Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

МИТЧ, 34 года Устраивайтесь поудобнее

МИТЧ, 25 лет Люби мою жену | ЛЕОНАРД, 5 лет Я-то знаю | МИТЧ, 25 лет Клятва | ЛЕОНАРД, 5 лет Это не любовь | ЛЕОНАРД, 17 лет Это не любовь | МИТЧ, 25 лет Неуклюжие новые слова | ЛЕОНАРД, 17/18 лет Предполетная проверка | ЛЕОНАРД, 5 лет Кесарю – кесарево | ЛЕОНАРД, 18 лет Кесарю – кесарево | МИТЧ, 37 лет Перл поздравляет с днем рождения |


Читайте также:
  1. Когда я заканчиваю, сразу убираешь руку и ложишься поудобнее, разглядывая белый потолок, на котором висит большая афиша театральной постановки трехлетней давности.
  2. МИТЧ, 25 лет
  3. МИТЧ, 25 лет Клятва
  4. МИТЧ, 25 лет Люби мою жену
  5. МИТЧ, 25 лет Неуклюжие новые слова
  6. МИТЧ, 25 лет Прерывистое дыхание
  7. МИТЧ, 25 ЛЕТ Телефонные звонки с верхнего этажа

 

На четвертом сеансе психоанализа докторша мне и говорит:

– Так кому от меня требуется помощь? Вам или Леонарду?

Наверное, в моем исполнении ее слова звучат более саркастически, чем на самом деле. Может, и вопрос-то вовсе не был риторическим и она всерьез рассчитывала на разумный ответ.

– В этом-то все и дело, – говорю. – Разве не видите? Я возлагаю на себя вину за все те сложности, с которыми сталкивается Леонард. Его проблемы становятся моими.

– А свои собственные затруднения у вас имеются? Хоть одно?

Лицо у меня, наверное, стало глупее некуда.

Докторшу зовут Изабель. Ей под пятьдесят. Волосы зачесаны назад, хоть и не прилизаны. На ней жакет и юбка. Одна нога закинута на другую. Когда она меняет позу, слышится отчетливый шорох чулок.

«До чего похожа на Барб!» – внезапно приходит мне в голову. Вероятно, поэтому-то я к ней и записался. Только почему это до меня дошло только сейчас?

Прямо великая загадка жизни.

– Вот вам упражнение, – говорит психоаналитик. – Думаю, момент настал. Вспомните какое-нибудь происшествие за последний год, которое заставило вас серьезно поволноваться. Только чтобы оно никак не было связано с Леонардом.

– Хорошо.

Мы молчим.

– Мне начать припоминать прямо сейчас?

– Почему нет?

Так и не дала мне высказаться на интересующую меня тему. Хотя нет, не совсем так. Ни разу за все эти годы я не решился поговорить с мальчиком о его пропавшей матери – вот в чем корень его поведения. Три сеанса я только об этом и трещал – она слушала. А сегодня надумала сменить предмет разговора. Куда она клонит, понятия не имею. Ей бы докопаться, на каком основании я избегал разговоров с Леонардом о Перл, неважно, хотел он того или нет. Я избегал, не чужой дядя. Это мое.

Ведь есть же в этом что-то ненормальное? Конечно, мальчик не обращался ко мне со словами типа: «Эй, Митч, ведь Перл уже пару лет как пропала. Ты что, не заметил? Как насчет поговорить?» Только это ничего не значит. Я сам бы мог начать разговор. Но не вымолвил ни слова.

Струсил. Предпочел оставить трудные вопросы без ответа.

И еще я хотел рассказать Изабель, за что Леонард попал на заметку полиции и что он дерется в школе и срывает злость на Джейке и Моне. А виноват во всем я.

Только не получится. Эта дамочка с красивыми ногами не желает, чтобы я опять нудил про Леонарда. А я лишь ради этого и прихожу. Вот и причина, чтобы послать ее подальше и обратиться к кому-нибудь более профессиональному. И еще это ее сходство с Барб. Пусть лучше моим психоаналитиком будет мужик. Мне и так нелегко живется. Правда, с этой у меня всего лишь четвертый сеанс. Еще и должный контакт не завязался.

– Есть, – говорю. Подольститься, что ли, хочу?

Как бы там ни было, вот она, моя история.

Как-то во время второй кампании по выборам в конгресс (увенчавшейся успехом и принесшей мне достаточно денег, чтобы позволить себе дорогого психотерапевта) я попросил Барб:

– Обещай, что не будешь участвовать в коммерческих роликах. Типа, любящая жена преданно глядит на своего мужа-кандидата, а тот пялится в камеру и заверяет избирателей, что уж при нем-то каждая семья расцветет пышным цветом, а налоги уменьшатся. Такую же фигню несут и все прочие кандидаты, только рядом с ними нет красавицы-жены, блистающей, словно бриллиант в дерьме. Обещай, что не снимешься в такой дряни.

– Опять начинаешь, – ответила Барб.

– Начинаю что?

– Сам знаешь, что я не могу дать подобного обещания.

Почему-то я не ожидал такого ответа. Настроения он мне не улучшил.

Теперь я и заговорить на эту тему не мог без тяжких последствий. Мы тогда сошлись на том, что я не буду смотреть политической рекламы. Значит, к телевизору я смогу подойти только глухой ночью. (Впрочем, я и без того включал его только по ночам.) Если что-то такое появится, ящик сразу вырубать. Тут нужен некоторый навык, но это как ездить на велосипеде. Раз научился – и на всю жизнь.

Только однажды поздним вечером – примерно за год до моего визита к этому поганому психоаналитику Изабель, мать ее, – реклама добралась и до местного канала. Кандидат в конгресс Гарри Столлер и его любящая жена предстали передо мной во всей красе. Я так и закоченел. Рука не поднялась щелкнуть кнопкой. И не хотел, а посмотрел. Не посмотреть было бы еще хуже.

Этот ролик меня просто вырубил.

Два дня подряд все, кто меня видел, задавали мне один и тот же вопрос:

– Что с тобой стряслось?

– Ничего, – неизменно отвечал я. Тон у меня при этом был такой, что вряд ли мне верили. Но больше ни о чем не спрашивали.

А со мной и вправду кое-что стряслось. И дело тут было даже не в браке как таковом. Ну женат кто-то на ком-то, что с того. Меня прямо расплющил тот факт, что, наверное, тысячи людей видели этот ролик и поверили. Реклама убедила их, что есть еще настоящие семьи, где супруги любят и ценят друг друга, и если бы я даже лично обратился к каждому из этих тысяч и попытался переубедить, то все равно бы ничего не добился.

Тем не менее мне очень хотелось выступить с опровержением.

Битых два дня я только и твердил: «Ничего». На второй день поздно вечером она прокралась ко мне в дом и забралась ко мне в постель. Как всегда.

И я оказался несостоятелен. Мы лежали бок о бок, и я ждал ее реакции. Что там обычно говорят, когда такое происходит впервые?

«Не волнуйся, это случается с каждым». А я бы ответил: «Со мной никогда такого раньше не бывало».

Только все пошло не по-людски.

Две-три минуты прошли в молчании. Потом она выдала:

– Ты же мне обещал не смотреть политрекламу.

Никогда бы не додумался до такого.

Подобных воспоминаний, наверное, и добивалась от меня Изабель.

– Есть, – повторяю я. – То, что надо.

Тишина. Никто и рта не открывает. Модель для поведения, модель для подражания.

– Да? – спрашивает она наконец.

Так она еще и хочет, чтобы я ей все это рассказал? Не дождется. Кто она такая, чтобы я выдавал ей сокровенные тайны?

– Вы же сказали «вспомните». Вы не сказали «расскажите».

– Может быть, на следующей неделе мы обсудим проблему доверия и ее аспекты.

Дудки. Уж к следующей-то неделе я найду себе достойного специалиста. Да, я виню себя в поведении Леонарда. Давайте обсудим это. Ведь я вам плачу, в конце концов.

 


Дата добавления: 2015-07-20; просмотров: 36 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ЛЕОНАРД, 7 лет К чему надо привыкнуть| ЛЕОНАРД, 14 лет Вечные линзы

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.008 сек.)