в самом центре натиска посторонних сил.


Дата добавления: 2015-08-10; просмотров: 46 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Три подхода к миру: Рузвельт, Сталин и Черчилль во время второй мировой войны 28 страница| ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Три подхода к миру: Рузвельт, Сталин и Черчилль во время второй мировой войны 30 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.013 сек.)