Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Метафизическое мышление как мышление в предельных понятиях, охватывающих целое и захватывающих экзистенцию

МАРТИН ХАЙДЕГГЕР | Двусмысленность в нашем философствовании здесь и теперь в позиции слушателей и преподавателя | Два значения „фюсис" у Аристотеля. Вопрос о сущем в целом | Образование школьных дисциплин — логики, физики, этики — как распад подлинного философствования. | II. Превращение технического значения приставки „мета" в слове “метафизика” в содержательное | Понятие метафизики у Фомы Аквинского как историческое свидетельство трех моментов традиционного понятия метафизики | Понятие метафизики Франсиско Суареса и основные черты новоевропейской метафизики |


Читайте также:
  1. Абдуктивное и дедуктивное мышление в сравнении
  2. Аналитическое мышление
  3. АССОЦИАТИВНОЕ МЫШЛЕНИЕ
  4. Бескорыстное мышление способствует личным свершениям
  5. Бинарное мышление – жизнь в образе
  6. Ваше мышление: совпадает или нет?
  7. Веганство и сыроедение излечило целое семейство

Мы остаемся при предварительном рассмотрении. Оно призвано под­вести нас к задаче курса и одновременно прояснить его целостную уста­новку. Вопреки первоначальной ясности заглавия “Основные понятия метафизики” мы скоро увидели, что стоим перед этой целью, по сущест­ву, в растерянности, постигшей нас, как только мы понастойчивее зада­лись вопросом, что это такое, метафизика, — вещь, которую должны же мы все-таки в основных чертах знать, чтобы занять какую-то позицию по отношению к тому, с чем имеем дело. Когда в вопросе, что такое мета­физика, мы пробуем идти проторенными путями, которые напрашиваются сами собой и которыми все исстари ходят, когда определяем философию как науку, или как мировоззренческую пропаганду, или пытаемся срав­нивать философию с искусством и религией, или, наконец, пускаемся в определение философии путем историографической ориентировки, то ока­зывается, что каждый раз мы движемся окольным путем, — окольным не просто потому, что можно было бы короче, но потому, что мы только хо­дим вокруг да около нашего дела. Эти окольные пути, собственно, — лес­ные тропы (Holzwege), пути, которые внезапно прерываются, ведут в тупик.

Но эти соображения и эти попытки, лишь вчерне перебираемые нами, показывают нам нечто существенное: что мы абсолютно не вправе тем самым увиливать от непосредственного, прямого схватывания философии и метафизики; что именно в том и заключается трудное, — действительно держаться темы нашего вопрошания и не искать себе лазеек по околь­ным путям. Такая неотступность особенно трудна, прежде всего потому, что философия, коль скоро мы всерьез спрашиваем о ней самой, усколь­зает от нас туда, где она собственно и есть: как дело человека — в сущностных недрах человеческого бытия.

Нечаянно и, казалось бы, прихотливо мы обратились к изречению Новалиса, согласно которому философия есть ностальгия, тяга повсюду быть дома. Мы попытались истолковать это изречение. Мы попытались что-то из него извлечь. Оказалось, что это стремление быть дома повсю­ду, т.е. экзистировать в совокупном целом сущего, есть не что иное, как потребность задаться своеобразным вопросом, что значит это “в целом”, именуемое нами миром. В нашем вопрошании и искании, в наших ме­таниях и колебаниях дает о себе знать конечность человека. То, что со­вершается в этой обусловленности концом, есть последнее уединение че­ловека, когда каждый за себя как единственный стоит перед целым. Так оказалось, что это охватывающе-понимающее вопрошание коренится, по существу, в той захваченности, которая призвана нас определять и на почве которой мы только и обретаем способность всеохватывающего пони­мания и схватывания того, о чем спрашиваем. Всякая захваченность ко­ренится в настроении. В конечном итоге то, что Новалис называет но стальгией, есть фундаментальное настроение философствования.

Возвращаясь к первому шагу нашего предварительного рассмот­рения и снова спросив: что значит название “Основные понятия метафи­зики?”, мы теперь уже не будем понимать его просто по аналогии с “первоначалами зоологии”, “основоположениями лингвистики”. Метафи­зика не специализированная наука, где мы с помощью некой умственной техники дознаемся до чего-то в ограниченной предметной области. Мы воздержимся от того, чтобы помещать метафизику как научную дисцип­лину в ряду прочих. Нам придется пока оставить открытым, что это во­обще такое — метафизика. Мы видим только: метафизика есть фундамен­тальное событие в человеческом бытии. Ее основные понятия суть по­нятия, последние же — как принято говорить в логике — суть пред-став-ления, в которых мы представляем себе нечто общее или нечто вообще, нечто в аспекте того универсального, что многие вещи имеют между со­бою сообща. На почве представления этого всеобщего мы в состоянии определить отсюда отдельные данности, например эту вот вещь — как кафедру, ту — как здание. Понятие есть некоего рода определяющее представление. Но таковыми основные понятия метафизики и понятия философии вообще явно не будут, если мы вспомним, что сама она ко­ренится в той захваченности, в которой мы не делаем схватываемое пред­метом представления, но движемся совершенно другим способом, исходно и в принципе отличным от любого научного подхода.

Метафизика есть вопрошание, в котором мы пытаемся охватить свои­ми вопросами совокупное целое сущего и спрашиваем о нем так, что сами, спрашивающие, оказываемся поставлены под вопрос.

Соответственно основные понятия тут — не обобщения, не формулы всеобщих свойств некоторой предметной области (животное, язык), но понятия особенного рода. Они схватывают каждый раз целое, они пре­дельные смыслы, вбирающие понятия. Но они — охватывающие понятия еще и во втором, равно существенном и связанном с первым смысле: они всегда захватывают заодно и понимающего человека и его бытие — не задним числом, а так, что первого нет без второго, и наоборот. Нет никакого схватывания целого без захваченности философствующей эк­зистенции. Метафизическая мысль есть мышление охватывающими по­нятиями в этом двояком значении: мысль, нацеленная на целое и захва­тывающая экзистенцию.

Вторая глава. Двусмысленность в существе философии (метафизики)

Так что понимание названия курса и характеристика нашей зада­чи и вместе принципиальная позиция, какой мы должны держаться во всех наших разбирательствах, изменились. Яснее сказать: если раньше мы вообще ничего не знали о какой-то принципиальной позиции фило­софствования, но находились просто в индифферентном ожидании некое­го ознакомления, то теперь впервые вообще пробилось ощущение, что требуется такая вещь, как принципиальная позиция. При первом прибли­жении можно было подумать: основные понятия метафизики, основопо­ложения лингвистики, — все это предполагает интерес, но в основе — все-таки именно некое индифферентное ожидание чего-то, что мы смо­жем более или менее основательно принять к сведению. Заявляем: это не так. Дело идет по существу и с необходимостью о готовности. Эта принципиальная позиция, возможно, — а поначалу неизбежно, — обрета­ется в метаниях и на ощупь, но как раз в этой необеспеченности ее спе­цифическая жизненность и сила, в которой мы нуждаемся, чтобы вообще здесь что-то понять. Если мы не вложим от себя это: охоту пуститься в рискованное предприятие человеческой экзистенции, вкус ко всей зага­дочности и полноте бытия и мира, нескованность школами и догматиче­скими мнениями и при всем том, однако, глубокое желание узнавать и слышать — то университетские годы внутренне потеряны, какую бы гру­ду познаний мы ни натаскали отовсюду. Мало того, грядущие годы и вре­мена примут тогда кривой и тягучий ход с ухмыляющимся благополучи­ем в конце. Мы понимаем только: здесь требуется какое-то другое при­слушивание, чем когда мы принимаем к сведению и затверживаем дан­ные исследований или ход научного доказательства, вернее: просто соби­раем их в большом сундуке памяти. И тем не менее все во внешнем уст­ройстве такое же: аудитория, кафедра, доцент, слушатели, только там — о математике, там — о греческой трагедии, а здесь — о философии. Если последняя, однако, — что-то совершенно иное, чем наука, и тем не менее та внешняя форма науки сохраняется, то философия как бы прячется, не обнаруживает себя напрямую. Хуже того, она выдает себя за нечто, чем совершенно не является. Это ни просто ее чудачество, ни какой-то порок, но принадлежит к позитивному существу метафизики. Что именно? Двусмысленность. Наше предварительное рассмотрение каса­тельно философии закончится только когда мы сделаем указание на эту двусмысленность, позитивно характеризующую существо метафизики и философии.

Мы разберем относительно сущностной двусмысленности метафизики три вещи: 1) двусмысленность в философствовании вообще; 2) дву­смысленность в нашем философствовании здесь и теперь, в поведении слушателей и в поведении преподающего; 3) двусмысленность философ­ской истины как таковой.

Мы разберем эту двусмысленность философии не для развертывания некой психологии философствования, но для пояснения требующейся от нас принципиальной позиции, чтобы во всех будущих разбирательствах мы вели сами себя с большей ясностью взгляда и отбросили ложные ожидания, будь то завышенные или заниженные.


Дата добавления: 2015-07-20; просмотров: 86 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Определение философии из нее самой по путеводной нити изречения Новалиса| Двусмысленность в философствовании вообще: неуверенность, является или нет философия наукой и мировоззренческой проповедью

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.007 сек.)