Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Женщина медленно вошла и, покорно сложив руки, встала у порога.

Баг был в совершенно несвойственном ему смятении. | Императорская резиденция Чжаодайсо, | Баг смущенно кашлянул. | И поклонился весьма изысканно. | Несколько мгновений они молчали. Баг смотрел на Богдана, а Богдан смотрел на Бага. | Баг только головой тряхнул. Бред. | Богдан передвинул стул и сел напротив Бибигуль. | Бибигуль молчала. | Весь экран занимала красочная фотография красивого, мужественного человека лет тридцати пяти-сорока. Мальчик был похож на него, как две капли воды. | Указанная Зирка отличалась, однако, крайне скверным и взбалмошным характером. |


Читайте также:
  1. IV. Медленно прогрессирующие амнезии
  2. Oslash; внимательно прослушать информационное сообщение о случившемся и порядке действий в сложившейся ситуации.
  3. А что? – скептически сказала Серафима Марковна, протирая себе очки. – Чем вам это место не нравится, Иван Романович? Сидоров, немедленно сними с себя гирлянду, ты же не елка...
  4. Адепт. Посвященная женщина. Любовь и брак
  5. Баг ткнул стрелочкой в депешу, погрузил безумную мешанину цифр и знаков в дешифратор и через мгновение получил приказ немедленно быть в управлении.
  6. Бог создал человека для нетления и соделал его образом вечного бытия Своего; но завистью диавола вошла в мир смерть, и испытывают ее принадлежащие к уделу его.
  7. Богдан покорно вздохнул.

Мужчины прятали глаза.

- Простите нас за вторжение... за подозрения... - промямлил Богдан. - Вы... Ну почему, - с отчаянием и болью вырвалось у него, - почему вы так боялись сказать?

- Они хоть под старость зажили спокойно, мирно... - тихонько проговорила Хаимская. - И пусть живут себе. Антик уж подрос, ему от папки ничего теперь не надо. Он и звонил-то мне насчет его перевода, ему это ни днем, ни ночью покоя не дает, - мол, не надо нам этих тысяч брать... умолял прямо... - Бибигуль помолчала. - А если она узнает, что Джан улучил момент и ухитрился-таки послать мне денег, опять начнет Богом его пугать да с бритвой бегать. Ксендза опять на него напустит. Она ж его этим и сломала.

Повисла долгая тишина. Потом напарники, не сговариваясь, нестройно, тихо и довольно уныло сказали:

- Всего вам доброго, драгоценная единочаятельница Хаимская...

На лестнице они долго молчали. Лифт поднимался снизу удивительно медленно, щелкая, похрипывая, лязгая и вздыхая. Они молчали. И лишь когда двери остановившейся кабины раздвинулись, Богдан, не выдержав, ударил кулачком в стену и крикнул беспомощно:

- Но кто? Кто тогда?!

Богдан и Багатур

Императорская резиденция Чжаодайсо,

День шестого месяца, шестерица,

Поздний вечер

Вечером накануне отчего дня большинство ордусян старалось пораньше покончить и с делами, и с отдыхом, потому что назавтра спозаранку предстояло много ответственных и серьезных хлопот. Воздействие благородно деловитого конфуцианства сказалось и здесь; издавна светский распорядок жизни сложился так, что, вне зависимости от вероисповедания, люди проводили седьмой день недели с семьей.

Будь ты мусульманин или христианин, иудей или буддист - считалось в высшей степени аморальным не посетить в отчий день свой храм, не отстоять, скажем, заутреню и не подать батюшке кучку поминальных записок. Этот же день, сообразуясь с календарем своей веры, правильным считалось отдавать и посещению кладбищ, чтобы, если пришла пора, прибраться на могилах предков, принести их духам полагающиеся по сезону жертвоприношения, или хотя бы пару раз в году посидеть в тиши и подумать, например, о бренном и вечном, о круговороте колеса перерождений и неизбежном конечном торжестве нирваны...

А после, из храма или от усыпальниц - домой, и из дому уж до утра первицы ни ногой. Если путь занимал менее двух - трех часов, то обязательно не просто домой, а к родителям домой, чтобы хоть раз в неделю послужить тем, кто произвел тебя на свет и вырастил, как умел, не коротеньким письмишком, впопыхах кинутым по проводам электронной почты, не пятиминутным отчетом по телефону: “У меня порядок! Будьте здоровы!”, а честно, от души, с метелкой, половником и книгой. Ну, а если родители жили далеко, то - просто домой, к женам, к детям, к неторопливой умиротворенной беседе о самом главном в человеческой жизни: какой суп хотел бы глава семьи откушать завтра, чем земляничное варенье лучше клубничного, как малышка сделала свой первый шажок, где провести отпуск...

Все ныне здравствующие предки Богдана по мужской и по женской линиям проживали в Харькове, и летать туда вместе с Фирузе каждую неделю он, к сожалению, не мог. А уж в другой улус, в Ургенч к предкам жены - и подавно не напрыгаешься, тут целое дело; два-три раза в год навестишь на несколько дней, и то слава Богу. Обычно Богдан и Фирузе после возвращения домой - он сразу из церкви, она прямиком из мечети, ведь на Александрийских кладбищах у них у обоих, слава тебе, Господи, хвала Аллаху милостивому, милосердному, никого пока не было, - тратили часа четыре на обстоятельное, каждый за своим компьютером, писание писем многочисленным родственникам. И лишь затем - к обеденному столу, а уж из-за стола, еще часа через два, либо с новым литературным журналом на диван, либо со спицами в руках поближе к телевизору, уютно мурлыкающему об успехах посевной, или новой серии экспериментов на международной орбитальной станции, или посещении великим князем Фотием Третьим новой физ-мат школы для слепых от рождения детей... А там, глядишь, и ночь, и долгожданные супружеские объятия, особенно страстные и сладкие после омывшей душу утренней молитвы и спокойного, домашнего дня.

Но подчас жизнь вносит свои коррективы даже в самое святое. Жизнь, как известно, дама своенравная. Еще Конфуций высказывался о ней в том духе, что, мол, пока человек еще предполагает, она уже все давно расставила по своим местам.

Плывущее в серой мороси вечернее шоссе было почти пустым, и Баг гнал так, словно умирающего спешил доставить в больницу. Длинный, шагов на полста, мутный шлейф размолоченной влаги тянулся сзади, словно цзипучэ дымил. Богдан, время от времени поводя головой и чуть ежась от узкого, но злого потока мокрого воздуха, рвущегося в приоткрытое окошко, то и дело посматривал на часы. Когда Баг, не сбрасывая хода, облетал какую-нибудь заблестевшую в свете фар повозку, Богдан судорожно хватался за поручень. Он водил свой “хиус” не так. Совсем не так.

- Успеем? - отрывисто спросил он.

- Обижаешь, - сквозь зубы ответил Баг. Помолчал, свирепо обгоняя длинный, как подводная лодка, двухэтажный рейсовый автобус; из ярко освещенной хвостовой части второго этажа - оттуда, где буфет - сидящие за столиками закусывающие подданные принялись показывать сверху на цзипучэ пальцами, о чем-то оживленно заспорив. “Спорят, разобьемся мы, или нет”, - подумал Богдан. Автобус мелькнул и провалился во мглу позади, и только сама эта мгла, вздыбленная широкими ухватистыми шинами, подсветилась молочным, быстро слабеющим свечением от его фар.

- Продолжай, - сказал Баг.

- Что продолжать? - удивился Богдан. - Я молчу.

- Именно. Ты уже полчаса молчишь. Спросил “Кто же тогда?” - и умолк. Отвечать Ли Бо будет, что ли?

- А, вот ты о чем... А тебе - слабо?

- Я веду. И, между прочим, до назначенного принцессой времени осталось двенадцать минут. А у тебя голова свободна.

- От мыслей, - честно признался Богдан. - Я травмирован несправедливостью, царящей в этом мире. После эпизода с Бибигуль мне надо какое-то время, чтобы прийти в себя.

- Не время тебе надо, а рюмку эрготоу. Или две. А еще лучше - три! - Баг кивнул сам себе. - Да! Три рюмки, не меньше.

- Попроси у еч Ли. Так мол и так, скажи, принцесса, хочешь стать настоящим напарником - ставь бутылку особой мосыковской... У тебя тут в императорской резиденции наверняка завалялось. А она ответит: да-да, конечно, как раз в фонтане Золотого Льва охлаждается.

- Остряк.

Они примчались к вратам за три минуты до десяти. С душераздирающим визгом цзипучэ проехал на схваченных намертво тормозными колодками колесах шагов двадцать поперек всей стоянки, разбрасывая фонтаны брызг и клубы пара из вскипевших луж, и остановился уже под козырьком, пядях не более чем в двух от одного из панически одеревеневших, выпучивших глаза, карнавально нарядных привратных вэйбинов.

- Гармоничным соблюдением церемоний сильна Поднебесная, - пробормотал Богдан, переведя дух, и полез в карман ветровки за дававшей возсть прохода через врата платиновой пайцзы в форме рыбы, полученной днем от принцессы. Но пайзца не понадобилась. Из тени за вратами вышел человек в дворцовом одеянии до пят и под зонтиком, чуть щурясь, вгляделся в лица выходящих из повозки Богдана и Бага и склонился в поклоне. Напарники ответили ему тем же. Багу показалось, что этот человек был в дневной свите принцессы.

- Вас ожидают, - тихо сказал свитский и безо всяких верительных знаков повел напарников через левую боковую дверь торжественно запертых врат.

Драгоценноприехавшая преждерожденная единочаятельница принцесса Чжу изволила принять их в Павильоне Красного Воробья. За то время, пока напарники катались взад-вперед и мучили несчастную Бибигуль, Чжу успела переодеться и чуть подрумянить щеки; а может, быть, просто отдохнула - так, что вызванная длительным перелетом бледность сошла с ее обворожительного лица. Ее брови и длинные ногти сделались немного другого оттенка, нежели днем, а вечерний неофициальный халат, тончайший и мягкий даже на вид, делал ее неотразимо соблазнительной; он был нежно-персикового цвета и немного переливался. Высокая прическа принцессы была по-домашнему украшена лишь одной гранатовой шпилькой.

Обстановка павильона тоже ничем не напоминала квартирку Хаимской: расшитый сценами из классического романа “Сон в красном тереме” шелк на стенах, немного резной мебели, покрытой черным лаком, пышный ковер во весь пол, распахнутое окно, в которое грустно заглядывала, поблескивая каплями на листьях, ветка березы; свиток с видом горы Эмэйшань и стихотворными строками - с одной стороны окна, громадное чаньское “кэ” на свитке - с другой. Просто и без излишеств.

- Не помогут ли опустошить этот чайник драгоценнонавестившие скромную деву преждерожденные ечи? - не без кокетства спросила принцесса, с неземной грацией восседая на подушках возле низкого, инкрустированного перламутром и слоновой костью столика. На столике размещался пузатый, размером с две головы Бага, фарфоровый сосуд, расписанный строками из Ду Фу, и снежно светились в ожидании три нежнейших и тончайших чашечки.

“Началось, - с тоской подумал Баг, не в силах, однако, оторвать взгляда от прекрасного фарфорового личика. - Издевается, как днем. Но почему? Что такого мы опять сделали?”

“Началось, - с тревогой подумал Богдан. - Неужели она тоже, подобно нам, не знает, как себя вести? Вне ранжира правильных церемоний - теряется, и оттого громоздит несообразность на несообразность? Хочет простоты и единства - но не ведает, каковы они? Значит, надо помочь”. Он отогнал мимолетную мысль о том, что мог интерпретировать поведение принцессы неправильно.


Дата добавления: 2015-07-20; просмотров: 80 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Баг с интересом посмотрел на Богдана. Богдан слегка покраснел.| Слуга исчез.

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.008 сек.)