Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 4. Судя по голосу в телефонной трубке, Руперт Рэмзи не особенно обрадовался известию о

Глава 1 | Глава 2 | Глава 6 | Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10 | Глава 11 | Глава 12 | Глава 13 |


 

Судя по голосу в телефонной трубке, Руперт Рэмзи не особенно обрадовался известию о моем визите.

— Да, конечно, если хотите навестить лошадей, то приезжайте. Дорогу знаете?

Он дал мне четкие и подробные указания, и в воскресенье, в половине двенадцатого, я миновал белые каменные ворота и остановился на большой, усыпанной гравием площадке возле его дома.

Это был настоящий дом эпохи короля Георга: простой, с просторными комнатами и элегантными лепными потолками. Но мебель не была нарочито антикварной — все эпохи смешались, создавая общую рабочую атмосферу, абсолютно современную.

Руперту было лет сорок пять. Обманчиво медлительный, а на самом деле — очень энергичный. Говоря, он слегка растягивал слова. Я видел его только издалека. Встретились мы впервые.

— Здравствуйте. — Он пожал мне руку. — Зайдемте ко мне в кабинет?

Он провел меня через белую входную дверь, через просторный квадратный холл в комнату, которую он называл кабинетом. Обставлена она была скорее как гостиная, если не считать обеденного стола, который служил письменным, и серого шкафа с папками в углу.

— Присаживайтесь, — он указал на кресло. — Сигарету хотите?

— Не курю.

— Разумно.

Он усмехнулся так, словно придерживался другого мнения, и закурил сам.

— Судя по виду Энерджайза, последняя скачка далась ему нелегко, — сказал он.

— Он выиграл без особого труда, — возразил я.

— Да, я тоже так подумал. — Руперт затянулся и выпустил дым через ноздри. — И все-таки он мне не нравится.

— Чем?

— Ему надо восстановить силы. Мы этим займемся, не беспокойтесь. Но сейчас он выглядит чересчур исхудалым.

— А как остальные двое?

— Дайэл из кожи вон лезет. А с Ферриботом еще надо работать.

— Боюсь, Ферриботу больше не нравится участвовать в скачках.

Сигарета Руперта застыла, не донесенная до рта.

— Почему вы так думаете? — спросил он.

— Этой осенью он участвовал в трех скачках. Вы ведь, наверно, заглядывали в каталог. Все три раза он показал плохой результат. В прошлом году он был полон энтузиазма и выиграл три скачки из семи, но последняя скачка была очень тяжелой... и Раймонд Чайльд избил его в кровь хлыстом. И этим летом, на пастбище, Феррибот, похоже, решил, что, если он будет слишком близок к победе, ему снова придется отведать хлыста, так что единственный разумный выход — не высовываться. Вот он и не высовывается.

Руперт глубоко затянулся, поразмыслил.

— Вы рассчитываете, что я добьюсь лучших результатов, чем Джоди?

— С Ферриботом или в целом?

— Ну, скажем... и в том и в другом. Я улыбнулся.

— От Феррибота я многого не жду. Дайэл — еще новичок, величина неизвестная. А Энерджайз может выиграть Барьерную Скачку Чемпионов.

— Вы не ответили на мой вопрос, — мягко заметил Руперт.

— Не ответил. Я рассчитываю, что вы добьетесь других результатов, чем Джоди. Этого достаточно?

— Мне бы очень хотелось знать, почему вы с ним расстались.

— Из-за денежных недоразумений, — сказал я. — А не из-за того, как он работал с лошадьми.

Он стряхнул пепел с механической точностью, показывавшей, что мысли его заняты другим. И медленно произнес:

— Вас всегда устраивали результаты, которые показывали ваши лошади?

Вопрос завис в воздухе. В нем таилось множество мелких ловушек. Руперт внезапно поднял голову, встретился со мной взглядом, и его глаза расширились — он понял.

— Вижу, вы понимаете, о чем я спрашивал.

— Да. Но ответить не могу. Джоди обещал, что привлечет меня к суду за оскорбление личности, если я кому-то расскажу, почему я порвал с ним, и у меня нет оснований не верить этому.

— Эта фраза — сама по себе оскорбление личности.

— Несомненно.

Руперт весело встал и раздавил окурок. Теперь он держался куда дружелюбнее.

— Ну, ладно. Пошли, посмотрим ваших лошадок. Мы вышли во двор. Повсюду чувствовалось процветание. Холодное декабрьское солнце освещало свежевыкрашенные стены, двор был залит асфальтом, повсюду аккуратные цветочные кадки, конюхи в чистых комбинезонах. Ничего общего с тем беспорядком, к которому я привык у Джоди: никаких метел, прислоненных к стене, никаких сваленных в кучу попон, бинтов, щеток и ногавок, нигде ни клочка сена. Джоди любил показывать владельцам, что работа кипит, что у него о лошадях постоянно заботятся. Руперт, похоже, предпочитал прятать пот и труд с глаз долой. У Джоди навозная куча была всегда на виду. У Руперта этого не было.

— Дайэл стоит вот тут.

Мы остановились у денника, расположенного снаружи основного прямоугольника, и Руперт ненавязчивым щелчком пальцев подозвал конюха, стоявшего футах в двадцати.

— Это Донни, — сказал Руперт. — Он ходит за Дайэлом.

Я пожал руку Донни — крепкому парню лет двадцати, с неулыбчивыми глазами, всем своим видом демонстрировавшего, что его не проведешь. Судя по тому, как он взглянул сперва на Руперта, а потом на лошадь, это было не недоверие лично ко мне, а общий взгляд на жизнь. Мы полюбовались некрупным рыжим крепышом. Я попробовал дать Донни пятерку. Он взял, поблагодарил, но так и не улыбнулся.

В том же ряду, чуть подальше, стоял Феррибот. Он смотрел на мир потускневшими глазами и даже не шелохнулся, когда мы вошли в денник. Его конюх, в противоположность Донни, одарил его снисходительной улыбкой и пятерку взял с видимой радостью.

— Энерджайз в главном дворе, — сказал Руперт, показывая мне дорогу. — Вон в том углу.

Когда мы были на полпути к деннику Энерджайза, во двор въехали еще две машины, из которых вывалилась толпа мужчин в дубленках и звенящих браслетами дам в мехах. Они увидели Руперта, замахали ему и потянулись к конюшне.

Руперт попросил меня обождать пару минут.

— Ничего-ничего, — сказал я. — Вы скажите, в каком деннике Энерджайз. Я к нему сам загляну. А вы пока встречайте других владельцев.

— Он в номере четырнадцатом. Я скоро приду.

Я кивнул и направился к четырнадцатому деннику. Отпер засов, вошел. Внутри был привязан темный, почти черный конь. Видимо, его приготовили к моему визиту.

Мы с конем поглядели друг на друга. «Старый друг», — подумал я. Единственный, с которым у меня был настоящий контакт. Я принялся разговаривать с ним, как тогда, в фургоне, виновато оглядываясь через плечо на открытую дверь — а вдруг кто-нибудь услышит и решит, что я спятил!

Я сразу увидел, почему Руперт беспокоился на его счет. Энерджайз действительно похудел. Похоже, вся эта тряска в фургоне не пошла ему на пользу.

Я видел, как Руперт в другом конце двора разговаривает с владельцами и провожает их к их лошадям. Видимо, по воскресеньям владельцы съезжаются толпами.

Мне было хорошо здесь. Я провел со своим черным конем минут двадцать, и у меня появились странные мысли...

Руперт вернулся почти бегом и принялся дико извиняться:

— Вы все еще здесь... Прошу прощения...

— Не за что, — заверил его я.

— Идемте в дом, выпьем по рюмочке.

— С удовольствием.

Мы присоединились к прочим владельцам и вернулись в кабинет Руперта, где нас щедро угостили джином и виски. Траты на напитки для владельцев нельзя было включать в деловые расходы при расчете налогов, за исключением тех случаев, когда владельцы — иностранные граждане. Джоди жаловался на это каждому встречному и поперечному и с небрежным кивком принимал от меня в подарок ящики спиртного. А Руперт наливал, не скупясь, безо всяких намеков, и это было очень приятно.

Прочие владельцы возбужденно строили планы. Они собирались встретиться на Рождество в Кемптон-парке. Руперт представил нас друг другу и сообщил, что Энерджайз тоже будет участвовать в Рождественской Барьерной.

— Ну, если судить по тому, как он выиграл в Сэндауне, — заметил один из людей в дубленках, — это будет первый фаворит.

Я глянул на Руперта, спрашивая его мнения, но он возился с бутылками и стаканами.

— Надеюсь, — сказал я.

Дубленка глубокомысленно кивнула.

Его жена, уютная дамочка пяти футов ростом, скинувшая своего оцелота и оставшаяся в ярко-зеленом шерстяном костюме, посмотрела на меня с удивлением.

— Но, Джордж, солнышко, Энерджайза ведь тренирует тот славный молодой человек, у которого еще такая хорошенькая женушка. Ну, помнишь, та, которая познакомила нас с Дженсером Мэйзом.

Она жизнерадостно улыбнулась, не замечая, как ошарашены ее слушатели. Я, наверно, с минуту простоял как вкопанный, лихорадочно прокручивая в голове все, что из этого вытекает. А тем временем диалог между солнышком Джорджем и его ярко-зеленой супругой перешел на шансы их собственного стиплера в другой скачке. Я отвлек их:

— Извините, не расслышал, как вас зовут...

— Джордж Вайн, — сказал мне мужчина в дубленке, протягивая широкую, как лопата, ладонь, — и Поппет, моя жена.

— Стивен Скотт, — представился я.

— Рад познакомиться.

Он отдал свой пустой стакан Руперту, который радушно снова наполнил его джином с тоником.

— Поппет не читает спортивных новостей и не знает, что вы отказались от услуг Джоди Лидса.

— Вы говорили, что Джоди Лидс познакомил вас с Дженсером Мэйзом? — осторожно спросил я.

— Да нет, не он! — улыбнулась Поппет. — Его жена. Джордж кивнул.

— Повезло, можно сказать.

— Видите ли, — небрежно говорила Поппет, — выигрыши на тотализаторе иногда такие маленькие! Настоящая лотерея, не правда ли? В смысле, никогда не знаешь, что ты получишь за свои деньги. Не то что у букмекеров.

— Это она вам говорила? — спросил я.

— Кто? А-а, жена Джоди Лидса... Да, это она. Видите ли, я как раз забирала на тотализаторе свой выигрыш за одну из наших лошадей, а она тоже стояла в очереди к соседнему окошку, и она сказала, как обидно, что тотализатор платит только три к одному, когда у букмекеров стартовая ставка была пять к одному, и я с ней была совершенно согласна. Мы немножко постояли и поболтали. Я ей сказала, что того стиплера, который только что выиграл скачку, мы купили только на прошлой неделе, и это наша первая лошадь. Она очень заинтересовалась и сказала, что у нее муж тренер и что иногда, когда ей надоедает, что на тотализаторе такие маленькие ставки, она ставит у букмекера. Я сказала, что мне не нравится толкаться в рядах — там толпа народа и ужасно шумно. Она рассмеялась и сказала, что она ставит у букмекера, который стоит у ограды, так что можно просто подойти и совсем не надо пробираться через толпу у ларьков. Да ведь вы же должны их знать! В смысле, они-то вас должны знать, если вы понимаете, о чем я. А мы с Джорджем о них даже и не слышали. Я так и сказала миссис Лидс.

Она остановилась, чтобы отхлебнуть джину. Я слушал как зачарованный.

— Ну вот, — продолжала Поппет, — миссис Лидс вроде как заколебалась, а мне вдруг пришла в голову великолепная идея — попросить ее познакомить нас с тем букмекером, который стоит у ограды.

— И она вас познакомила?

— Она согласилась, что идея великолепная.

Ну, еще бы...

— И мы забрали Джорджа, и она познакомила нас с этим милым Дженсером Мэйзом. И он предлагает нам куда более высокие ставки, чем на тотализаторе! — торжествующе закончила она.

Джордж Вайн закивал.

— Вся беда в том, что теперь она ставит больше, чем раньше, — сказал он. — Вы же знаете этих женщин...

— Джордж, солнышко! — воскликнула она с нежным упреком.

— Да-да, милая, ты знаешь, что делаешь.

— Что толку возиться с мелочью? — с улыбкой сказала она. — Так много не выиграешь.

Он ласково похлопал ее по плечу и сказал мне как мужчина мужчине:

— Когда приходят счета от Дженсера Мэйза, то, если она выиграла, она забирает выигрыш, а если проиграла, то плачу я.

Поппет безмятежно улыбнулась.

— Джордж, солнышко, ты такой лапусик!

— А что бывает чаще? — поинтересовался я. — Выигрыши или проигрыши? Поппет поморщилась.

— Фи, мистер Скотт, какой нескромный вопрос!

 

* * *

 

На следующее утро, в десять ноль-ноль, я заехал за Элли в Хэмпстед.

Я впервые видел ее при дневном свете. День был мерзкий, но Элли сияла. Я подошел к ее двери с большим черным зонтиком, защищаясь от косого дождя со снегом. Она открыла мне уже одетая в аккуратный белый плащ и черные сапожки по колено. Ее волосы были блестящими и расчесанными после мытья, а ее румянец не имел ничего общего с косметикой.

Я галантно чмокнул ее в щечку. От нее пахло живыми цветами и туалетным мылом.

— С добрым утром, — сказал я. Она хихикнула.

— Вы, англичане, такие чопорные!

— Не всегда.

Элли спряталась под мой зонтик, я проводил ее к машине, и она уселась на сиденье, ухитрившись не потревожить ни единого волоска в своей прическе.

— А куда мы поедем?

— Пристегни ремни, — сказал я. — В Ньюмаркет.

— В Ньюмаркет? — переспросила она.

— Лошадей смотреть, — пояснил я, выжал сцепление и направил свой «Ламборджини» примерно на северо-восток.

— А-а, я могла бы и догадаться!

— А что, ты предпочла бы что-нибудь другое? — усмехнулся я.

— Я побывала в трех музеях, в четырех картинных галереях, в шести соборах, в одном лондонском Тауэре, двух палатах парламента и семи театрах.

— За какое время?

— За шестнадцать дней.

— Ну вот, как раз пора соприкоснуться с реальной жизнью.

Блеснули белые зубы.

— Если бы вам пришлось прожить шестнадцать дней с двумя моими малолетними племянниками, вы бы не чаяли, как от них сбежать, от этой реальной жизни!

— Это дети вашей сестры?

— Ральф и Уильям, — кивнула она. — Чертенята!

— А во что они играют?

— Проводите исследование рынка? — усмехнулась она.

— Покупатель всегда прав!

Мы пересекли Северную кольцевую и поехали по магистрали А-1 в сторону Белдока.

— Ральф одевается в солдатскую форму, а Уильям строит на лестнице крепость и стреляет бобами во всех, кто проходит мимо.

— Здоровая агрессивность.

— Когда я была маленькая, я терпеть не могла всех этих развивающих игрушек, которые подсовывают детям, потому что они якобы полезны.

— Всем известно, — улыбнулся я, — что игрушки бывают двух видов. Те, которые нравятся детям, и те, которые покупают их мамы. Угадай, каких производится больше?

— Циник ты!

— Мне это часто говорят, — ответил я. — Но это не правда.

«Дворники» непрерывно работали, стирая снег с ветрового стекла. Я включил обогреватель. Элли вздохнула — похоже, удовлетворенно. Машина без остановок проскочила Кембриджшир и въехала в Суффолк. Полуторачасовое путешествие показалось совсем коротким.

Погода была не самая лучшая, но конюшня, которую я выбрал для трех своих самых молодых лошадей, предназначенных для гладких скачек, даже в июле выглядела бы угнетающе. Два небольших прямоугольных строения, расположенные бок о бок, кирпичные, прочные и приземистые, как все здания эпохи короля Эдуарда. Все двери выкрашены в угрюмый темно-коричневый цвет. Никаких архитектурных излишеств, никаких кадок с цветами, ни клочка травы — все серо и уныло.

Как и многие конюшни Ньюмаркета, эта стояла прямо на городской улице, посреди других домов. Элли огляделась без особого энтузиазма и высказала вслух то, что я думал про себя:

— Больше похоже на тюрьму.

Окна денников зарешечены. На въезде — крепкие ворота в десять футов высотой. Стена, которой обнесены конюшни, утыкана битым стеклом. На каждом засове болтается по висячему замку. Не хватает только охранника с винтовкой. Хотя, по-видимому, временами бывает здесь и охранник.

Владелец всего этого негостеприимного хозяйства и сам оказался довольно суровым. Пожимая нам руки, Тревор Кеннет улыбнулся, но улыбка казалась совершенно непривычной для его угрюмой физиономии. Он пригласил нас к себе в кабинет, укрыться от дождя.

Голая комната. Линолеум, поцарапанная металлическая мебель, лампочка без абажура и кучи бумаг. Полная противоположность кабинету Руперта Рэмзи. Жалко, не к тому я повез Элли...

— Ваших лошадей устроили нормально, — сказал он, словно ожидая, что я буду спорить.

— Это замечательно, — вежливо ответил я.

— Вы небось повидать их захотите? — Поскольку именно за этим я и приехал сюда из Лондона, вопрос показался мне дурацким. — Ну, само собой, их сейчас не тренируют.

— Да, конечно, — согласился я. Предыдущий сезон гладких скачек завершился полтора месяца назад. До следующего было еще месяца три. Ни один владелец, пребывающий в здравом уме, не подумал бы, что его лошади, предназначенные для гладких скачек, будут в работе в декабре месяце. Тревор Кеннет умел изрекать очевидные вещи!

— Дождь идет, — сказал он. — В неудачный день вы приехали.

На нас с Элли были плащи, а я захватил зонтик. Тревор Кеннет долго нас разглядывал и наконец пожал плечами.

— Ну, пошли, что ли...

Сам он надел непромокаемый плащ и шляпу с обвислыми полями, которая явно уже немало лет защищала его от непогоды. Он провел нас через первый прямоугольник. Мы с Элли шли за ним, Элли жалась ко мне, прячась под зонтик.

Кеннет отодвинул засов на одной из уныло-коричневых дверей и распахнул обе половинки.

— Реккер, — сказал он.

Мы вошли в денник. Реккер шарахнулся в глубину денника, пол которого был кое-как присыпан торфом. Реккер был длинноногий гнедой годовичок, довольно нервный и пугливый. Кеннет даже не попытался его успокоить — встал как вкопанный и уставился на жеребчика оценивающим взглядом. Джоди, при всех своих недостатках, с молодыми лошадьми обращался очень хорошо, никогда не упускал случая приласкать их, дружески с ними разговаривал. А может, зря я отправил Реккера именно сюда?

— Ему нужен добрый, мягкий конюх, — сказал я. Кеннет бросил на меня презрительный взгляд.

— Нечего с ними нянькаться. Неженки никогда не выигрывают.

Конец беседы.

Мы снова вышли под дождь. Кеннет с грохотом задвинул засов. Пройдя четыре денника, он снова остановился.

— Гермес.

Снова молчание и оценивающий взгляд. У Гермеса за плечами было два сезона скачек, и он уже приучился не бояться людей. Поэтому он только покосился на нас. С виду — совсем обычный конь. Но он выиграл несколько скачек, как настоящий чемпион... и проигрывал всякий раз, как я ставил на него крупную сумму. К концу последнего сезона гладких скачек он дважды пришел к финишу в самом хвосте. Джоди сказал, что Гермес перетрудился и ему нужно отдохнуть.

— Что вы о нем думаете? — спросил я.

— Ест хорошо, — ответил Кеннет.

Я ждал продолжения, но его не последовало. После короткой паузы мы снова вымелись под дождь. В деннике моего третьего жеребчика, Бабблгласса, вся угнетающая процедура более или менее повторилась.

На Бабблгласса я возлагал большие надежды. Это был задержавшийся в развитии двухлеток. До сих пор он только один раз участвовал в скачках и ничем особенным себя не проявил. Но года в три он обещал сделаться чем-то примечательным. С тех пор как я видел его в последний раз, он подрос и пополнел. Когда я сказал об этом, Кеннет ответил, что этого следовало ожидать.

Мы вернулись в кабинет. Кеннет предложил нам кофе и явно испытал облегчение, когда я сказал, что мы лучше поедем.

— Что за унылое место! — сказала Элли в машине.

— Видимо, все нарочно устроено так, чтобы владельцам не хотелось появляться здесь чересчур часто.

— Ты что, серьезно? — удивилась Элли.

— Некоторые тренеры полагают, что владельцы должны оплачивать счета и помалкивать в тряпочку.

— Но ведь это глупо!

Я вопросительно посмотрел на нее.

— Если бы я тратила такие деньжищи, — решительно сказала Элли, — я бы ожидала более теплого приема.

— Это национальная традиция — кусать руку, которая тебя кормит.

— Все вы психи.

— Как насчет закусить?

Мы зашли в паб, где кормили совсем неплохо для понедельника, а после ленча не спеша покатили обратно в Лондон. Элли не стала возражать, когда я остановился у двери своего дома, и без опаски последовала за мной.

Я занимал два нижних этажа высокого узкого дома на Принс-Альберт-роуд напротив Риджентс-парк. В первом этаже помещались гараж, прихожая и мастерская. А наверху — спальня, ванная, кухня и гостиная. В гостиной был еще балкон размером с половину самой гостиной. Я включил свет и повел Элли наверх.

— Типичная холостяцкая квартирка, — сказала Элли, оглядываясь вокруг. — Ни единой безделушки!

Она пересекла комнату и выглянула через раздвижную балконную дверь на улицу.

— А тебя не раздражает этот уличный шум?

— Мне нравится, — ответил я. — Летом я практически живу на балконе. Вдыхаю полной грудью выхлопные газы и жду, когда развеются тучи.

Она рассмеялась, расстегнула плащ и сняла его. Красное платье выглядело таким же безукоризненно свежим, как и за ленчем. Элли была единственным ярким пятном в этой кремово-коричневой комнате и, похоже, сознавала это.

— Что-нибудь выпить? — предложил я.

— Да рановато еще...

Она еще раз огляделась, как бы ожидая увидеть что-то кроме диванов и кресел.

— А игрушки ты здесь не держишь?

— Игрушки в мастерской, — сказал я. — Внизу.

— А можно посмотреть?

— Пожалуйста.

Мы снова спустились в прихожую и направились в глубь дома. Я отворил обычную деревянную дверь. За ней ковер сменялся бетоном, белый воротничок — рабочим комбинезоном, шампанское — перекурами (впрочем, я не курю). Здесь, в темноте, ждал меня знакомый запах машинного масла. Я включил яркие лампы и отступил, давая Элли пройти.

— Да это же фабрика! — она, похоже, была ошеломлена.

— А ты что думала?

— Н-не знаю... Я думала, она поменьше. Мастерская была футов пятьдесят в длину. Именно ради нее я и купил этот дом. Мне тогда было двадцать три года, и дом я купил на деньги, заработанные мной самим. Три верхних этажа я перепродал. Этого хватило, чтобы обставить мою квартиру на втором этаже. Но сердце дома было здесь, в допотопной мастерской, принадлежавшей раньше какой-то фирме, которая прогорела.

Система приводов, которая позволяла почти всем станкам работать от одного мотора, сохранилась еще с прошлого века, только теперь паровая машина была заменена электродвигателем. Я заменил пару станков, но в целом старая техника работала вполне прилично.

— А для чего все это? — спросила Элли.

— Ну... вот этот электромотор, — я показал ей компактный кожух, смонтированный на полу, — соединен вот с этим приводным ремнем, который вращает вон то большое колесо.

— Ага, — она задрала голову.

— Колесо присоединено к вон тому длинному валу, который идет под потолком вдоль всей мастерской. Когда вал вращается, он приводит в движение другие приводные ремни, которые идут к станкам. Сейчас покажу.

Я включил мотор. Ремень привел в движение большое колесо, которое начало вращать вал, и другие приводные ремни тоже пришли в движение. Слышалось лишь жужжание мотора, тихое поскрипывание вала и шуршание ремней.

— Прямо как живые! — сказала Элли. — А как работают станки?

— Подключаются каждый к своему приводу, и ремень вращает ось станка.

— Как в швейной машинке.

— Примерно так.

Мы пошли вдоль ряда станков. Элли спросила, для чего предназначен каждый из них.

— Вот это фрезерный станок, для ровных поверхностей. Это токарный станок, для работы по дереву и по металлу. Вот этот маленький станочек я купил у часовщика, для мелких деталек. Это пресс. Это шлифовальный станок. Это циркулярная пила. А это сверлильный станок. А вон тот, что стоит отдельно, — я указал на другую сторону, — это большой токарный станок, для особо крупных деталей. Он работает от своего электрического привода.

— Невероятно! И все это...

— И все это для игрушек?

— Ну...

— На самом деле все эти станки совсем несложные. Они просто экономят массу времени.

— Неужели для игрушек нужна такая... такая точность?

— Модели я обычно делаю в дереве и металле. В массовом производстве они делаются в основном из пластика, но, если первоначальный образец не будет точным, игрушки будут плохо работать и часто ломаться.

— А где ты их держишь? — Элли осмотрела голую, чисто выметенную мастерскую без малейших признаков деятельности.

— Вон там, справа. В шкафу.

Я подвел ее к шкафу и открыл широкие дверцы. Она распахнула их пошире.

— О-о!

Элли была потрясена. Она стояла перед полками, разинув рот, и глазела на игрушки, как малое дитя.

— О-о! — повторила она, словно утратила дар речи. — Это же... это же вертушки!

— Они самые.

— Что ж ты сразу-то не сказал?

— По привычке. Я никому не говорю. Она улыбнулась мне, не отводя глаз от рядов ярких игрушек на полках.

— Что, у тебя так часто просят бесплатные образцы?

— Да нет, просто надоело рассказывать.

— Я же ими сама играла! — она внезапно уставилась на меня, явно озадаченная. — У меня дома, в Америке, была куча таких игрушек, лет десять-двенадцать тому назад!

Она явно имела в виду, что я слишком молод, чтобы быть их изобретателем.

— Первую я сделал в пятнадцать лет, — объяснил я. — У моего дяди в гараже была мастерская... он сам был сварщиком. Он мне показал, как обращаться с инструментами, когда мне было еще лет шесть. Дядя был мужик толковый. Он заставил меня взять запатентовать игрушку прежде, чем я ее кому-то показал, и одолжил денег на патенты.

— Одолжил?

— Патенты очень дорого стоят, а для каждой страны надо брать отдельный патент, если не хочешь, чтобы твою идею сперли. Кстати, самые дорогие — японские.

— О господи!

Элли снова обернулась к шкафу и достала оттуда игрушку, послужившую основой моего состояния, — юлу-карусель.

— У меня была такая юла, — сказала Элли. — Точно такая же, только другого цвета.

Она раскрутила юлу пальцами, и разноцветные лошадки побежали по кругу.

— Просто не верится!

Она поставила юлу на место и принялась доставать другие игрушки, восклицая при виде старых друзей и внимательно разглядывая незнакомые.

— А двигатель от них у тебя есть?

— Конечно, — сказал я, доставая его с нижней полки.

— Ой, можно я?

Элли была взбудоражена, как маленькая. Я поставил двигатель на верстак, а она притащила туда четыре игрушки.

Двигатель для вертушек представлял собой большой плоский ящик. В данном случае он был квадратный, два на два фута, и в шесть дюймов высотой, но бывали и побольше, и поменьше. Сбоку у него торчала ручка, которой он заводился. Внутри коробки был вращающийся вал — почему эти игрушки и назывались «вертушками». Длинный вал, на который наматывалась широкая лента, усаженная рядами зубчиков, как у шестеренки. А на верхней части ящика были ряды дырочек. Каждая из механических игрушек, таких, как юла и сотни других, вращалась на оси, которая торчала снизу и заканчивалась шестеренкой. Когда эту ось вставляли в дырочку, она цеплялась за зубчики на ленте, и, стоило повернуть рукоятку, как лента приходила в движение и игрушки начинали работать — каждая по-своему. Внизу каждой игрушки было простенькое устройство, которое не позволяло вертеться ей самой.

Элли принесла карусель и американские горки из набора «Луна-парк», корову из набора «Ферма» и стреляющий танк Она расставила игрушки в дырочки и повернула рукоятку. Карусель завертелась, по американским горкам забегали вагончики, корова принялась качать головой и размахивать хвостом, а танк начал вращаться и пускать искры из ствола.

Элли радостно рассмеялась.

— Просто не верится! Я и не думала, что это ты изобрел те самые вертушки.

— Я и другие изобрел.

— Какие, например?

— Ну, вот... последней в магазины поступила шифровальная машинка. Говорят, очень хорошо расходится перед Рождеством.

— Это что, «тайный шифр», что ли?

— Да.

Я удивился, что она о нем слышала.

— Ой, покажи! Сестра купила ребятам к Рождеству по такой машинке, но они уже запакованы в подарочные пакеты...

И я показал ей шифровальную машинку, которая обещала позволить мне завести еще пару-тройку скаковых лошадей. Она нравилась не только детям. Недавно выпустили новый вариант, для взрослых. Он был сложнее и, соответственно, стоил дороже, а значит, приносил мне больше процентов.

Снаружи машинка в детском варианте выглядела как ящичек, чуть поменьше обувной коробки, со скошенной верхней частью. На этой скошенной крышке были клавиши с буквами — такие же, как у обычной пишущей машинки, только без цифр и знаков препинания и без пробела.

— А как она работает? — спросила Элли.

— Просто печатаешь какую-нибудь фразу, и она получается зашифрованной.

— И все?

— Вот попробуй.

Она с хитрой улыбкой посмотрела на меня, повернулась так, чтобы я не мог видеть ее пальцев, и умело напечатала одной рукой около сорока букв. Из коробки выползла узкая бумажная полоска, на которой были напечатаны группы из пяти букв.

— И что теперь?

— Оторви бумажку, — сказал я. Она так и сделала.

— Как телеграфная лента!

— Это и есть телеграфная лента. По крайней мере, она той же ширины.

Она протянула ленту мне. Я посмотрел, что там напечатано, и почти покраснел, хотя мне это в принципе не свойственно.

— Что, ты это просто так читаешь? — удивилась Элли. — Ты что, крутой шифровальщик?

— Я ведь ее сам изобрел, — сказал я. — Я все эти шифры наизусть знаю.

— А как она действует?

— Там внутри цилиндр с двенадцатью вариантами полного алфавита, все буквы разбросаны в случайном порядке, и ни один не повторяется. Поворачиваешь вот этот диск и устанавливаешь его на любую цифру от одного до двенадцати, а потом печатаешь то, что хочешь зашифровать. А клавиши внутри печатают не те буквы, на которые ты нажимаешь, а те, которые соответствуют им внутри. Еще внутри есть пружина, которая автоматически делает пробел после каждых пяти букв.

— Просто фантастика! Сестра говорит, мальчишки уже давно просили эту игрушку. У многих их приятелей уже есть такие, и они обмениваются тайными посланиями. Матери с ума сходят.

— Можно делать и более сложные шифры, пропуская каждую запись через машину несколько раз. Или меняя шифр через каждые несколько букв. А чтобы его расшифровать, надо только знать номер шифра.

— А как расшифровывать?

— Передвигаешь вот этот рычажок и впечатываешь зашифрованную фразу. И она напечатается в расшифрованном виде, только, разумеется, снова в группах по пять букв. Попробуй.

Теперь Элли сама смутилась. Смяла ленту, рассмеялась.

— Да нет, я тебе и так верю!

— Хочешь такую? — робко спросил я.

— Конечно!

— Красную или синюю?

— Красную.

В другом шкафу у меня хранились авторские экземпляры машинок, упакованные в коробки, как в магазине. Я открыл одну из картонок, убедился, что машинка действительно красная, снова закрыл и протянул ее Элли.

— Если будешь писать мне поздравление с Рождеством, — сказала Элли, — пусть оно будет зашифровано шифром номер четыре.

 

* * *

 

Обедать мы снова поехали в ресторан — я не умею готовить ничего сложнее яичницы с беконом, а Элли все-таки в отпуске, и вовсе незачем заставлять ее возиться у плиты.

В том, чтобы пригласить девушку в ресторан, не было ничего особенного. И в самой Элли тоже не было ничего особенного. Мне нравилась ее простота и естественность. С ней было легко общаться. Она не воспринимала мое молчание как личное оскорбление, не жеманничала, не требовала слишком многого, не кокетничала и не возбуждала особого влечения. Не слишком интеллектуальная, но умненькая.

Но это, конечно, не все. Была между нами какая-то искорка, которая притягивает одного человека к другому. Элли, похоже, это тоже чувствовала.

Я отвез ее в Хэмпстед и остановил машину перед домом ее сестры.

— А завтра? — спросил я. Она не ответила напрямик.

— Я уезжаю домой в четверг.

— Я помню. Во сколько у тебя самолет?

— Вечером. В полседьмого.

— Можно, я отвезу тебя в аэропорт?

— Я, может быть, с сестрой буду...

— Да бога ради!

— Ну ладно.

Мы немного посидели молча.

— Завтра... — сказала она наконец. — Ну, может быть... если хочешь...

— Хочу.

Она коротко кивнула, отворила дверцу машины, оглянулась через плечо.

— Спасибо за чудный день.

Я не успел помочь ей выйти — она уже была на тротуаре. Она улыбнулась мне. Насколько я мог судить, она действительно была довольна.

— Спокойной ночи, — она протянула мне руку. Я пожал ей руку и в то же время наклонился и поцеловал ее в щеку. Мы посмотрели друг другу в глаза. Ее рука все еще была в моей. Я просто не мог упустить такого случая. Я снова поцеловал ее — на этот раз в губы.

Она ответила мне, как я и ожидал: дружелюбно и сдержанно. Я поцеловал ее еще дважды, так же, как и в первый раз.

— Спокойной ночи, — повторила она, улыбаясь. Я смотрел ей вслед. Элли махнула рукой и скрылась за дверью. Я сел в машину и поехал домой, жалея, что она не со мной. Вернувшись домой, я зашел в мастерскую и достал из мусорной корзины смятую бумажку с шифром. Разгладил ее и перечитал послание. Я не ошибся.

— Приятно, черт возьми! «Игрушечник такой же классный, как его игрушки». Я сунул полоску бумаги в свой бумажник и поднялся наверх, чувствуя себя полным идиотом.

 


Дата добавления: 2015-07-20; просмотров: 42 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 3| Глава 5

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.054 сек.)