Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Уилбур Смит Седьмой свиток 9 страница

Аннотация | Уилбур Смит Седьмой свиток 1 страница | Уилбур Смит Седьмой свиток 2 страница | Уилбур Смит Седьмой свиток 3 страница | Уилбур Смит Седьмой свиток 4 страница | Уилбур Смит Седьмой свиток 5 страница | Уилбур Смит Седьмой свиток 6 страница | Уилбур Смит Седьмой свиток 7 страница | Уилбур Смит Седьмой свиток 11 страница | Уилбур Смит Седьмой свиток 12 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

– Случалось ли вашим людям видеть такое животное? – спросил Николас.

Монахи покачали головами. Фотография пошла по кругу и дошла до послушников.

Неожиданно один из них, совсем юный, вскочил на ноги, размахивая фотографией и что-то возбужденно тараторя.

– Я видел священное животное! Своими собственными глазами! Я видел его!

Остальные принялись громко сомневаться и возмущаться. Один из послушников выхватил фотографию из рук мальчика и принялся трясти ею, словно дразня парня.

– Этот отрок немного ненормальный. С ним часто случаются припадки, и в него вселяются демоны, – печально пояснил Джали Хора. – Не обращайте внимания на бедняжку Тамре.

Тамре рванулся к послушникам, бросая на них дикие взоры, и попытался отнять фотографию. Но они передавали ее взад-вперед, не давая дотянуться, дразня мальчика и веселясь, глядя на неуклюжие прыжки Тамре.

Николас поднялся на ноги, собираясь вмешаться. Его возмутило издевательство над слабоумным, но в этот миг что-то произошло в голове у мальчишки, и он повалился на землю, словно сраженный ударом. Тамре задергал ногами и руками, выгнув спину, закатил глаза так, что виднелись только белки, а изо рта, изогнутого в усмешке, побежала пена.

Не успел Николас подойти к нему, как четверо ребят постарше подняли несчастного и унесли. Их смех растаял в ночи. Остальные вели себя так, будто ничего особенного не произошло, а Джали Хора кивнул прислужникам, чтобы ему снова наполнили стакан.

Когда аббат решил удалиться и, не без помощи диаконов, поднялся в паланкин, было уже совсем поздно. Джали Хора забрал остатки бренди и раздавал благословения одной рукой, крепко сжимая в другой бутылку.

– Вы произвели хорошее впечатление, милорд англичанин, – заметил Борис. – Ему понравилась история про Иоанна Крестителя, но еще больше полюбились ваши денежки.

 

Когда странники выступили в путь на следующее утро, тропа некоторое время вела вдоль реки. Уже через милю воды стали гораздо более бурными, а потом ринулись в узкую щель между двумя скалами и обрушились новым водопадом.

Николас свернул с проложенной тропы и подошел к обрыву у водопада. Он посмотрел на трещину в скале глубиной две сотни футов, такую узкую, что вода неслась по ней сердитой змеей, а англичанин мог легко перекинуть через поток камень. В этом каменном хаосе не было ни зацепки, ни опоры для стопы. Николас повернулся спиной к водопаду и последовал за остальными, уходившими от реки в очередную долину, заросшую лесом.

– Наверное, здесь когда-то было русло Дандеры, пока она не нашла новое в той трещине, – предположила Ройан, указывая на скалы, поднимающиеся по обе стороны от тропы и на скругленные водой валуны, лежащие на пути.

– Думаю, ты права, – согласился Николас. – Эти камни представляют собой вкрапление известняка в базальт и песчаник, изменившееся под воздействием ветра и воды. Будь уверена, скалы таят в себе немало пещер и родников.

Дорога начала быстро спускаться к Голубому Нилу, за последние несколько миль странники опустились футов на пятьсот. По сторонам долина заросла кустарником и деревьями, и то здесь, то там по известняку стекали струйки воды, устремляясь к старому руслу.

Становилось все жарче. Даже рубашка цвета хаки, надетая на Ройан, покрылась большими мокрыми пятнами от пота, проступившего на спине между лопаток.

Дальше из густой растительности вырвался целый поток чистой прозрачной воды и, слившись с ручьем, превратил его в маленькую речку. Потом долина повернула, и путешественники вместе с этой речкой вернулись к основному течению Дандеры. Обернувшись и посмотрев вверх по ущелью, они увидели, как река вырывается из скал через узкую арку. Камень, окружающий водный поток, был странного розового цвета и такой гладкий, что напоминал человеческие губы.

Необычный цвет горной породы потряс Николаса и Ройан. Они отошли в сторонку, чтобы полюбоваться им, пока мулы продолжали свой путь, а звон, цокот копыт и голоса отдавались странным эхом в замкнутом пространстве.

– Напоминают чудище-горгулью, извергающую воду из пасти, – прошептала Ройан, глядя на расщелину и странные каменные глыбы. – Представляю себе, как тронуты были этой картиной древние египтяне, руководимые Таитой и царевичем Мемноном, если, конечно, они добрались до этого места. Какие мистические объяснения они могли приписать обычным природным явлениям!

Николас молчал, внимательно изучая ее лицо. Темные глаза Ройан вдохновенно горели. В этом свете она сильно напомнила ему один портрет из коллекции «Куэнтон-Пар-ка». Там хранился фрагмент фрески из Долины Царей, изображавший царевну Рамессидов.

«Что тебя удивляет? – спросил он себя. – В ее жилах течет та же самая кровь».

Она повернулась к нему.

– Обнадежь меня, Ники. Скажи, что я не все выдумала. Скажи, что мы сумеем отыскать то, что ищем, и отомстим за смерть Дурайда.

Ройан стояла вполоборота к нему, а слегка запрокинутое лицо светилось не то от пота, не то от убежденности. Его охватило почти непреодолимое желание заключить ее в объятия и поцеловать чуть приоткрытые влажные губы, но вместо этого Харпер отвернулся и посмотрел на дорогу.

Николас не смел обернуться, пока окончательно не взял себя в руки. Вскоре за спиной послышались легкие шаги Ройан. Они принялись спускаться в молчании. Англичанин был настолько поглощен собственными мыслями, что не был готов к потрясающему зрелищу, неожиданно открывшемуся их глазам.

Они оказались на высокой скале над ущельем Нила. Внизу, в пяти сотнях футов, виднелся огромный «котел» из красного камня. Воды легендарной реки падали темно-зеленым потоком в тенистую бездну, такую глубокую, что лучи солнца не достигали дна. Дандера устремлялась тем же путем, и белые, как перья цапли, струи сдувал родившийся здесь ветер. В глубине обе реки смешивались, взбивая пену поверх бурлящих, вязких и густых, как масло, потоков, которые сначала искали новый путь, а затем устремлялись по нему с небывалой силой и энергией.

– И вы плыли здесь на лодке? – спросила Ройан потрясенно.

– Мы были молоды и глупы, – отозвался Николас, печально улыбаясь, словно на него нахлынули воспоминания.

Они долго молчали, пока Ройан не выговорила:

– Легко понять, почему это остановило Таиту и царевича, когда они поднимались вверх по течению. – Она огляделась и указала на ущелье, простирающееся на запад. – Они никогда бы не прошли по нижней части… Должно быть, пробирались выше, вдоль скальной линии, там, где мы стоим, – возбужденно закончила Ройан.

– Если только не с другой стороны реки, – усмехнулся Николас.

Она сразу погрустнела.

– Об этом я не подумала. Разумеется, такая возможность существует. И как же мы будем перебираться туда, если не найдем здесь и следа?

– Подумаем, когда не останется другого выхода. А пока у нас и так довольно забот. Не стоит искать новых трудностей себе на голову.

Они снова умолкли, размышляя о грандиозности и невероятной трудности стоящей перед ними задачи. Потом Ройан поднялась на ноги.

– А где же монастырь? Я и следа не вижу.

– На утесе, прямо у нас под ногами.

– Мы разобьем лагерь около него?

– Сомневаюсь. Давай-ка догоним Бориса и все выясним.

Они последовали по дороге до края «котла» и нагнали вереницу мулов там, где дорога раздваивалась. Одна уводила прочь от реки в лесные дебри, а другая по-прежнему вела по краю.

Борис поджидал их на развилке. Он указал на тропу, ведущую к деревьям.

– Здесь неплохое место для лагеря. Я останавливался там в прошлый раз, когда охотился в ущелье.

Несколько смоковниц бросало тень на полянку, в начале которой бил ключ. Чтобы сократить вес поклажи, Борис не взял вниз палаток. Поэтому, как только они остановились, русский немедленно велел своим людям построить три маленьких домика, крытых соломой, и выкопать туалет в стороне от ручья.

Пока работа кипела, Николас поманил за собой Ройан и Тессэ, и троица отправилась осматривать монастырь. На развилке эфиопка свернула на тропу, что шла вдоль края обрыва, и вскоре вывела спутников к широкой каменной лестнице.

По ней поднимались одетые в белое монахи, и Тессэ ненадолго остановилась поболтать с ними. После этого она сообщила Ройан и Николасу:

– Сегодня Катера, навечерие праздника Тимкат, который начнется завтра. Они очень возбуждены. Это одно из главных событий литургического года.

– А что вы празднуете? – спросила Ройан. – Такого праздника нет в церковном календаре Египта.

– Это эфиопское Богоявление, прославляющее крещение Христа, – объяснила Тессэ. – Во время праздничной церемонии табот отнесут к реке, где заново освятят и окунут в воду, а послушники получат крещение, как Иисус Христос из рук Крестителя.

Они продолжили спускаться по каменной лестнице, скругленной сотнями босых ног, ступавших по ней вот уже много сотен лет. Вниз и вниз вела дорога», а Нил бурлил, брызгая пеной, в сотнях футов под ними.

Неожиданно путешественники вышли на широкую террасу, вырубленную в камне человеческими руками. Над ней нависал красный камень, образуя арку благодаря колоннам, оставленным строителями для прочности. Внутренняя стена террасы была испещрена входами в подземные коридоры. Многие века старательные монахи долбили камень, строя залы и кельи, прихожие, часовни, церкви.

На террасе сидело несколько групп монахов. Некоторые слушали диаконов, зачитывающих вслух отрывки из Писания.

– Многие из них неграмотны, – вздохнула Тессэ. – Монахам следует изучать Библию и ее толкования, а большинство не умеет читать.

– Такой была церковь и во времена Константина в Византии, – тихо заметил Николас. – Она по сей день остается церковью креста и книги, сложного, напыщенного обряда в неграмотном мире.

Продолжая путь по монастырю, путники увидели немало групп иноков, поющих псалмы и гимны на амхарском. Со стороны келий и пещер доносился гул голосов, тянущих молитвы, а в воздухе, казалось, висел запах людей, живших здесь на протяжении сотен лет.

Пахло дымом и благовониями, испортившейся едой и экскрементами, потом и набожностью, страданиями и болезнями. Рядом с монахами находились паломники, отправившиеся в путь или принесенные сюда родственниками, чтобы обратиться с мольбой к святому или искать исцеления от хвори.

Здесь были слепые дети, плачущие на руках матерей, прокаженные, у которых плоть отваливалась от костей, находящиеся в коме и страдающие от болезней тропиков. Их стоны и хрипы сливались с пением монахов и далеким рокотом Нила.

Наконец трое странников добрались до входа в пещерный собор, посвященный святому Фрументию. Вход в него напоминал пасть рыбы, но по краям камень покрывали изображения звезд, крестов, а также лики святых. Картины были совсем примитивными, выполненными охрой и прочими естественными красками. Тем не менее они привлекали своей детской простотой. Глаза святых рисовали огромными и обводили по краю углем; на лицах угодников было написано спокойствие.

Вход охранял диакон в зеленом одеянии. Когда Тессэ поговорила с ним, тот улыбнулся и знаками пригласил войти. Притолока оказалась низкой, и Николасу пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться головой. Но, переступив порог, он выпрямился и пораженно огляделся.

Потолок был столь высок, что утопал в сумраке. Каменные стены покрывали фрески, и бесконечные легионы ангелов и архангелов смотрели на вошедших в неверном свете масляных ламп и свечей. Росписи отчасти скрывали длинные гобелены, почерневшие от копоти и обтрепанные по краям. На одном из них архангел Михаил восседал на гарцующем белом коне. На другом Дева Мария склоняла колени у подножия креста, а над ней бледное тело Христа истекало кровью из раны, нанесенной копьем римлянина.

Так выглядел внешний неф церкви. В дальней стене была распахнутая массивная деревянная дверь, охраняемая стражами. Трое путешественников пересекли зал, пробираясь между коленопреклоненными просителями и паломниками, одетыми в тряпье, погруженными в собственные страдания и благочестивые размышления. В тусклом свете лампад, сквозь голубые струи дыма курений они казались заблудшими душами, обреченными вечно скитаться во тьме чистилища.

Гости монастыря подошли к трем каменным ступеням, ведущим к дверям. Здесь путь им преградили двое диаконов в высоких шапках с плоским верхом. Один из них строго заговорил с Тессэ.

– Они не пустят нас даже в средний зал, квиддист, – с сожалением заметила та. – А за ним находится макдас, святая святых.

Путешественники заглянули в зал, не входя, но в сумраке едва смогли различить дверь во внутреннее святилище.

– Только рукоположенные священники могут входить в макдас, поскольку там находятся табот и могила святого.

Огорченные и разочарованные, они вышли из пещеры и пошли по террасе.

 

Странники пообедали под звездным небом. Воздух оставался горячим, и вокруг них вились тучи москитов, не решаясь сесть на намазанную репеллентом кожу.

– Так вот, англичанин, вы хотели оказаться здесь. И как же вы собираетесь искать животное, ради которого так далеко забрались? – Борис выпил водки и снова сделался агрессивен.

– С первыми лучами солнца я хочу послать следопытов изучить местность вниз по течению, – сообщил Николас. – Дик-дик обычно проявляет активность рано утром и поздно вечером.

– Не учи дедушку свежевать кошку, – заявил Борис, путаясь в поговорках и наливая себе еще водки.

– Пусть отправятся по следу, – продолжил Николас, ничуть не сбитый с толку. – Полагаю, следы полосатого дик-дика выглядят так же, как и обыкновенного. Если они отыщут свежие отпечатки, пусть затаятся в самых густых кустах и ждут появления животных. Дик-дик очень привязан к своей территории и не уходит от нее далеко.

– Да! Да! – проговорил Борис по-русски и затем опять перешел на ломаный французский. – Я скажу им. А вы чем займетесь? Неплохо проведете время в лагере с дамами, милорд англичанин? – Он ухмыльнулся. – Если повезет, то скоро отдельные домики не понадобятся. – Борис засмеялся собственной шутке. Тессэ встревоженно поднялась и отошла в сторону, сказав, что хочет присмотреть за шеф-поваром.

Николас пропустил мимо ушей грубую шутку.

– Мы с Ройан двинемся через кусты вдоль Дандеры. Там вполне может жить дик-дик. Прикажи своим людям держаться в стороне от реки. Не хочу пугать дичь.

 

Они вышли из лагеря на рассвете. Николас двигался впереди, неся ружье и легкий рюкзак, рассчитанный на один день. Они шли медленно, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться. В кустах, судя по звукам, шныряли мелкие млекопитающие и птицы.

– У эфиопов не принято охотиться, так что, полагаю, монахи не тревожили животных здесь, в ущелье. – Николас указал на следы маленькой антилопы, отпечатавшиеся на влажной глине. – Бушбок Менелика, – заметил он. – Обитает только в этой части страны. Очень ценный трофей.

– И ты действительно надеешься отыскать дик-дика твоего дедушки? – спросила Ройан. – Ты очень убедительно говорил с Борисом.

– Разумеется, нет, – усмехнулся Николас. – Думаю, старик все выдумал. Я склонен поверить, что он действительно использовал шкуру полосатого мангуста. Мы, Харперы, боремся за место под солнцем, не всегда придерживаясь строгой правды.

Они остановились полюбоваться на нектарницу, порхающую над кустом желтых цветов на уступе. Хохолок маленькой птички сверкал на солнце изумрудами.

– Зато это дает нам прекрасный предлог пошарить по кустам. – Харпер обернулся, чтобы убедиться: из лагеря их не видно и не слышно. Жестом он предложил Ройан присесть на поваленный ствол. – Давай определимся, что мы ищем. Скажи мне.

– Остатки надгробного храма или развалины некрополя, где жили рабочие, сооружавшие могилу фараона Мамоса.

– Значит, надо искать следы каменной или кирпичной кладки, – согласился Николас. – Особенно колонны или статуи.

– Каменное свидетельство Таиты, – кивнула Ройан. – Оно должно быть выбито на скале. Хотя могло обвалиться, зарасти или выветриться – не знаю. Даже представления не имею. Придется шарить вслепую.

– Что ж, тогда не будем терять время. Пора шарить.

К середине утра Николас отыскал следы дик-дика у берега реки. Они засели у ствола одного из больших деревьев, притаившись в тени. Их терпение было вознаграждено – вскоре Харпер и Ройан увидели одного из маленьких зверьков. Он прошел совсем рядом, шевеля носом, похожим на хобот, легонько переступая изящными копытами, срывая листья с низко нависших веток и сосредоточенно их жуя. Но его шкурка была равномерно-серой, без намеков на полоски.

Когда зверек исчез в кустах, Николас поднялся.

– Не повезло. Обычный вид, – прошептал он. – Идем.

Вскоре после полудня путники добрались до места, где река вытекала из розовой расщелины. Они прошли по камням так далеко, как только смогли, пока дорогу не преградили скалы. У края воды не было даже приступочки, некуда ногу поставить.

Путники отступили назад и двинулись вниз по течению, переправившись на другой берег по примитивному подвесному мосту, сделанному из лиан и лохматой веревки. Видимо, дело рук монахов, поняли странники. Они опять поднялись по реке и снова попытались проникнуть в глубокое ущелье за розовой аркой. Николас попробовал обогнуть скалу по воде, но течение оказалось слишком сильным и чуть не сбило его с ног. Пришлось оставить попытки.

– Если мы здесь не можем пробраться, то вряд ли смогли Таита и его рабочие.

Они вернулись к висячему мосту и нашли место в тени рядом с водой, чтобы перекусить тем, что собрала для них Тессэ. Жара в середине дня лишала сил и воли. Ройан окунула хлопковый платок в воду и протерла им лицо, устроившись рядом с Николасом.

Тот лежал на спине и изучал каждый дюйм розовых скал в бинокль.

– Если верить «Речному богу», можно предположить, что Таита привлек стороннюю помощь, чтобы тайно поменять местами тела Тануса, Великого Льва Египта, и самого фараона. – Он опустил бинокль и перевел взгляд на Ройан. – А ведь такой поступок немыслим, если принять во внимание нравы и веру эпохи. Это точный перевод свитков? Таита действительно поменял тела?

Она рассмеялась и перекатилась на бок.

– У твоего старого друга Уилбура слишком живое воображение. Вся эта история придумана им на основе одной фразы из свитков. «Он был мне более правителем, чем сам фараон». – Ройан легла на спину. – Это хороший пример того, что мне не нравится в книге Смита. Он смешивает факты и вымысел в замысловатое рагу. Насколько я знаю, Танус лежит в своей могиле, а фараон – в своей.

– Жаль, – вздохнул Николас, запихивая книгу в рюкзак. – Мне понравился этот авторский ход. – Бросив взгляд на часы, он поднялся. – Идем, я хочу пройтись в другую сторону по долине. Вчера я присмотрел кое-что интересное, пока мы двигались с нашим обозом.

Они вернулись в лагерь ближе к вечеру. Навстречу им из кухни вышла Тессэ.

– Я ждала вашего возвращения. Мы получили приглашение от Джали Хоры, аббата. Он зовет нас в монастырь, где собираются праздновать Катеру, канун Тимката. Слуги уже приготовили душ, вода горячая. Самое время переодеться для похода в монастырь.

 

Аббат выслал группу молодых послушников, чтобы препроводить гостей в пиршественный зал. Юноши пришли в ранних африканских сумерках, неся факелы, которыми освещали путь.

В одном из пришедших Ройан узнала Тамре, мальчика-эпилептика. Когда она тепло улыбнулась ему, он робко вышел вперед и протянул букет цветов, набранных у реки. Неготовая к такому проявлению учтивости, она поблагодарила его на арабском:

– Шукран.

– Таффадали, – немедленно отозвался мальчик, используя такую форму слова, что стало ясно – он свободно говорит на этом языке.

– Где ты научился арабскому? – спросила заинтригованная Ройан.

Тамре смущенно опустил голову и пробормотал:

– Моя мать из Массауа, что на Красном море. Это язык моего детства.

Все дорогу в монастырь он шел за ней, как приласканный щенок.

Они снова спустились по лестнице, высеченной в скале, и вышли на террасу, освещенную факелами. Узкие арки были забиты людьми, и, следуя за послушниками, расчищавшими им дорогу, путники слышали приветствия на амхарском. Черные руки тянулись к ним, желая коснуться.

Пригнувшись, они вошли под низкую арку ворот первого зала храма. Тот был освещен светильниками и факелами, так что лица ангелов и святых казались живыми в полусумраке. Каменный пол устилали свежие камыши и тростник, от которых в затхлом, дымном воздухе легче дышалось. На первый взгляд на этом упругом ковре сидели все монахи монастыря. Они встретили гостей криками радости и благословениями. Рядом с каждым из сидящих стояла бутыль с теем, медовым алкогольным напитком. По счастливым, потным лицам монахов нетрудно было понять, что возлияния начались.

Пришедших подвели к месту, оставленному для них прямо перед деревянными дверьми в квиддист, среднюю комнату. Провожатые предложили устраиваться поудобнее. Как только путешественники уселись, другие послушники принесли бутыли с теем и, опустившись на колени, поставили перед каждым отдельный глиняный сосуд.

Тессэ склонилась к своим спутникам и прошептала:

– Лучше мне попробовать это первой. Крепость, цвет и вкус напитка различаются по всей Эфиопии. Кое-где он поистине ужасен. – Она подняла бутыль и сделала глоток из длинного горлышка. Потом опустила сосуд и сказала с улыбкой: – Хорошо сварен. Если будете осторожны, то все закончится благополучно.

Монахи, сидящие вокруг них, уговаривали выпить, и Николас поднял бутыль. Все захлопали и радостно закричали, когда он сделал первый глоток. Тей оказался легким и приятным, сильно пахнущим диким медом.

– Неплохо! – высказался он, но Тессэ еще раз призвала к осторожности.

– Потом вам обязательно предложат катикалу. Пейте аккуратно. Ее делают из забродившего зерна, она буквально сносит крышу.

Теперь монахи сосредоточили гостеприимство на Ройан. На них произвело впечатление, что она копт, настоящая христианка. Также было очевидно, что красота женщины не оставила святых и целомудренных людей равнодушными.

Николас наклонился к ней.

– Придется изобразить, что пьешь, ради них, – прошептал он. – Поднеси к губам и притворись, будто делаешь глоток. Или они не оставят тебя в покое.

Стоило Ройан поднять бутыль, как монахи радостно закричали и принялись приветствовать гостью. Поднеся к губам сосуд, она снова опустила его и прошептала Николасу:

– Он чудесный. Вкус меда.

– Ты нарушила обет воздержания, – шутливо упрекнул ее Харпер. – Разве нет?

– Одну капельку выпила, – призналась Ройан. – Но никаких обетов я не давала.

Послушники по очереди опускались на колени перед гостями, протягивая им чаши с горячей водой, чтобы ополоснуть правую руку перед пиром.

Неожиданно раздалась музыка, забили барабаны, и из раскрытых дверей квиддиста вышли музыканты. Они заняли места вдоль стен зала, а собрание напряженно вглядывалось в дымный полумрак.

Наконец на первой ступени появился старый аббат Джали Хора. Он был в темно-красном шелковом облачении, а на плечах лежала вышитая золотом стола. На голове красовалась массивная митра. Хотя она сияла, Николас догадался, что это золоченая медь, а разноцветные камни – всего лишь стекло и стразы.

Джали Хора поднял посох, украшенный массивным серебряным крестом, и воцарилось тяжелое молчание.

– Сейчас он произнесет благословение, – подсказала Тессэ, склоняя голову.

Аббат говорил долго и прочувствованно, и его тонкий голос прерывали только ответы монахов. Когда он добрался до конца, два дебтера помогли старику спуститься по ступеням и сесть на резное кресло джиммера, стоявшее посередине круга из старших диаконов и священников.

Религиозный настрой монахов сменился праздничным, когда с террасы вошла процессия послушников, несущих на головах плетеные тростниковые корзины размером с колесо. В центре каждого круга пирующих поставили по одной.

По сигналу Джали Хоры все одновременно сняли с корзин крышки. Монахи радостно закричали, поскольку внутри каждой оказалось глиняное блюдо, до краев полное круглым пресным серым хлебом – инжером.

Затем появились еще двое послушников, сгибающихся под тяжестью огромного медного чана, из которого валил пар, с острым рагу из жирной баранины – уатом. Они налили в каждое из блюд с инжером густого пряного красно-коричневого кушанья, так что поверхность заблестела от горячего жира.

Собравшиеся жадно набросились на еду. Они отрывали куски инжера, подхватывали им уат, запихивали в раскрытые рты и жевали, громко чавкая и запивая теем из бутылей. А потом повторяли все сначала. Скоро иноки были покрыты жиром до локтей. Подбородки монахов лоснились, испачканные рагу, что не мешало им продолжать есть, смеяться и пить.

Прислужники положили перед каждым гостем толстые куски инжера другого вида. Они были плотнее и более рассыпчатые, отличаясь от похожего на резину хлеба, лежащего на глиняных блюдах.

Николас и Ройан пытались показать, что им нравится еда, не перемазавшись, как остальные. Несмотря на непривлекательный вид, уат оказался довольно вкусным, а сухой желтый инжер превосходно впитывал жир.

Блюда были опустошены за удивительно короткое время, и когда появились послушники, сгибаясь под тяжестью новых горшков, оставалось только немного месива из хлеба и жира. На сей раз в горшках оказался уат из цыплят с карри. Его вылили в блюда прямо поверх остатков баранины. Монахи опять набросились на пищу.

Пока пирующие поедали цыпленка, бутылки с теем снова наполнили, и монахи еще больше развеселились.

– Я уже с трудом могу переносить это, – проговорила Ройан, наклоняясь к Николасу.

– Закрой глаза и думай об Англии, – посоветовал тот. – Ты настоящая звезда вечера, и тебе не дадут так просто сбежать.

Как только цыплят доели, прислужники вернулись с новыми чанами, полными до краев уатом из острой говядины. Его вылили поверх остатков баранины и курицы.

Монах напротив Ройан опустошил бутылку, но, когда послушник двинулся к нему, чтобы наполнить, замахал рукой, закричав:

– Катикала!

Остальные с радостью подхватили клич:

– Катикала! Катикала!

Послушники поспешно вышли и вернулись с дюжиной бутылей прозрачного напитка и медными пиалами размером с чайные чашки.

– Этого надо опасаться, – снова предупредила Тессэ. И Николасу, и Тессэ удалось украдкой вылить содержимое чаш на тростниковый ковер, а монахи жадно приникли к крепкому напитку.

– Борису уже хорошо, – заметил Николас, поглядев на Ройан. Лицо русского покраснело и покрылось потом. Он, по-идиотски улыбаясь, опрокинул еще одну чашку.

Воодушевленные катикалой, монахи принялись за игру. Один из них заворачивал кусок рагу в хлеб и потом, капая жиром, поворачивался к соседу. Жертва открывала рот до предела, и внимательный сосед засовывал туда свой подарок. Разумеется, кусок был таким большим, что человек рисковал задохнуться.

Кажется, по правилам игры запрещалось пользоваться руками, чтобы запихнуть угощение в рот. Также нельзя было заляпать одеяние и забрызгать соусом сидящих вокруг. Муки несчастного становились источником нездорового веселья. Когда он наконец умудрялся проглотить еду, к его губам подносили медную чашу катикалы в награду. Предполагалось, что ее содержимое отправится следом за инжером с уатом.

Джали Хора, разогревшись от тея и катикалы, рывком поднялся на ноги. В правой руке он держал сверток инжера, с которого капал соус. Старик двинулся через зал, и сначала путешественники не поняли его намерений. Все собрание наблюдало за аббатом с интересом.

Неожиданно Ройан застыла на месте и прошептала в ужасе:

– Нет! Пожалуйста, нет! Спаси меня, Ники. Пусть это случится не со мной.

– Тебе придется заплатить эту цену за то, чтобы побыть первой леди на собрании, – отозвался Харпер.

Джали Хора шел к Ройан по довольно странной траектории. Соус с куска, который он держал в руке, стекал по локтю и капал на пол.

Оркестр у стены начал веселую мелодию. Как только аббат остановился перед Ройан, покачиваясь и едва не скрипя, как старый экипаж, музыканты заиграли с удвоенной силой, забив в барабаны.

Аббат протянул подарок. Бросив последний отчаянный взгляд на Николаса, Ройан смирилась с неизбежным. Она закрыла глаза и открыла рот.

Под рев одобрения, свист дудок и бой барабанов Ройан жевала из последних сил. Лицо у нее покраснело, из глаз потекли слезы. В один момент Николас подумал, что она признает поражение и выплюнет все на пол. Но молодая женщина кусок за куском сумела проглотить еду и откинулась на спину.

Публика не сводила с Ройан глаз. Аббат неуклюже опустился на колени рядом с ней и обнял, едва не лишившись митры. А потом, не разжимая объятий, уселся возле женщины.

– Еще одна твоя победа, – сухо заметил Николас. – Подожди немного, и он повалится к тебе на колени, если вовремя не сбежишь.

Ройан сразу поняла опасность. Она быстро схватила бутылку катикалы и наполнила чашу до краев.

– Выпей ее, дружок, – сказала Ройан, поднося пиалу к губам Джали Хоры. Аббат принял вызов, но ему пришлось отпустить ее, чтобы принять напиток.

Неожиданно Ройан так сильно задрожала, что пролила остатки из чаши на старика. Кровь отлила от лица Ройан, ее трясло как в лихорадке. Она не отрываясь смотрела на митру Джали Хоры, которая едва не соскользнула с головы старика.

– Что такое? – тихо спросил Николас и коснулся ее руки. Больше никто в зале не заметил состояния гостьи, но он уже привык чувствовать настроение спутницы.


Дата добавления: 2015-07-25; просмотров: 32 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Уилбур Смит Седьмой свиток 8 страница| Уилбур Смит Седьмой свиток 10 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.03 сек.)