Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава двадцать третья

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ | ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ | ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ | ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ | ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ | ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ | ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ | ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ | Вянрикки — прапорщик, младший офицерский чин. | ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ |


Читайте также:
  1. Taken: , 1СЦЕНА ТРЕТЬЯ
  2. аббала на пороге двадцать первого века
  3. Глава 11 Третья молитва
  4. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
  5. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
  6. Глава двадцать восьмая
  7. Глава двадцать восьмая

(оз. Большое Матченъяраи, 1—2 августа 1912 г.)

Два дня в Беломорске не знали, где бригада и что с ней. Последняя радиограмма Григорьева, которая за­канчивалась фразой: «Мы все погибнем, но не уйдем от­сюда, пока не получим продуктов», сильно встревожила

Вершинина. Он сразу же доложил о ней Куприянову, тот связался с командующим ВВС фронта, обсудил возмож­ные экстренные меры помощи бригаде, лично перегово­рил по телефону с командиром авиагруппы.

Несмотря на плохую погоду, после полуночи самоле­ты с продуктами вылетели. Летчики сделали все воз­можное. Сквозь дождь и сплошную облачность, почти вслепую, они пробились в заданный район, поняли, что там идет бой, сделали четыре низких облета, но разо­браться, где свои, где чужие, без сигналов было невоз­можно, и продуктов они так и не сбросили.

Это было обидно, и Вершинин горько пожалел, что сам же несколько дней назад дал указание сбрасывать груз только по установленным сигналам. До самого утра он просидел у телефона, ежечасно справляясь о погоде. Прогноз на ближайшие сутки был плохим, но хотелось верить, что наступит хотя бы временное улучшение. Днем авиаторы готовы были направить «Дуглас» с прикры­тием истребителями.

В утренние часы бригадная рация на связь не вышла, погода нисколько не улучшилась, по всей зоне отмеча­лись дожди и низкая облачность. В полночь два легких ночных бомбардировщика Р-5 вновь были направлены к высоте 264,9 и вновь вернулись ни с чем. Бригаду они не обнаружили.

Ежедневно Вершинин подписывал боевое донесение о действиях отрядов ва истекшие сутки. Оно направлялось в три адреса: в Центральный штаб партизанского дви­жения, в штаб Карельского фронта и секретарю ЦК КП КФССР Г. Н. Куприянову. Бригада Григорьева показы­валась в этом донесении отдельным пунктом, и вот уже на протяжении месяца варьировались три фразы: «бри­гада в течение суток продолжала выполнять задание», «бригада скрытно двигалась к намеченной цели», «бри­гада вела мелкие бои с противником». В последнее вре­мя Вершинину уже становилось как-то неловко сообщать о своем самом крупном соединении такие незначитель­ные сведения. Сколько же можно? И поймут ли те, кому адресовано это донесение, что означает, например, «скрытное продвижение к намеченной цели»? Здесь, в Карелии, поймут, а как там, в Москве, куда стекаются сведения о громких делах белорусских, смоленских, укра­инских, брянских партизан? Раз, другой, третий Верши­нин, прежде чем подписать, позволил себе вставить в от­печатанный на машинке экземпляр: «преодолевая труд­ности...», «испытывая лишения...», «находясь в тяжелей­ших условиях...»

В донесении за 29 июля он впервые написал по­дробно:.

«Партизанская бригада, следуя на выполнение по­ставленной задачи, обнаруженная противником, оказа­лась в тяжелом положении. Ввиду отсутствия продоволь­ствия, в бригаде среди личного состава много голодных обмороков со смертельными исходами. Противник не­прерывно преследует бригаду, стягивая силы, стремится к окружению. Принимаем меры с большими трудностя­ми для выброски продуктов с самолетов. Дан приказ на возвращение бригады в свой тыл».

Однако суточное боевое донесение — не статья в га­зете, здесь никто не позволит тебе размусоливать труд­ности и лишения. Тут дай факты и цифры по каждому партизанскому подразделению и уложи все на одной странице машинописи. А трудности и лишения испыты­вают все, идет война, на южном направлении, судя по приказу Верховного Главнокомандующего № 227 от 28 июля 1942 года, разворачивается страшнейшая воен­ная драма, где счет идет не на тысячи, а на десятки ты­сяч человеческих жизней. В такой обстановке даже со­вестно упоминать о каких-то «трудностях» и «лишениях», нужны боевые дела!

И вот в донесении за 31 июля наконец появилось:

«Бригада вела тяжелый бой с численно превосходя­щими силами противника».

Вершинин прочитал, взял красный карандаш, кото­рым любил визировать документы, уже вывел первую размашистую букву подписи и вдруг подумал, что полу­чается не очень-то складно. Бой-то был, это несомненно, и, судя по докладам летчиков, бой действительно боль­шой, но вот уже почти двое суток с Григорьевым нет связи, никто не знает, что там произошло и чем кончи­лось, и это как-то должно найти отражение в донесении, а то в дальнейшем может получиться большая неприят­ность. Писать прямо об отсутствии связи не хотелось, это сразу породило бы другие вопросы, которые тоже нельзя ни объяснить, ни оставить без объяснения, и он приписал карандашом: «Данных о потерях противника и наших потерях пока не поступало».

— Пусть перепечатают,— приказал он начальнику оперативного отряда, принесшему донесение.

Вершинин позвонил в разведотдел штаба фронта пол­ковнику Поветкину. Разговор с ним, как всегда, успо­коил его. С финской стороны никаких косвенных данных о чем-либо плохом для бригады не обнаруживалось.

В ночь на 1 августа дожди прекратились, постепенно разъяснивало, к утру стали возможны полеты. Бригад­ная радиостанция все еще не выходила на связь. После полуночи без подтверждения о приеме была передана радиограмма:

«Григорьеву.

Вторично приказываю форсированно возвращаться отрядами тыл. Обязательно вынести больных раненых. Подтвердите получение сброшенных продуктов 30 июля двух самолетов.

Вершинин»

Лишь поздно вечером бригада, наконец, отозвалась, и было принято донесение:

«Куприянову. Вершинину.

30 июля противник подтянул высоте 264,9 батальон пехоты, вступил с нами в бой, сильно поливал с миноме­тов, вел бой 12 часов. Противник обрушился, пытался форсировать, но был разгромлен, потеряв свыше 150 уби­тыми, захватили 50 винтовок, все собрать не могли. Сно­ва бросили группу шюцкоров свыше 200 человек. Поте­ри: убитых — 46, раненых — 35, пропало без вести — 12. В бою командир бригады Григорьев ранен. Дорогой ра­ненные тяжело умерли. Ждем продукты питания. До­ставьте.

Аристов»

Впервые за месяц радиограмма из бригады была та­кой нечеткой. А главное — почему-то не были указаны точные координаты. Значит, Аристов или в спешке упу­стил это из виду, или опасался, что радиограмма может быть перехвачена противником.

Времени терять было нельзя.- Вершинин дал указание авиаторам вылетать немед­ленно, а сам спешно радировал бригаде;

«Сегодня ночью продукты будут сброшены в районе севернее озера Большое Матченъярви. Сообщайте со­стояние Григорьева. Предыдущая радиограмма содер­жала неясности. Повторите цифровые данные»

Ответ пришел 3 августа:

«Часть сброшенных вчера продуктов с боем отбита у противника. Нахожусь вблизи высоты 328,2. В бою 31 июля комбриг Григорьев убит насмерть, По уточнен­ным данным потери противника свыше 200 человек. На­ши потери: убитых — 60, раненых — 35, пропавших без вести — 12. Имеем много случаев голодной смерти. Шли­те срочно продукты.

Колесник»

Весь день 31 июля ждали преследования и двигались без большого привала: сначала три километра на запад, потом резко повернули к северу.

В ушах еще стоял гул двенадцатичасового боя, тиши­на казалась обманчивой, эа каждым болотом, которое надо было переходить, чудилась засада, вперед высыла­ли разведку; эти вынужденные передышки позволяли подтянуться тылам, командиры наскоро перекликали бойцов, тех, кто покрепче, отправляли назад, на помощь политрукам, которые возились с ослабевшими. Посте­пенно все вошло в обычный походный порядок, только силы уже были не те и отстающих с каждым часом ста­новилось все больше. Направляющим шел отряд имени Антикайнена, замыкающим — «Мстители».

Все в отрядах уже знали о гибели Григорьева, но кто теперь командует бригадой — начальник штаба или ко­миссар,— с уверенностью не мог сказать никто.

Колесник шел следом за головным отрядом. Он опре­делял курс, давал команды на остановки и разведки,— практически он руководил движением, и все в передних отрядах считали командиром бригады его. По штатному расписанию, утвержденному для бригады, начальник штаба являлся одновременно заместителем комбрига, в давать приказ о своем вступлении в командование Ко­лесник считал и излишним, и несвоевременным.

Аристов, выполняя последнее поручение Григорьева, занимался арьергардом: предосторожностями на случай преследования, ранеными, больными, отстающими. Забот хватало, и думать о чем-то другом не было возможности. Два замыкающих отряда постепенно перешли под его не­посредственную команду, сил все равно недоставало, арь­ергард несколько раз отрывался, разрыв наверстывали с огромным трудом, Аристов внутренне негодовал, сры­вал свою злость на выбивавшихся из сил людях, тут же стыдился своей невоздержанности, сам примиряюще за­говаривал и подбадривал. Потом стало ясно, что пресле­дования противнику организовать не удалось, движение чуть замедлилось, стало немного спокойней, но не лег­че,—люди на глазах расслаблялись, появлялось все больше «доходяг», их приходилось поднимать с земли чуть ли не угрозой оружия, нужен был привал. К вечеру усилился дождь, идти стало совсем трудно, и, выбрав мес­то повыше, остановились на ночевку. Почти час на место привала подтягивались отряды, потом еще столько же выбирались отставшие, политруки и комиссары встречали их у подножия высоты — время шло, стало темнеть... Ед­ва отряды распределились по секторам круговой оборо­ны, как измученные люди попадали на мокрую землю, прикрылись плащ-палатками, и лагерь словно вымер. На­верное, не удержались бы от сна и постовые, если бы дежурные командиры не ходили беспрерывно от поста к посту и не тормошили их.

Колесник подготовил короткую радиограмму, радисты начали разворачивать рацию, но подошедший Аристов, даже не прочтя радиограммы, сказал:

— Обойдемся сегодня без связи. Погода все равно не­летная, а обнаруживать себя лишний раз нечего.

Колесник молча сжег листок с текстом и уже поднял­ся, чтобы сделать контрольный обход отрядов, как Ари­стов неожиданно сказал:

— Доложи, каким маршрутом думаешь выводить бригаду! Ты уточнил его?

Маршрут, в общем, был известен: утром, когда еще был жив Григорьев, его наметили, коротко обсудили; днем на марше, как только выдавалась возможность, Ко­лесник прикидывал его на карте; и было совершенно не­понятно, зачем сейчас, в дождь и в темноте, комиссару потребовалось заниматься уточнением.

— Маршрут я прикинул. Уточним перед выходом,

— Почему не сейчас?

— Хотя бы потому, что темно и мокро.

— Скоро будет готова палатка, а у меня есть фо­нарик.

Палатка действительно вскоре была готова, фонарик был и у самого Колесника, пришлось на карачках зале­зать под тесный и шаткий матерчатый навес, по которо­му противно и гулко молотил дождь, и, лежа вплотную голова к голове, ползать карандашом по карте, объ­ясняя — что, зачем и почему. Аристов делал пометки на своем планшете.

— На протяжении семидесяти верст получается три переправы через большие реки,— сказал он таким тоном, словно Колесник мог, но не захотел избежать этих пе­реправ.

— На пути сюда комбриг старался миновать эти пе­реправы, но помнится, ты сам упрекал его за это,— не удержался Колесник.

— Ты плохо осведомлен. Я никогда и ни в чем не упрекал Ивана Антоновича.

— Теперь это не имеет значения... А реки? Разве это большие реки? Разве что Тумба?

— Допустим, мы вышли в этот квадрат. А дальше?

— Дай бог добраться туда. Это восемьдесят кило­метров. А там-то уж найдем, куда двинуться. Приказано выходить через ругозерскую дорогу, но это слишком уж далеко. Может, попробуем где-то поближе?

— Ладно, обстановка покажет,— примиряюще ска­зал Аристов и погасил фонарик, давая понять, что разго­вор окончен.

— Завтра думаю послать взвод в квадрат 86—04,— сказал Колесник.— Это уже недалеко.

— Зачем?

— Во-первых, поискать продукты, все-таки семьсот килограммов, вдруг финны их не обнаружили? Потом за­брать больных и раненых, которых мы оставили.

Аристов, ни слова не говоря, первым выбрался из палатки.

Ночь прошла спокойно, к утру стало разъяснивать, признаков близости противника не обнаруживалось, и Колесник, почти не сомкнувший глаз, с досадой на себя подумал, что зря вчера не настоял на отправке радио­граммы, что не уступи он — возможно, самолеты и при­летели бы.

Люди в отрядах поднялись, наскоро зарыли в мох шестерых, скончавшихся за ночь от ран и истощения, в ожидании команды трогаться с полчаса поползали по земле, обобрали все ягоды, и бригада двинулась дальше. Тут же выяснилось, что из отряда имени Чапаева про­пали боец Русанов и сандружинница Лутьякова — ушли на рассвете за грибами и не вернулись. Больше часа ждали их, пробовали искать, но безрезультатно. Аристов созвал командиров и комиссаров отрядов и дал приказ, чтоб постовые стреляли по каждому, кто без разрешения выйдет за расположение бригады.

Люди, хотя и отдохнули, но шли сегодня тяжелее, чем вчера, в час не проходили и километра, после полудня достигли западного берега озера Большое Матченъярви, заняли круговую оборону, и один взвод ушел на поиски продуктов и за больными и ранеными.

Здесь же Аристов дал в Беломорск первую за двое суток радиограмму.

Перед восходом над северной оконечностью озера по­явились самолеты и начали сбрасывать продукты. Озеро там совсем узкое, и выброска производилась как-то странно: часть тюков попала на западный берег, часть — на восточный. Колесник поднял бригаду, повел ее вдоль берега к месту выброски, а отряду Грекова приказал ускоренным маршем обойти озеро, разыскать на восточ­ном берегу продукты и догонять бригаду. Самолеты, ко­нечно же, привлекут внимание противника, и надо как можно скорее уходить отсюда.

Теперь погонять никого не приходилось. Впереди, все­го в каких-то полутора-двух километрах, лежали на зем­ле спасительные тюки с продуктами.

Их оказалось совсем немного — три небольших тюка с сухарями, консервами и сахаром. Половину оставили для раненых и больных, а остальное разделили по отря­дам, взводам, отделениям. На долю каждого пришлось так мало, что раскладывать на порции было нечего — съели сразу и лишь растревожили аппетит.

Ждали, что принесет отряд Грекова.

В полдень вернулся взвод, посланный в квадрат 86— 04. Он привел раненых и ослабевших, оставленных там неделю назад. Двое умерли, но остальные подлечились, отдохнули, во всяком случае пришли они сами и выгля­дели нисколько не хуже находившихся в строю.

Прибывшие рассказали, что 27 июля неподалеку от «лесного лазарета» действительно два самолета сделали выброску продуктов. Но финны успели к ним первыми, устроили засаду и целые сутки поджидали партизан. Лазаретники провели этот день в страхе и тревоге — фин­ны подходили совсем близко, все время слышались их голоса, а еще сильнее был страх, что партизаны из бригады вернутся за продуктами и нарвутся на засаду. Сеня Ложкин не выдержал, ушел на юг в надежде преду­предить бригаду и, как видно, погиб, ибо оттуда вскоре донеслась короткая перестрелка.

Еще более тяжкой была для лазаретников ночь с 30 на 31 июля. Никто не сомкнул глаз, все вслушивались в звуки далекого боя, слышали минометные разрывы, дважды над головами пролетали какие-то самолеты, они поняли, что бригада сражается в окружении, и когда утром все стихло — острое чувство безвестности и поки­нутости охватило их.

Теперь они были счастливы — в бригаду вернулись с таким настроением, словно бы все самое страшное позади.

Колесник и Аристов, выслушав рассказ, не стали огорчать их, велели дать им поесть и отпустили. Тут же Аристов предложил всех больных и раненых — а их те­перь насчитывалось в бригаде более пятидесяти чело­век — не держать вместе, а распустить по своим отря­дам, возложить на командиров все заботы об их продви­жении.

Колесник с этим согласился.

К вечеру неожиданно появились Лутьякова и Руса­нов. Они услышали звук самолетов, пошли на него, на­ткнулись на тропу и догнали бригаду... Трудно было в этих условиях найти им меру наказания, и Аристов по­обещал разобраться во всем по возвращении.

Утром 3 августа, когда остановились на дневку у вы­соты 328,2, бригаду догнал отряд Грекова. Он разыскал два тюка с продуктами, но брать их пришлось с боем. К месту выброски противник подошел одновременно о партизанами, завязалась перестрелка, которая длилась около часу.

Груз оказался в ничейной полосе, и когда финны, по­теряв несколько человек, отошли, то обнаружилось, что мешки с продуктами распотрошены пулями. В этом бою погиб бывший связной командира отряда, веселый, ни­когда не унывающий Миша Ярошенко, несколько чело­век были ранены, а двое так обессилели, что не выдер­жали ускоренного марша, и Греков разрешил им отдох­нуть и добираться самостоятельно по тропе до привала.

— Как это разрешил? — вскипел Аристов.— Кто те­бе позволил? Ты что, финнам «языков» взялся постав­лять? Немедленно отправляй людей и пусть приведут их живыми или мертвыми! Немедленно, слышишь!

— Товарищ комиссар, мы найдем их... Люди измота­лись, позвольте хоть несколько часов отдохнуть!

Хитроватый Греков, зная резкий характер Аристова, счел за лучшее не говорить, что бойцы отстали без всяко­го его разрешения, и рассчитывал, что за эти несколько часов они, возможно, выберутся сами.

— Ни часа! Разве ты не понимаешь, что финны вновь садятся нам на хвост! По твоим же следам они и выйдут на бригаду! А твои растяпы им маяками...

— Тогда я сам пойду. Я виноват, мне и ноги сбивать...

— Вот-вот, и комиссара своего захвати, раз вы такие добренькие... Не понимаю Поварова. Такой аккуратный, исполнительный человек, а позволил такое самовольство!

— Так ведь доброта-то наша, товарищ комиссар, не к врагу направлена,— чувствуя, что Аристов остывает, с виноватым видом сказал Греков...— Что поделаешь, коль промашка вышла...

— Такая доброта хуже воровства... Ладно. Даю три часа для отдыха. А потом отправляй отделение и ищи!

— Слушаюсь, товарищ комиссар!

Греков ушел обрадованный таким решением. Однако потерявшиеся не вернулись, и пришлось через три часа отправлять за ними отделение.

Исход ночного боя на высоте 264,9 явился для фин­ского командования совершенной неожиданностью.

Замысел не вызывал сомнения в успехе. Одновремен­ная атака с трех сторон должна была сбить русских с высоты, вынудить их к поспешному и паническому бег­ству на запад, через реку Тяжу, куда с юга был нацелен обходный удар роты лейтенанта Исамаа.

Когда первая атака оказалась безуспешной, майор Айримо связался по рации с полковником Мякиниэми и попросил подкрепления. На помощь из деревни Сельга была спешно двинута 7-я рота 2-го батальона, а из Янгозера—два егерских взвода, однако прибытие их ожи­далось лишь утром, и Айримо приказал командирам рот атаковать снова. Тем самым он рассчитывал втянуть партизан в бой по всей линии их обороны и не дать воз­можности для организованного отхода. Причину неуда­чи первой атаки он видел в том, что началась она не одновременно.

Нетерпеливый и отчаянный лапландец, капитан Олли Ремез, наткнувшись на русскую разведку, начал штурм с севера, не дождавшись, пока изготовятся к ата­ке роты Перттула и Сегерстреля. Ему показалось, что русские гасят костры и готовятся к отходу, он боялся упустить их и в результате сбил все расчеты майора Айримо на внезапность короткого и мощного удара.

Последующие атаки показали, что партизаны цепко держатся за высоту и никуда отходить не собираются. Тем более, что уже близилось утро, удобное время для отхода под прикрытием темноты было упущено, и майор Айримо считал себя вправе дать некоторый отдых уста­лым солдатам. Вскоре должно прибыть подкрепление, тогда он сможет замкнуть высоту в более плотное коль­цо, и песенка партизан будет спета.

И вот — результат.

Неожиданный охватывающий с двух сторон удар про­тивника, сбитые с позиций и смешавшиеся подразделе­ния, исчезновение командира роты Перттула, рассеян­ная по лесу его рота, потеря еще нескольких офицеров; а главное — полный отрыв партизанской бригады, скрыв­шейся в западном направлении.

Как свидетельствуют финские печатные источники, майор Айримо лишь к вечеру 31 июля смог собрать свои подразделения, привести их в порядок и доложить ко­мандиру 12-й бригады о неутешительных итогах боя.

К этому времени подошло подкрепление, и в районе реки Тяжа находилось уже шесть рот и два отдельных егерских взвода.

Все ждали дальнейших распоряжений и с раздраже­нием думали о том, что вновь неизвестно сколько придет­ся мыкаться по мокрым болотистым лесам в поисках этих проклятых «рюсся».

Новый приказ поступил по рации 1 августа. Непосред­ственное преследование партизан поручалось лишь роте Виеримаа и отдельному взводу егерей. Все остальные роты должны были спешно двигаться в Сельгу. Туда же вызывался из Янгозера кавалерийский эскадрон Путконена.

Полковник Мякиниэми выработал новый план. Он решил не изматывать понапрасну силы своих войск в преследовании партизанской бригады — для этого, как он считал, достаточно и одной роты, пусть она поскорей разыщет след и не теряет соприкосновения с противни­ком. А главные события должны развернуться на подхо­дах к дорогам и при переправах через реки. Он понимал, что партизаны вынуждены будут повернуть на север и, чтобы выбраться к своим, им придется форсировать три дороги и три реки. Эти рубежи и должны стать решаю­щими. К ним на автомашинах и моторных лодках он и перебросил свои основные силы.

Первым таким рубежом должна стать река Сидра.

 


Дата добавления: 2015-08-10; просмотров: 64 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ| ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.017 сек.)