Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Лучшая страна в мире, или Факты о Финляндии 13 страница

Лучшая страна в мире, или Факты о Финляндии 2 страница | Лучшая страна в мире, или Факты о Финляндии 3 страница | Лучшая страна в мире, или Факты о Финляндии 4 страница | Лучшая страна в мире, или Факты о Финляндии 5 страница | Лучшая страна в мире, или Факты о Финляндии 6 страница | Лучшая страна в мире, или Факты о Финляндии 7 страница | Лучшая страна в мире, или Факты о Финляндии 8 страница | Лучшая страна в мире, или Факты о Финляндии 9 страница | Лучшая страна в мире, или Факты о Финляндии 10 страница | Лучшая страна в мире, или Факты о Финляндии 11 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

Послушай, я тут еще кое-что никак не пойму, сказал Бим, как только я вошел в дверь после пробежки, весь потный и подавленный. Там вес время толкуют про Сына и Отца и Святого Духа, говорит Бим, и временами у меня складывается впечатление, что эти трос — одно. Как же так? Их ведь трое; Я этого не понимаю, потому что не может быть, чтобы сразу было и то и другое, так как же это на самом деле — один он или их трое? Один, говорю я, уперевшись в стену вытянутыми ногами. О'кей, говорит Бим. Впрочем, нет, говорю я, их все-таки трое. Мне это без разницы, говорит Бим, просто хочется знать, а то они все время там возникают, так надо же мне знать, какими я должен их представлять себе — как одного или как троих. Ты не слишком над этим задумывайся, говорю я. Это не так уж важно. В конце концов, разницы почти никакой; подумаешь, один и три; разница всего лишь на две единицы, так что, как ни считай, не на много ошибешься, говорю я; так даже лучше, если оставить некоторый допуск, в пределах которого возможны отклонения, иначе все делается квадратным и угловатым. Так, значит, будем считать, что их трое? Так и будем считать, говорю я и ухожу в душ.

Осталось два дня до сдачи брошюры, и я перечитываю написанное; вышло не так уж мало; слов много; вообще-то, я думал, что выйдет меньше, но я замечаю, что часть написанного мною будет непонятна для финнов; вопрос в том, надо ли им понимать, не все же должно быть понятным, некоторые вещи надо принимать такими, как они есть, думаю я, они требуют эмоционального восприятия, чтобы запали на самое дно; именно такими, по моему ощущению, получились некоторые части брошюры; это вообще свойственно всякому авангардистскому искусству, оно встречает сопротивление, так всегда бывает; помню, я читал где-то о людях, которые ехали на машине по проселочной дороге в Англии, внезапно они пошли в полосу густого тумана, а» следующий миг очутились в Амазонии, тот и пойми, что там такое произошло; они посмотрели на часы и увидели, что часы показывают то же самое время, которое было, когда они попали в полосу тумана; они позвонили английскому послу, тот приехал за ними, и свидетели подтвердили, что они только что были в Англии; это происшествие замолчали, потому что все были напуганы его необъяснимостью, но я-то думаю, что бояться тут нечего, наш мозг способен вместить очень многое, мы же используем от силы десять процентов его возможностей, хотя я, наверное, использую все-таки больше, но в основном люди используют свой мозг от силы на десять процентов, и, как ни печально, это, вероятно, относится также и к финнам, поэтому у меня есть некоторые опасения насчет того, как они примут мою брошюру, обидно все ж таки, если ты трудился с неослабевающим напряжением, предпринял нечеловеческие усилия, идя непроторенными путями и открывая неведомые земли, встретить вместо награды скептический прием и непонимание. Но такова уж судьба брошюрописателя-авангардиста. Однако пока есть еще время и можно кое-что подправить в тексте; могу же я кое в чем и потрафить финнам, вставив в текст такие пользительные для дела сведения, как, например, то, что Финляндия одинаково хороша как для зимнего, так и для летнего отдыха. Зима в Финляндии великолепна, пишу я, она стоит мессы, все покрыто дивным покровом глубокого снега, снег ковром устилает землю; во мне, конечно, все противится тому, чтобы сравнивать снег с ковром, но финнам это должно понравиться, поэтому в моей брошюре снег ковром устилает землю, так повелось искони, что снег расстилается ковром, и нам, людям, это кажется красивым; тот, кто любит ходить на лыжах, пишу я, не найдет для этого лучшего места, чем Финляндия, в лесу там живут милые птички, чье пение будет сопровождать твой бег под сенью березовых рощ; в Финляндии, пишу я, снежный покров прямо создан для лыжного спорта, у нас в Норвегии подобный снежный покров можно было встретить, вероятно, в шестнадцатом или семнадцатом веке; редчайшее удовольствие представляет собой поход в финский супермаркет, пишу я далее, в громадных супермаркетах Финляндии продаются товары со всего света; все самое лучшее со всего света попадает на прилавки финских супермаркетов, так как Финляндия лежит на пересечении торговых путей, пишу я, и так было испокон веков, Финляндия — страна, в которой встречаются друг с другом ряд европейских и славянских культур и традиций, Финляндия — это плавильный котел. Следует отметить, пишу я, что в конце XIX и в начале XX века в Финляндию устремился большой поток эмигрантов; они говорили, что отправляются в Америку, а на самом деле ехали в Финляндию, потому что Финляндия и тогда была, и сегодня остается прекрасной страной; разумеется, это вранье, но кто же будет проверять; люди никогда не проверяют, а только, поудобнее устроившись за кухонным столом, говорят своей супружнице: представляешь себе, я и не знал, что, оказывается, Финляндия приняла такой большой поток эмигрантов; а если кто-нибудь, вопреки ожидаемому, проверит этот факт и призовет меня к ответу, то речь будет идти о столкновении двух мнений, я в любом случае могу сказать, что я это так вижу, на мой взгляд, в Финляндию, страну неограниченных возможностей, эмигрировали сотни тысяч бедных европейцев, и никто не имеет права запретить мне видеть это таким образом, тут дело в разном видении предмета, а с моими глазами и не такое можно увидеть, тут вообще нет предела возможностям, потому что я беспределыцик, у меня неладно с головой и для меня не существует границ; но вот брошюра, можно сказать, готова, поэтому я обращаюсь к Биму и уговариваю его прервать ненадолго чтение Библии; Бим только что закончил книгу Иова и молча переживает это потрясение; я сую ему в руки цифровую камеру и прошу его прогуляться и нащелкать немного видов, чтобы было похоже, как будто это снято в Финляндии. Как это так? — спрашивает Бим. Надо просто, чтобы картинки были такие, как будто они сняты в Финляндии. Но мы же в Норвегии, говорит Бим, Я знаю, говорю я, но я не думаю, что тут есть заметная разница, ты только постарайся не снимать высокие горы, и вывески, и машины, ну и еще кое-какие предметы, и все будет как надо, и особенно постарайся, чтобы в кадр попали светловолосые девушки, лучше всего в полосатой одежде, на велосипедах, говорю я, рядом с березками. Но ведь это же неправда, говорит Бим, Финляндия — это Финляндия, а Норвегия — это Норвегия, а я уже решил жить по правде, так что я не могу врать; очень даже можешь, говорю я, и к тому же это не ложь, это — СМИ и коммуникация, а не ложь, и, пока ты живешь у меня, я буду решать, где ложь, а где не ложь, так что давай беги, говорю я и выпроваживаю его за дверь. Сам я тоже выскочил на минутку на улицу, чтобы купить три-четыре рыбины и хлеба; я засовываю рыбины в буханку, так как, мне кажется, нужно сделать фотографию, на которой можно увидеть рыбу в хлебе, такое кушанье едят в Финляндии, причем очень давно, я думаю, это очень древняя штука, это же фольклорное блюдо, а ничто так не приманивает туристов, как фольклор, разве только аквапарк с водными горками и аттракционами, думаю я, но уж этого они от меня не дождутся; зато, если я правильно понял, финны едят рыбу, запеченную в хлебе, а я уверен, что понял, потому что, как правило, я все понимаю правильно, я же из понятливых. Возвращаясь домой, я вынул почту, в почте оказалось письмо от ословской организации по изучению общественного здоровья, я еще не получал от них писем, поэтому оно меня заинтересовало, там написано, что я выбран для участия в проводимой акции, они хотят меня тестировать, чтобы узнать, здоров я, или болен, или, может быть, предрасположен к заболеваниям, к письму прилагается анкета с вопросами, на которые меня просят ответить, я без долгих приготовлений тотчас же приступаю к этому занятию; вот какой я молодец, думаю я, со мной так легко иметь дело, все равно ведь я не могу продолжать свою работу, пока не вернулся Бим и не принес снимки. В анкете спрашивается: каковы размеры твоего жилья? Затем: есть ли в квартире кошка? Нет, кошек нет. Это же лишние хлопоты. Случалось ли с тобой что-нибудь из нижеперечисленного на протяжении последних шести месяцев: переносил ли ты серьезные болезни, травмы, не подвергался ли нападениям? Я отмечаю: «Нет». Возникали ли у тебе серьезные проблемы (например, разногласия) с кем-нибудь из близких друзей, родственников или деловых партнеров? Н-да! На это не сразу сообразишь, что сказать! Есть там что-то такое, не высказанное вслух, между мной и нижней соседкой, с той, что все время готова чинить тебе какие-то гадости, в противоположность скаутам, которые всегда готовы помочь; а кроме нее есть еще и Финляндия, с которой у меня тоже сложные отношения, ведь ее, в известном смысле, можно назвать деловым партнером или близким другом; по крайней мере, я думал, что Финляндия — это мой близкий друг; значит, надо отметить «да». Затем: случалось ли тебе потерять или утратить по вине воров какую-нибудь дорогую для тебя вещь? Еще и как дорогую! Недавно у меня отнимали автомобиль; в один прекрасный день его вдруг не оказалось на месте там, куда я его поставил, и это было очень некстати, я как раз собирался ехать в посольство Финляндии, и мне пришлось брать такси, и какое-то время я думал, что машина украдена, и это было для меня большой неприятностью, потому что я привязан к своей машине, но потом выяснилось, что ее забрали на штрафную площадку, третий год подряд, в связи с весенней уборкой улиц, записываю я в графе для примечаний: просто поставить крестик мне в этом случае показалось недостаточным, это слишком легковесно; дальше идет несколько вопросов насчет моих чувств и мыслей, там спрашивается, происходило ли в этом плане что-нибудь необычное в последние недели или месяцы; когда ты будешь отвечать на этот вопрос, припомни, пожалуйста, когда у тебя было нормальное состояние.

Эта формулировка поражает меня, как удар в солнечное сплетение. Ведь я действительно был не такой, как всегда. С тех самых пор, как мне начала сниться вода, я был не такой, как всегда, я был сам не свой, а эти ребята из организации по изучению общественного здоровья хотят, чтобы я припомнил, каким я был до того, как это нахлынуло и все стало растекаться; это же поразительная формулировка, подумал я, ведь это значит, что они тоже знают, знают о наводнении, а все остальные вопросы — это лишь хитрая уловка для отвода глаз, которая используется для того, чтобы, не вызывая лишних подозрений, составить карту наводнения, подумал я; но я разглядел их хитрость, и мне от этого сразу стало легче, ведь это значит, что там, на самом верху существующей системы, заметили и поняли всю опасность происходящего, а это значит, что я не единственный человек, который видит эти потоки, следовательно, подъем воды — это уже общественная проблема, которая таит в себе угрозу социальных и экономических потрясений, так что, в сущности, какое же от этого может быть облегчение; и тут меня охватывает настоящий страх, ведь это значит, что потоп — это не только моя проблема, на самом деле он ширится и растет, и в дальнейшем вода с каждым годом будет прибывать и уровень ее бесконтрольно подниматься, и эту опасность уже заметили люди, которые стоят во главе здравоохранения и соответствующих ведомств, подумал я, они знают, что наводнение надвигается, что его невозможно остановить и по-настоящему всем нам крышка, и вот сейчас они решили выяснить, догадались ли об этом мы, то есть народ> и началась ли среди нас паника, или же мы продолжаем жить как жили, в счастливом неведении; неплохо придумано, решил я, составить опросный лист на восьми страницах с несущественными вопросами о кошках и как бы между прочим самым спокойным тоном попросить людей припомнить, не менялись ли они в чем-то на протяжении последних недель или месяцев, и если это так, то припомните, мол, пожалуйста, что было до наводнения, и ответьте так, как будто ваше «я» ни в чем не изменилось; неплохо придумано, но все-таки недостаточно хорошо, так как я насквозь вижу их замысел, я разобрался, я же работаю в области СМИ и привык во всем разбираться и анализировать, не зря же я столько лет проучился в университете, и, вообще-то, я был уже на пути к тому, чтобы заработать известность, создать себе имя, пока не накатила на меня эта напасть, и теперь мои дела идут под горку, я стал другим, Финляндия потащила меня на дно, и наводнение никогда не кончится; давайте будем честными, оно никогда не кончится, оно утащит меня вниз, оно вышвырнет меня точно так же, как оно вышвырнет тебя, читающего эти строки, и точно так же, как оно утащит вниз и вышвырнет тех, кто их не читает, все нам суждено погрузиться на дно, к рыбам, а затем быть вышвырнутыми в пустое Ничто.

Бим вернулся только поздно вечером. Он несколько часов просидел на скамеечке и не отрываясь читал, рассказывает Бим, он не замечал ничего вокруг и не заметил, как прошло время, потому что Иисус поселился в его сердце и все прочнее в нем утверждается, скоро он окончательно там обоснуется, и поэтому ни время, ни место, ни многие другие вещи уже не имеют значения, говорит Бим; он почти ничего не снимал, об этом он очень сожалеет, но, как ему показалось, чего-то похожего на Финляндию совсем не попадается, удалось выбрать только несколько деревьев, цветов, белоголовых детишек, да еще один саам любезно позволил себя сфотографировать, в Финляндии же есть саамы, а разницу между норвежским и финским саамом может заметить только специалист, так мне кажется, говорит Бим; еще он сфотографировал людей различного этнического происхождения, играющих в баскетбол; это мне показалось хорошо, ведь Финляндия — плавильный котел, и там много играют в баскетбол, белые против черных, желтые против коричневых, одно удовольствие на это смотреть. Но тут мне попалось одно место, которое я не понимаю, говорит Бим, в то время как я загружаю фотографии в компьютер и распределяю их в разные места текста. Там говорится о том, как один хозяин дома стал нанимать сезонных рабочих для работы на винограднике, хозяин пообещал дать им по динарию, они принялись за работу, а хозяин продолжал нанимать еще и еще работников, и некоторые проработали только полдня, а самые последние успели поработать до ве чера только один час, а он все равно каждому дал по динарию, по-моему, это несправедливо, говорит Бим; ведь одни отработали двенадцать часов, а другие только час, а им одинаково заплатили, и тут хозяин им и говорит, чтобы те, что работали дольше всех, не обижались, потому что он хотел быть добрым; а по-моему, это не доброта, а несправедливость; а потом он говорит, что последние будут первыми, а первые последними. Ну скажи, разве это не чепуха, спрашивает Бим, это же страшно несправедливо, ты согласен?[19]Согласен, говорю я, мне тоже кажется, что это очень несправедливо, но, если посмотреть с другой стороны, то ведь те, кто работал целый день, никак не пострадали оттого, что другие тоже получили по динарию, они же получили все, как договаривались. Но если бы они знали, что так получится, они могли бы подольше поспать, не торопясь позавтракать, погулять, ну искупаться, что ли, потому что, похоже, там у них жарко, даже, кажется, очень жарко, а на виноградник пришли бы перед тем, как стемнеет, пособирали бы немного винограду и все равно получили бы те же деньги; нет, знаешь, я этого не понимаю, говорит Бим, между прочим, назавтра к нему никто не придет с утра, все явятся только к вечеру, это уж точно. Ты прав, говорю я, этот хозяин действительно сам себе подставляет ножку; а с другой стороны, если правда, что последние станут первыми, а первые последними, тогда для меня еще остается надежда, подумал я, ибо, по моему разумению, смысл тут может быть только такой — то, что не отвечало требованиям, будет признано отвечающим, а то, что отвечало требованиям, будет признано не отвечающим, и то, что плыло в потоке, перестанет плыть, а то, что не плыло, поплывет ко всем чертям, так что я выберусь из потока, а те, кто сегодня чувствует под ногами надежную почву, в него попадут, и поток их унесет. А вот сказано ли, когда это будет? Хотелось бы знать! Когда последние станут первыми, а первые последними? Скоро ли это будет, успеет ли сбыться к сроку сдачи брошюры? Потому что, говоря по правде, моя брошюра не вполне отвечает требованиям, я первый готов это признать, я лежу на лопатках, я признаю себя побежденным, я — последний, но раз я последний, то должен стать первым, и если этот переворот произойдет скоро, то я окажусь в самом выигрышном положении, для меня такая ситуация кругом выигрышная, тогда то, что мало, окажется много, а то, что много, окажется мало; я очень надеюсь, что финны читали эту библейскую историю, думаю я, я крепко надеюсь на это, ведь финны же вроде бы христиане, я не успел этого проверить, но ведь ясно же, что это так, они люди верующие и крещеные и приняли Иисуса в сердце свое, потому что Финляндия — христианский плавильный котел, да ведь и Иисус, наверное, посещал Финляндию во время своих странствий, Мне кажется, я припоминаю, что он там побывал, но возможно, я и ошибаюсь, я читал об этом очень давно, не в университетские годы, потому что в университете речь шла о дефинициях, о средствах массовой информации и коммуникации и о власти СМИ, я сдал все это блестяще, не могу отказать себе в удовольствии это повторить; но тут надо вернуться в гораздо более давнее прошлое, вернуться к воскресной школе, где я несколько раз побывал и получил специальный жетончик за то, что выступал на занятиях; и вот там, в школе, на стене висела карта, где красными пунктирными линиями был обозначен маршрут чьих-то странствий, и Финляндия, как помнится, тоже была отмечена на этой карте, однако, как я уже говорил, я могу и ошибаться; так что на всякий случай я вырываю соответствующую страницу из Евангелия от Матфея, подчеркиваю слова «и последние станут первыми, а первые станут последними» и срочно отправляю ее по факсу в посольство Финляндии, для меня очень важно, чтобы они их прочитали заранее, а времени осталось всего ничего, ровно столько, чтобы успеть вставить иллюстрации и поспать, потому что завтра уже эстафета, а послезавтра наступает срок сдачи брошюры, и время работает против меня, как всегда, так что ну его к черту; мне досталось бежать десятый этап, так сказала Сестра, маршрут проходит через Фрогнер-парк, от кладбища Вестре-Гравлунд до улицы Нобельсгате, всего тысяча двести двадцать метров, а я ужасно не в форме, это уж точно, и сомневаться нечего, но «Сокол» зовет, и я буду на месте как штык, а как же иначе, я чувствую, что я один из них, а в моей жизни немного кружков, про которые я могу сказать, что я один из них, поэтому на меня произвело сильное впечатление, когда я увидел, что «Сокол» относится ко мне как к своему человеку, это ведь трогательно, мы с «Соколом» братья по крови, я — Серебряная Стрела, и единственное, чего я хочу, — это жить спокойно в моей резервации, но белый человек речист, он говорит раздвоенным языком, и мне все снова и снова приходится вступать с ним поединок, а сестра моя — дикая кошка, так что берегитесь ее.

Наутро я встаю с рассветом и сразу принимаюсь за разминку. В час обеденного перерыва я прихожу на площадку для брошенных автомобилей и получаю майку с цветами «Сокола» и стартовый номер, тут я узнаю, что эстафетную палочку мне передаст тот, от кого я получил августовский номер «National geographic», а я затем должен передать ее Сестре. Мы надеваем майки, подкрепляемся легким завтраком и несколько раз поем песню «Сокола», после чего отправляемся на свои стартовые позиции. Я пришел с хорошим запасом, так что могу заранее ознакомиться с маршрутом. Я несколько раз пробежался по трассе неторопливой трусцой и мысленно составил план забега; план — это важная штука, он избавляет от неожиданностей; очевидно, что в случае Финляндии тоже нужно было уделить побольше внимания плану, это мое упущение, в этой небрежности виновата нахлынувшая вода, и она же сделала Финляндию скользкой, как угорь, думаю я, размашистым шагом приближаясь к Соне Хени, которая стоит на краю парка и встречает меня широкой, такой широкой улыбкой, я мысленно отмечаю подъемы и спуски, в основном мой маршрут проходит по ровной дороге, но есть небольшие спуски, под самый конец путь идет в горку, и вот тут-то я должен буду сделать рывок, потому что спортсмены всегда делают рывок на подъеме, этот прием очень эффективно действует на психику соперников, так поступают велогонщики, участвующие в «Тур де Франс», и так поступают бегуны на длинную дистанцию, все делают рывок на подъеме, и я тоже сделаю рывок на подъеме, надо приберечь силы, отмечаю я про себя. Но когда подошло время передачи эстафетной палочки, я почувствовал, что немного устал после разминок, и еще мне хочется пить, и надо помочиться; можно пить собственную мочу, я про это читал, китайцы делают так постоянно, говорят, это очищает организм и взбадривает, но мне это как-то странно — все-таки ведь моча, так что я уж лучше попью воды, как-нибудь потом надо будет при случае научиться пить мочу, а тут на Вестре-Гравлунд есть вода, тут есть краны, ведь мертвым тоже нужна вода, и я, живой человек, решил воспользоваться таким краном для мертвецов; я, почти украдкой, напился водицы из царства мертвых; неплохо бы еще повысить уровень сахара в крови, да только где, думаю, его тут купишь, я и денег с собой не прихватил, опять плохо все распланировал, и мне необходимо помочиться, но нигде не видно подходящего места, чтобы можно было бы незаметно пристроиться и где никто бы меня не увидел; нет уж, этого унижения я ни за что не хочу пережить, хотя вода переполняет меня до боли, а бегун с эстафетной палочкой вот-вот прибежит; я стою на старте, он отмечен синим цветом, и кругом полно народу, все кричат и подскакивают; к счастью, все скачут, так что и я могу подпрыгивать, не привлекая к себе внимания; я прыгаю; наверное, это выглядит так, словно я разминаюсь перед бегом, но я прыгаю исключительно потому, что мне чертовски па-до помочиться, меня вот-вот разорвет, вода поселилась во мне и хочет взорвать меня изнутри, и это просто несправедливо, что вся вода во мне, в то время как другие люди вообще живут себе спокойно и знать не знают ни про какую воду, в Бимс вот поселился Иисус, а во мне поселилась вода, вода во мне, вокруг меня и надо мной, я сам сплошная вода, и тут вдруг я слышу знакомый голос: «Гляди-ка, ты, оказывается, бежишь за „Сокола»; надо было тебе бежать за нас, но мы не знали, что ты бегаешь, ты же об этом ничего не сказал», я смотрю и вижу, что это говорит один из посольских финнов — один из единственных двух финнов, которых я повстречал в своей жизни, за исключением бабушки с холодцом, но ее на самом деле нет, так что и исключать нечего, и, оказывается, финн бежит в том же этапе, что и я; и мы так рады нашей завтрашней встрече, говорит финн, мы с нетерпением ее ждем, —все посольство с нетерпением ждет, что же ты для нас сотворил; подумать только, как красиво бы это выглядело, если бы я бежал за Финляндию, подумал я, но бежать по Фрогнер-парку за Финляндию, которую я не понимаю и которая не понимает меня и которая сыграла в моей жизни роковую роль, нет уж, думаю я, подпрыгивая на месте, а финн, тот не прыгает, потому что он, как я вижу, в хорошей форме и ему не надо помочиться, он так и пышет энергией и строен, как бывают стройны люди, которые много бегают, это особая, раздражающая стройность, стройность сильная, и ему не терпится, говорит он, просто не терпится посмотреть, потому что с этой брошюрой для них связаны большие надежды, говорит он мне, сам посол интересуется и уже несколько раз спрашивал, как подвигается работа над брошюрой, говорит финн, потому что скоро будет лето и норвежцы планируют свои отпуска. Так работа подоспеет вовремя? — спрашивает он, и я, подпрыгивая, киваю; очень странно получается, когда одновременно киваешь и подпрыгиваешь, подумал я, кивок от этого как бы пропадает, показалось мне, и это вынуждает меня прибавить «Да!». Я говорю: «Да! Брошюра подоспеет. А факс мой вы получили?» — спрашиваю я. Он отвечает, что получили, но так и не поняли, что это значит, но тут я прошу его подумать еще, чтобы разобраться, а завтра увидимся. И тут он хватает эстафетную палочку и срывается с места бегом, за Финляндию; и сразу же подбегает участник эстафеты от «Сокола», на полном ходу передает мне палочку, и я тоже пускаюсь бежать, следом за Финляндией; соперничество идет между «Соколом» и Финляндией, сейчас я покажу Финляндии, кто сильней, надо было давно это сделать, но в ближайшие минуты я соревнуюсь за команду «Сокола», я чувствую себя одним из них, я сам один из команды, и от меня зависит честь «Сокола», поэтому я должен постараться вычеркнуть свою индивидуальность и превратиться в хладнокровную беговую машину, мои собственные мелкие проблемы должны отступить на задний план, думаю я, огибая первый поворот, сейчас главное — «Сокол», а ведь они три года подряд увозили мою машину, и со стороны это может показаться довольно парадоксальным, что сейчас я бегу за них во всю прыть, но я же сам был виноват в том, что мою машину увозили так часто, а у «Сокола» — большое сердце, и он только выполняет свою работу, и вот я уже прошел первый поворот, словно долговязая болотная птица, и бегу за Финляндией, буквально наступая ей на пятки, а Финляндия, надо признать, держит хороший темп, и меня это раззадоривает, я должен ее обойти во что бы то ни стало, а то ведь кто его знает, какими инъекциями финское посольство зарядило кровь своих бегунов, об этом я не решаюсь даже подумать, зато я сам чист, как младенец, я ничего не принимал, даже глюкозы, потому что у меня не было денег и я не знал, где ее можно купить, и мне надо помочиться, и все годы, проведенные в университете, не помогут мне выразить словами, как сильно мне надо помочиться, вода так и распирает меня изнутри — еще немного, и она меня разорвет, это настоящая война, вода мобилизовала все свои ресурсы и грозит взорвать меня изнутри, и вот дорога пошла под горку в сторону широкой аллеи, и Финляндия по-прежнему на одну конскую голову впереди, и слева возникает первая вигеландовская статуя на вершине триумфальной арочки, отмечаю я на бегу, и она изображает группу из крепко прижавшихся друг к другу женщин и детей, в то время как двое могучих мужчин зорко всматриваются вдаль, следя, чтобы вода не накатила на них внезапно; как видно, Вигеланд воспринимал это так же, как я, подумалось мне, в своем искусстве он говорил о воде и наводнениях, его так же захлестывал поток, как меня, но он избежал психологических катастроф, пустив воду по каналам своего искусства, и он сделал к тому же умный ход, заблаговременно подарив все плоды своего творчества коммуне города Осло, и коммуна вознаградила его тем, что подарила ему отличную водонепроницаемую мастерскую, в которой он мог укрыться от вод; может быть, и мне следовало бы поступить как он, думаю я, надо было принести брошюру о Финляндии в дар городу Осло в обмен на укромное жилье где-нибудь повыше в горах, куда не поднимается вода, и тогда коммуна могла бы после моей смерти создать парк моей брошюры, семейный парк, где можно и отдохнуть, и купить сосисок, и покормить уточек и всякое такое, и вот я уже бегу бок о бок с Финляндией, и Финляндия с удивлением поглядывает на меня, словно не ожидала, что я могу так быстро бегать, но я могу бегать страшно быстро, думаю я, и вот опять поворот, и вдруг бежать стало легко, дыхание, ритм — все пришло в норму, и тут я делаю рывок, хотя еще не добежал /ю подъема, потому что мне кажется, что я способен еще на один рывок, когда мы добежим до подъема, я могу сделать столько рывков, сколько потребуется, это почти как в компьютерных мотоциклетных гонках, я набрал скорость и бегу быстрее воды, и вдруг наступает полная тишина, и я оставляю Финляндию позади, и потом еще одного бегуна, у которого на спине написано «Норцинк», а этот «Норцинк», который производит цинк и фторид алюминия в Вестланне, как я читал на мокрой бумаге, совсем недавно был куплен финской компанией, так что я оставил позади все финское, и это вызывает у меня очень приятное чувство, как будто я вернулся домой; наконец-то я дома, думаю я, а ведь я уже решил, что никакого дома больше нет, и вот я дома, и я захожу в мой дом и закрываю за собой дверь, и вокруг полная тишина, и я завариваю себе чашку крепкого чая, и сажусь на диван, и смотрю в окно, и засыпаю как убитый, и мне снится, что я возвращаю назад свою долю власти, которой владеют СМИ, совершается особая церемония, во время которой я передаю власть следующему, кому она больше нужна, потому что я вернулся наконец домой и мне больше не нужна никакая власть, потому что зачем власть человеку, когда он у себя дома, думаю я во сне, и тут просыпаюсь оттого, что я бегу эстафету и мне надо помочиться, и уж теперь дело дошло до серьезного, идет война, тут все всерьез, и чертовы финны все еще позади, и передо мной стоит задачка, которую надо как-то решить; тут все дело в расчете, думаю я, надо рассчитать, успею ли я и помочиться, и одновременно победить Финляндию, но докончить расчет я не успеваю, потому что внизу живота у меня происходит взрыв и наружу потоком вырывается вода; следующее, что я успеваю осознать, — это как я стою посреди фонтана, метрах в сорока или пятидесяти от трассы пробега, я стою посреди большого фонтана — творения Вигеланда, над которым шестеро могучих бронзовых мужчин вздымают что-то вроде тарелки, тарелка, возможно, должна символизировать земной шар, поди разбери, что это такое, и вокруг них изливаются потоки воды, они держат поток, они, так сказать, поддерживают его наверху, а я стою в фонтане и мочусь с такой силой, что только брызги летят, я и сам — фонтан, и бешено фонтанирую, и при этом хохочу безумным смехом, и моча плещется во все стороны на взрослых и детей, тут ее на всех хватит, и она плещет на странные вигеландовские рельефы младенцев, подброшенных вверх лошадиным копытом, и скелетов, и рыбаков, и толстозадых дам, и откуда он все это взял, спрашивается, голубчик наш Вигеланд, он же был просто болен, болен головой, поток свел его с ума так же, как он сводит с ума и меня, потому что, коли вода начала подниматься, наше дело против нее пропащее, и вот я превратился в фонтан, фонтан из мочи, и мочиться — это же такой восторг, я как-то вдруг по-новому на это взглянул, я, кажется, совсем иначе начинаю относиться к этому процессу, похоже, я начну пить мочу, как китайцы, — сумасшедший, конечно, народ, но мне пора бежать дальше, потому что, выпустив из себя на волю мочу, я почувствовал необычайный прилив сил, я выскакиваю из фонтана и вылетаю на беговую трассу, я вижу Финляндию и «Норцинк» далеко впереди, но я несусь со страшной скоростью, с такой скоростью, что деревья и люди теряют свой древесный и людской облик, сливаясь в цветные полосы, в которых мозг уже ничего не в состоянии различить, несмотря на то что я, как уже говорилось, использую мощность своего мозга в гораздо большем объеме, чем другие, вот как быстро я мчусь, я же бегу сегодня за «Сокола», я бегу за команду «Сокол», но немножечко, признаться, и за себя тоже, мне же и за себя надо как-то постоять, отомстить за свои неудачи, так что я вовсе не холодная беговая машина, как я думал, а горячий и одинокий человек, который бежит, спасая свою жизнь, и в этот миг я сворачиваю налево, через мост, и вот наконец тот самый подъем, я делаю рывок, у меня в запасе еще много сил для рывка, так что я рванул вперед и вот уже обогнал Финляндию, а про «Норцинк» вообще говорить нечего, и ни тот ни другой из соперников ничем на это не могут ответить, да и что бы они могли мне сказать, разве что по-фински, и я их все равно не пойму, так что они молчат в тряпочку и не дают ответа, и, решив, что им нечем ответить, я оборачиваюсь к Финляндии и говорю: может, ты заткнешься теперь и помолчишь минуточку? И затем я их оставляю позади уже окончательно, и теперь я — самый сильный, моя взяла, а не Финляндия, роли переменились, это классический вариант, это сюжет для кино, и моя взяла, потому что в тот самый момент, как Финляндия уже решила, что оставила меня в хвосте, я рванулся вперед, и вышло, что моя взяла, ибо таковы правила, можешь спросить кого угодно, именно так и должно быть по всем правилам везде, где есть правила, а это значит, что более или менее во всем мире.


Дата добавления: 2015-07-16; просмотров: 57 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Лучшая страна в мире, или Факты о Финляндии 12 страница| Лучшая страна в мире, или Факты о Финляндии 14 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.007 сек.)