Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава двадцать четвертая. – Ладно, я готова, – шепчу я, хотя шептать нет никакой необходимости

Глава двенадцатая | Глава тринадцатая | Глава четырнадцатая | Глава пятнадцатая | Глава шестнадцатая | Глава семнадцатая | Глава восемнадцатая | Глава двадцатая | Глава двадцать первая | Глава двадцать вторая |


Читайте также:
  1. Sketchup Разведка боем Миссия четвертая
  2. Арлин: Двадцать семь лет; росла в семье, где практиковалось насилие, пыталась защитить свою мать и родственников.
  3. БЕСЕДА ЧЕТВЕРТАЯ. ЧТО ВОЗВЫШАЕТ ВАС В ГЛАЗАХ ВАШИХ ДЕТЕЙ
  4. В сутки есть двадцать четыре часа.
  5. Глава двадесятьчетвертая — о утаении, и увозе злодеев
  6. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
  7. Глава двадцать восьмая

 

– Ладно, я готова, – шепчу я, хотя шептать нет никакой необходимости. Мы совершенно одни.

Еле слышная музыка доносится из музыкального центра в спальне Люка, вечернее солнце перевалило на другую сторону дома, поэтому в комнате сумрачно.

– Ты уверена, что хочешь это сделать? – тихо спрашивает Люк. Волоски на моих руках встают дыбом.

– Да, – быстро отвечаю я. Потом добавляю: – Кажется.

– Тебе незачем спешить, – напоминает Люк. – Мы можем подождать.

– Нет, пусть будет сегодня, – говорю я гораздо более властно, чем мне хотелось бы.

Люк смеется и достает свой мобильный.

– Ладно, давай.

Он набирает номер, записанный на клочке бумаги, и я закусываю ноготь на указательном пальце правой руки, замирая в ожидании, пока он слушает. Я представляю себе один гудок, другой, потом…

Вот глаза Люка чуть расширяются, и он застывает. Но через секунду снова расслабляется. Слегка поморщившись, захлопывает крышку телефона.

– Неправильный номер, – разочарованно говорит он.

– Предложили оставить голосовое сообщение для кого‑то другого? – спрашиваю я, поскольку мне нужно точно знать.

– Нет, просто не соединилось. Возможно, твой отец пользовался этим номером во время развода, а потом поменял его.

В тот же миг, словно по сигналу, со стороны кухни доносится приглушенный скрип, и мы с Люком моментально пересаживаемся в кресла‑мешки. Мы оба знаем – он своим нормальным умом, а я по записям, – что сейчас его мама войдет без стука, чтобы посмотреть, чем мы тут занимаемся. Абсолютно невинная затея позвонить моему живущему отдельно отцу может показаться подозрительной, если мы будем осуществлять ее, лежа на постели Люка.

Строго говоря, любые затеи, осуществляемые, лежа на постели Люка, заставят миссис Генри возмущенно приподнять брови, а мне сейчас только материнского допроса не хватало!

Люк успевает вовремя включить телевизор, и его мама застает нас за просмотром документального фильма о подледной рыбалке. Она приглашает нас перекусить на кухню, и мы соглашаемся, потому что сейчас все равно ничего нельзя сделать для розыска моего отца.

После начос мы устраиваемся на огромном диване в гостиной и отдаем себя на растерзание двум одинаковым двухлеткам. Из своих записок я знаю, что уже проводила с ними время раньше, поэтому всеми силами стараюсь скрыть изумление при виде двух совершенно идентичных копий. Странно, должно быть, видеть себя в ком‑то еще, как в зеркале.

Маленькие сестрички Люка напяливают на себя столько одежды, сколько только может на них налезть, и разыгрывают перед нами пьесу под названием «Мамы и мартышки в зоопарке». Мы устраиваем им бурную овацию, а потом объясняем, что такое бурная овация.

Далее следует обучающая игра под названием «построй плюшевых зверей». Словно маленькие муравьишки, двойняшки‑неваляшки ползут к ящику за добычей и возвращаются обратно с охапками плюшевых медвежат, слоников, жирафов и прочей живности. После завершения строительства Великая плюшевая стена тянется от камина до арочного выхода из гостиной. Близнецы проводят пятисекундное совещание, а затем предводительница шайки заявляет о территориальном разделе: левая часть гостиной, включая диван, остается «большим», а правая часть отныне будет только для «принцесс».

Когда Большой Люк спрыгивает с дивана и бросается на половину близняшек, они встречают его визгом, хохотом и весельем. Я тоже не могу удержаться и какое‑то время вожусь с ними, хохоча и щекоча то ли Эллу, то ли Мэйделин, кто их разберет?

Вскоре наступает время ужина, и домой приходит отец Люка, с гигантской коробкой в руках и такой же улыбкой, адресованной всем нам. Мистер Генри – красивый мужчина, и я вижу, что Люк во многом похож на него. Я позволяю себе на несколько секунд выпасть из реальности, размышляя, каким будет Люк в возрасте своего отца – хорошо бы, у него была такая же элегантная седина и легкие морщинки.

Когда я снова возвращаюсь в действительность, близняшки с помощью отца уже открывают коробку, и я невольно завидую их близким отношениям. Пересев на диван, я жадно наблюдаю за простыми мгновениями, которые дети, выросшие с отцами, принимают как должное. Крохотная рука лежит на плече отца, когда тот разрезает крышку, кукольное личико сияет, словно в рождественское утро, пока он неторопливо разгребает пенополистироловые шарики, вынимает пенопласт, упаковочный материал и пузырьковую пленку.

В коробке оказывается розовая деревянная лошадка‑качалка, готовая немедленно пуститься вскачь в честь грядущего трехлетия близняшек.

Но после того как смолкают восторженные крики и каждая наездница делает по одному кругу по гостиной, настоящий восторг вызывает огромная, как крепость, коробка.

– Это машина! – верещит малышка, которую, кажется, зовут Элла, прямо в лицо Люку, и глазки у нее так сверкают от восторга, что как тут удержаться, чтобы не усадить ее в коробку и не протащить по ковру? Девочка по имени Мэйделин тоже хочет прокатиться, но Элла желает сделать еще один кружок, и теперь в гостиной стоит дикий галдеж: «Моя машина!», «Нет, моя машина!», «А вот и нет, МОЯ!»

Но мистер Генри, знатный эксперт в деле погашения локальных конфликтов, исчезает из комнаты и вскоре возвращается с сапожным ножом, мотком скотча и горстью маркеров. Через десять минут в гостиной появляются две совершенно одинаковых чудо‑машины, каждая из которых готова отвезти свою хозяйку в «супермаркет», «дом бабушки» или «среднюю школу».

Элла сидит прямо и крепко держится за стенки коробки, обозревая воображаемый пейзаж. Мэйделин откидывается далеко назад, превращая свою машину в передвижную кровать, и смотрит в потолок. Люк волочит ее за пятку, и я смеюсь над безмятежным выражением мордочки Мэйделин, и мне интересно, о чем она думает, лежа на спине и глядя в небо.

И тут в голове у меня что‑то щелкает.

Наверное, я даже вздрогнула, потому что Люк вдруг останавливает процессию и поворачивается ко мне. Мистер Генри, очевидно, ничего не заметил, и они с Эллой продолжают свое путешествие в «Нью‑Йорк».

– Ты в порядке? – негромко спрашивает Люк.

– Давай, давай! – командует Мэйделин из коробки, когда обнаруживает, что ее повозка остановилась.

– Шшшш, – мягко шикает Люк на сестренку. – Подожди немножко.

Она послушно затихает, а Люк встает с пола, садится рядом со мной и берет меня за руку.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он. – Ты очень побледнела.

Он убирает выбившуюся прядку с моего лица, и мне кажется, я ловлю улыбку на лице мистера Генри.

– Мне нехорошо, – вырывается у меня громче, чем следует, так что двое взрослых и двое малышек мгновенно переключают внимание на меня. Теперь вся семья Генри смотрит на меня с разной степенью тревоги и заботы. Даже Мэйделин – если это действительно Мэйделин – села в коробке и во все глаза разглядывает меня.

– Не хочешь прилечь, Лондон? – говорит миссис Генри таким тоном, что мне хочется немедленно посмотреть на себя в зеркало. Неужели я так ужасно выгляжу?

– Нет‑нет, я в порядке, – отвечаю я. – Наверное, мне лучше поехать домой.

Люк немедленно встает, и близняшки хором протестуют. Миссис Генри успокаивает девочек, а мистер Генри провожает нас до дверей. Очутившись снаружи, я глубоко вдыхаю морозный воздух, который обжигает легкие, однако помогает. Люк открывает мне дверцу минивэна и целует меня в щеку, прежде чем закрыть дверь.

Мы едем в молчании. Через несколько минут, возле моего дома, я говорю Люку «пока» и почти бегом бросаюсь внутрь. Удача сопутствует мне, потому что мамы нет дома. Я мысленно отпускаю язвительное замечание по поводу «поздней работы» над новым романом, а потом поднимаюсь в свою комнату и закрываю за собой дверь.

Только здесь, забравшись в постель прямо в одежде, натянув одеяло до шеи, я позволяю себе прокрутить в памяти все целиком. Крепко зажмурившись, борясь со сбивающимся дыханием, я переношусь в будущее, в тот день, когда я стою на сыром кладбище в окружении моря людей в черном.

Из своих записок и компьютерного файла я знаю, что этот кладбищенский эпизод уже довольно давно всплыл в моей памяти. С тех пор он постепенно разрастался в глубине моего сознания, тихо и неустанно напоминая о том, что когда‑то кто‑то умрет.

Но до сегодняшнего вечера я не подозревала, кто этот «кто‑то».

Но сегодня сестренка Люка, милая и безмятежная, лежащая на спине в коробке, вдруг разорвала туман, и я увидела ясно, словно днем: маленькая яма, разверстая в земле передо мной, только что поглотившая маленький гробик для маленького тела, лежащего внутри.

«Кто‑то» – это ребенок. Ребенок, который умрет в будущем.

У меня перехватывает горло, но я задерживаюсь еще ненадолго, пропитываясь болью. Чем больше я смотрю на идеально прямоугольную яму в центре толпы скорбящих, тем сильнее чувствую, что меня вот‑вот вырвет – и сейчас, и в будущем.

Я помню, что была беременна.

Что, если это мой ребенок?

Эта мысль бьет меня в солнечное сплетение и швыряет в такую бездну, из которой я не верю, что смогу выбраться.

Это слишком больно, чтобы справиться, слишком тяжело, чтобы выдержать.

Одна в своей комнате, накануне очередного школьного дня, в пустом доме, где нет даже лгуньи‑матери, забытая отцом, который сдался после нескольких попыток, ненавидимая в школе и, возможно, любимая мальчиком, которого даже нет в моем будущем, и оказавшаяся перед лицом грядущих похорон ребенка!

Неважно, своего или чужого, я все равно не могу этого вынести!

Я еще выше подтягиваю одеяло к подбородку, потому что спрятаться от мира – это все, на что я сейчас способна.

Я одна, и я до смерти напугана. Это слишком

 


Дата добавления: 2015-07-20; просмотров: 54 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава двадцать третья| Глава двадцать пятая

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.009 сек.)