Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Увидеть звёзды 13 страница

Увидеть звёзды 2 страница | Увидеть звёзды 3 страница | Увидеть звёзды 4 страница | Увидеть звёзды 5 страница | Увидеть звёзды 6 страница | Увидеть звёзды 7 страница | Увидеть звёзды 8 страница | Увидеть звёзды 9 страница | Увидеть звёзды 10 страница | Увидеть звёзды 11 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

— Дар… лучше бы его не было, этого самого дара.

— Но у тебя, похоже, нет выбора? Раз уж так все сложилось, прими это как данность.

— Тридцать с лишним лет пытаюсь угомониться, смириться с судьбой, — устало признался он. — Что-то не получается.

Марианна обняла его, прижалась щекой к чуть сгорбленной спине. Некоторое время просто слушала его дыхание, потом спросила:

— А предвестия смерти родных? Их ты тоже получал?

— Нет. — Это слово гулко провибрировало в ухе Марианны, будто исходило из чрева Кейра.

— Даже относительно дальней родни?

— Даже дальней.

— А ты слышал о ком-нибудь, кто был способен предвидеть уход своих близких?

— Нет.

— Интересная подробность. Может, что-то этому препятствует?

— И что же, например?

— Например, любовь.

— Каким образом любовь может препятствовать видениям?

— Не знаю. Возможно, это происходит потому, что любовь слепа?

— Удивительно слышать такое от тебя. Хоть плачь, хоть смейся.

— Итак, никаких знамений относительно своих близких ты никогда не получал?

— Нет.

— И вероятно, всегда очень боялся, что получишь?

— Д-да, — помолчав, выдавил из себя Кейр.

— Ты же человек ученый, исследуешь природу. Ты должен полагаться на объективные данные. Скорее… на отсутствие таковых.

— Сам это понимаю! Но даже гипотетическая вероятность… Как подумаю, то просто немею от ужаса.

Она выпустила его из объятий и снова откинулась на подушку.

— Гипотетическая вероятность… страх, что однажды грянет весть о ком-то близком и ты почувствуешь весь кошмар своего бессилия. У меня тоже есть одна гипотеза. Послушай… Видения о близких заблокированы любовью к ним. Или страхом. Мозг не воспринимает столь трагическую информацию. Отторгает, не позволяет глазам это увидеть. Доказательства? Ты никогда не видел знамений о своих родных и не знаешь ни одного ясновидца, который бы их видел. А где доказательства твоей гипотезы?

— У меня их нет.

— А есть только страх, что ты что-то такое увидишь?

— Выходит так.

— Выходит так, что всяким предрассудкам ты доверяешь больше, чем объективным свидетельствам. Вернее даже их отсутствию. И ты называешь себя исследователем природы?

Он отвернулся от окна и лег рядом, опершись на локоть.

— Я еще и провидец. Ясновидящий я. Научные исследования доказывают, что ясновидцев не бывает. В принципе не может существовать. Я уже однажды тебе говорил: когда я рассказал родителям про свои видения, они объяснили, что у меня просто слишком живое воображение. Хотелось им верить, я старался, но… Я знал, что это было. И они тоже знали. В конце концов мы просто перестали это обсуждать.

— Но ведь если человек чего-то боится — даже сильно, — это еще не означает, что оно непременно произойдет! Тысячи людей время от времени, сбившись в стадо, бегут на вершины гор и ждут там, когда грянет конец света, Армагеддон, но мир как-то продолжает существовать. Нет никакой взаимосвязи между страхом и вероятностью свершения. Это только кажется, что беда непременно произойдет.

— Марианна Фрэйзер, вы поразительно благоразумная особа.

— Все норовишь навесить на меня добродетели героинь Джейн Остин?

— Не думаю, что героини Джейн Остин предаются тому, чему предавалась ты двадцать минут назад.

— Это как сказать. По-моему, эти синечулочницы были бы рады, если бы на их честь покусился какой-нибудь обладатель широких плеч и плотно облегающих панталон. Вспомни Лидию Беннет и Уикхэма из «Гордости и предубеждения». Как только эта девчонка сорвалась с родительского поводка, то тут же начался самый настоящий секс-марафон.

— Кстати, по поводу секс-марафона…

— Да?

— Если тебя не окончательно вымотали наши лесные прогулки…

— Не скажу, что совсем уж окончательно.

— Тогда я вот о чем хотел спросить…

— О чем?

— Может, повторим забег?..

Марианна

Дура я дура. Только безнадежная дура позволила бы себе размечтаться о Семейном Счастье, поверить, что в ее жизни все еще может наладиться. А когда выяснилось, что мечты разлетелись на мелкие осколки, я не сумела принять это должным образом.

Не просто дура, а больная на всю голову. Беременная идиотка, которой совсем отшибло мозги, от избытка гормонов, телесных восторгов и того чувства, в котором даже слепец разглядел бы… любовь.

Выглянув после завтрака в кухонное окошко, Кейр сообщил, что дождь перестал. Они пошли надевать куртки и ботинки.

— Куда сегодня?

— Думаю, походим по берегу. Там сейчас уже не так пустынно, как зимой.

Он взял ее за руку и повел к двери, «музыка ветра» попрощалась с ними нежным звоном, который всякий раз так радовал Марианну. Они шли по упругой траве, сквозь которую пробились ирисы, выпустили плотные трезубцы из широких листьев. Шли к берегу моря. На подступах к воде лежали груды огромных валунов, Кейр хотел перенести Марианну на руках, но она предпочла сама карабкаться по ним на четвереньках и сняла перчатки, чтобы ощущать поверхность камней, то шероховатых, то гладких. Кейр с тревогой наблюдал за ее действиями, готовый в любую минуту подхватить, если она сорвется. Марианна вдруг замерла, подняв голову.

— Что это за птица? Похоже на флейту пикколо…

Кейр не сводил глаз с Марианны, но, даже не оглянувшись на птицу, сразу определил:

— Кулик-сорока, они гнездятся по берегам.

Марианна повернула лицо в сторону солнца.

— Давай тут немного посидим, хочется послушать море. Тут вроде бы есть удобные плоские скалы. А ты расскажешь мне, что происходит вокруг.

Он сел с наветренной стороны, чтобы заслонить ее от ветра.

— Мы на верхушке могучей скалы, впереди от нее береговая полоса, покрытая галькой, а там, где накатывает волна, полоска из песка. Сейчас время отлива, море отступает. Отсюда видны громады гор, это на северо-западе. Куиллин. Перед нами раскинулось море, оно сегодня очень неспокойное, а за ним высятся горы со снежными пиками. Сама горная гряда выглядит как неровная широкая лента, отороченная зубцами. Представь себе резной краешек листа падуба, примерно такие же очертания у края гряды. Ты когда-нибудь трогала листья падуба?

— Ну конечно. На рождественских украшениях.

— Только у Куиллина зубцов вдвое больше, чем у падуба. И они тоньше и выше, скорее даже не зубцы, а частые острые зубья. Это следствие сильной эрозии горных пород.

— А ты можешь объяснить более доступно?

— Через музыку?

— Не обязательно, мне главное — оттолкнуться от чего-то знакомого, так легче осмыслить.

Кейр молчал, потом огорченно произнес:

— Нет, сдаюсь. Зрелище грандиозное, даже сравнение с огромным оркестром тут не годится. И не просто грандиозное, цепляет за душу. Красотища, одним словом.

— Неужели не с чем сравнить? Неужели ничего похожего в мире звуков?

— Боюсь, что нет.

— Ты говорил, что горы Куиллин напоминают бетховенскую двадцать девятую сонату.

— Говорил, но говорил вообще. А не про эти снежные пики, когда стоит только спуститься из своего сада, а они вот, над морем, сверкают под апрельским солнцем. И меня распирает от восторга и от гордости. И одновременно я ощущаю себя… лишь малой частицей чего-то необъятного. Прости. Я не знаю, как соотнести это с музыкой. Или с чем-то еще.

— Спасибо, что хоть попытался. Я знаю, мне трудно угодить.

Протянув руку вбок, Марианна погладила длинные мускулы на его бедре. Бедро было твердым и теплым. Другой рукой она провела по гладкой холодной поверхности скалы. Марианна представила, как горячая кровь струится по артериям Кейра, пульсирует под кончиками ее пальцев. А под пальцами другой руки был мертвенный холод камня. Этот контраст будоражил, чуть наклонившись, Марианна потянулась губами к лицу Кейра в надежде на поцелуй.

Через миг она почувствовала, как Кейр обнял ее и прижал к себе.

— Ч-черт, я знаю, на что это похоже.

— Это ты о чем? О чудесном виде на горы?

— Именно. Ощущение такое, будто предаешься любви. Не смейся. Я серьезно! Не знаю, что в соответствующие моменты чувствуют другие, а я примерно то же испытываю, созерцая Куиллин. Оргазм. Это, конечно, мое личное восприятие. Что-то невероятно мощное и одновременно хрупкое. Сила и беззащитность — вот такая странная смесь ощущений. И конечно же ощущение чуда.

— Ты всегда испытываешь все это… в соответствующие моменты?

— Нет. Не всегда.

— А когда ты со мной? — преодолев смущение, спросила она. — Если солжешь, я сразу пойму.

— С тобой да. Потому я и подумал, что самым точным сравнением… Эй, тебе нехорошо? Почему ты вдруг так притихла?

— Под впечатлением от твоего вида на Куиллин.

Она осторожно поднялась на ноги, словно боялась упасть.

— Посидели, и хватит. Идем дальше.

Кейр взял ее за руку:

— Если мы спустимся поближе к воде, можно будет идти по мокрому песку. По нему идти легче, но от стихии там не скроешься.

— Сильный ветер?

— Еще какой! Даже паутину с веток срывает.

— Давай все-таки спустимся к воде. Походим вдоль моря, пока не замерзнем.

Кейр вывел ее из-за каменного укрытия, и они двинулись ниже. Марианна почувствовала под ногами округлые камешки, они становились все мельче, и вот она ступила на что-то влажное, но ровное и плотное. Песок, наконец-то! Идти по нему было гораздо проще.

— Тут действительно идти гораздо легче!

— Ты что предпочитаешь? Чтобы дуло в лицо или в спину?

— В лицо. Я люблю чувствовать ветер.

Развернувшись, Кейр обошел Марианну и встал с другой стороны.

— Я пойду с краю, вдруг накатит какая-нибудь шальная волна, я заранее ее увижу. Погодка пока еще не для прогулок.

— Спасибо тебе.

— Ну что ты.

Он смотрел на ее профиль. Волосы развевались на ветру, который подхватил и прядки, висевшие вдоль бледных щек. Кейр заметил, что у Марианны от холода порозовел кончик носа и, гораздо сильнее, уши, но на губах дрожала бесшабашная улыбка. Сердце Кейра дрогнуло от нежности и внезапного желания защитить ее. Люди редко вызывали у него подобные чувства, только птицы, звери, иногда деревья. Налетел сильный порыв ветра, Марианна резко вскинула голову и рассмеялась. Он тоже рассмеялся, еще не зная, в чем дело, но уже заранее догадался:

— Что? Паутина?

— Вот именно! Я ее несколько раз трогала, паутину. Такая гадость, липнет к рукам и тянется. Все эти букашки застревают в ней и не могут выбраться — жуть! Но говорят, что эти паучьи ловушки очень красивы.

— Это правда.

— Однако же, чуть дотронешься, рвутся, их нельзя взять в руки. Как мыльные пузыри. Вот что, кстати, совершенно не могу представить. Полая сфера, сотворенная из воды. Как такое возможно?

— Паутина действительно очень красива, особенно для людей с математическим складом ума, преклоняющихся перед выверенной гармонией. Дьявольская виртуозность. Я бы даже сказал, виртуозная дьявольщина. Вспомни Баха, «Хорошо темперированный клавир». Как звучат композиции для клавесина.

— Луиза сравнивает такую музыку с вязанием на спицах. Она вяжет полосатые свитера, ну эти, с шетландским узором. Да, представь себе. Если ты способен спокойно постоять, пока она снимет нужные мерки, она и тебе свяжет. Думаю, ей приятно будет обмерять такой торс.

Кейр, остановившись, крепко стиснул руку Марианны, потом обнял ее. Она прижалась лицом к мягкой флисовой куртке, вдыхая тепло его тела, вслушиваясь в стук сердца. Они слегка покачивались, а их обдувало ветром, и вдруг Марианна с ужасом вспомнила, какая между ними в данный момент преграда — в прямом смысле этого слова. Она собралась произнести заготовленную речь, но услышала голос Кейра, гулко отдававшийся в его груди:

— Марианна, я хочу кое-что тебе сказать. Мы должны это обсудить.

— Да? А я тоже хотела кое-что тебе сказать.

— Что?

— Нет, давай ты первый.

— Я опять уезжаю. В Казахстан.

— В Казахстан? — Она отпрянула от груди Кейра, чувствуя, как каменеют ее мышцы. — Это же немыслимо далеко.

— Немыслимо. Центральная Азия. Если проехать еще немного дальше, то я даже начну приближаться к дому, только с другой стороны. Казахстан — одно из немногих мест, где есть значительные запасы нефти. Поеду их искать.

Марианна высвободилась из его объятий и подставила лицо ветру.

— Совсем уезжаешь?

— Не-е-т! На три месяца.

— А где три, там и четыре, да?

— Нет.

Марианну вдруг настиг приступ тошноты, она торопливо сглотнула едкую слюну, наполнившую рот.

— Тебе не кажется, что стоило бы сказать мне об этом раньше? Например, перед поездкой сюда?

— Вероятно, ты права.

— Почему же не сказал?

— Если бы сказал, ты бы стала взвешивать все «за» и «против». И в конце концов вообще бы не поехала.

— Ты совершенно прав, не поехала бы. — Ее знобило, и, чтобы согреться, она обхватила себя руками.

— Я не настаивал, Марианна. И не тащил тебя в кровать. Все было, как ты хотела. Ты просила, чтобы мы играли не по нотам, импровизировали. И мы импровизировали. Я думал, так будет и дальше. А как в нашей ситуации может быть иначе, не представляю! Я ведь должен зарабатывать на жизнь. Но я хочу снова с тобой встретиться, как только вернусь. Я хочу посылать тебе пленки. Я надеюсь, что ты позволишь звонить тебе. Однако в принципе… ты свободна. Никаких обязательств, никакого давления. Очень надеюсь, что наши теперешние отношения продолжатся. Если ты не против, — уточнил он.

— Давай без околичностей. Ты хочешь, чтобы я сказала, спи с кем угодно, я разрешаю, так ведь?

— Нет, не так. Это я разрешаю тебе спать, с кем ты захочешь.

— Вот спасибо. Как мило, что ты такой добрый. А то я не знала, как же мне быть. Кавалеры рвут меня на части. Телефон звонит не умолкая.

— Марианна, я, наверное, не очень ловко выразился.

— Отчего же, все ясно и понятно. Но если бы ты раньше сказал про Казахстан, твое приглашение прозвучало бы как призыв к легкой интрижке, никто никому ничего не должен. То, что прозвучало сейчас. Тогда, действительно, зачем быть честным? Можно и дальше, без всяких хлопот и угрызений, наслаждаться интимными радостями. Судя по тому, что ты сказал, тебе было важно только это.

Кейр молчал, и Марианна поняла, что сама выразилась не лучшим образом, и то ли теперь нужно просить прощения, то ли разразиться рыданиями. Так и не определившись, она замерла в молчании, застыв от напряжения, и ждала, когда Кейр начнет негодовать и возмущаться. Но он продолжал молчать.

Наконец она сама не выдержала:

— Кейр, ради бога, скажи хоть что-нибудь! После того, что я наговорила, хуже ты уже не сделаешь!

Когда он все-таки заговорил, голос его был тихим и ровным, никакого негодования и слов сгоряча, но Марианна чувствовала, как тяжело ему сохранять это спокойствие.

— Я был с тобой честен. Тебе известно, какая у меня профессия. И, соответственно, какой образ жизни. Я вернусь через три месяца. Вот сейчас мы с тобой не встречались два месяца, но смогли же сохранить отношения. Все совсем как прежде.

— Ты так считаешь?

— А ты разве нет? — Она промолчала, и он добавил: — Так или иначе, думаю, это моя последняя служебная поездка.

— И почему же?

— Потому что с меня хватит. Наездился.

— Это ты не из-за меня?

— Нет. Я давно собирался завязать с этими мотаниями туда-сюда. Я же тебе говорил.

— А что будешь делать?

— Не знаю. Но за те три месяца, что я буду торчать в Казахстане, надеюсь, что-нибудь да надумаю.

— И ты, значит, рассчитываешь, что я буду тебя ждать?

Вот на этих словах Кейр сорвался:

— Ничего подобного! Потому и сказал, что никаких обязательств! Ты свободна.

— Ты тоже.

— Разумеется, я тоже свободен.

Он, прищурившись, стал наблюдать за олушей. Плотно сложив крылья, эта огромная птица камнем упала в воду. Дождавшись, когда она выплывет, Кейр сказал:

— Я не хочу заглядывать в будущее, Марианна. И ты знаешь почему.

— А я не хочу оглядываться на прошлое. И надеялась, что мы сможем найти взаимопонимание в настоящем. Но если между мной и тобой будет огромный континент, это чересчур сильное испытание.

— Разве ты боишься испытаний? Ты же всегда их преодолевала.

— Да! Никто и никогда не скажет, что бедненькая Марианна трусиха, что она чего-то испугалась! Но испытаний мне уже и так хватает. Учитывая, в каком я положении.

— И в каком?

Она медлила с ответом, в который раз подумав о том, что там, впереди, но через несколько секунд решение было принято:

— В положении человека с диагнозом «врожденный амавроз Лебера», это означает, что человек слеп.

— Это я вижу.

— А я вот ничего не вижу. Ты не возражаешь, если мы вернемся в дом? Мне что-то стало зябко.

— Прости. Не нужно было останавливаться, слишком холодно пока. Я возьму тебя под руку?

Повернувшись к ветру спиной, они двинулись в обратную сторону. Чуть погодя Кейр спросил:

— Ты что-то хотела мне сказать?

— Это уже не важно, — отозвалась она. — Теперь уже не важно.

Глава семнадцатая

Луиза

Признаться, когда Гэрт испуганно воскликнул: «А где он вообще находится, этот чертов Казахстан?!» — он словно бы озвучил мою мысль.

Я тоже подлила масла в огонь, стала выяснять у сестры, сообщила ли она Кейру про ребенка. У Марианны нет возможности смерить зарвавшегося собеседника испепеляющим взглядом, но зато она хорошо умеет отбрить своим острым язычком.

Похоже, на отношениях с Кейром она поставила крест, так как считала, что одной будет даже проще. Я не совсем поняла, о чем речь, но решила, что имеется в виду аборт. Я заверила Марианну, что мы с Гэртом позаботимся о ней, сделаем все возможное, чтобы она поскорее оправилась. Потом вызвалась еще раз договориться с клиникой. Марианна в ответ не сказала ничего определенного, только заявила, что сейчас не в состоянии ни о чем думать, и отбыла в свою комнату, из которой три дня практически не выходила.

Определить, какое у Марианны настроение, можно по музыке, которую она слушает. За долгие годы я отлично научилась это делать. То, что у других можно узнать по выражению лица (а Марианна в этом смысле совершенно недоступна), я узнаю по музыкальному репертуару. Сравнительно недавно сестра моя часто ставила Пуччини, я так радовалась, сплошное удовольствие. Потом настал черед бетховенской двадцать девятой сонаты для фортепьяно. На мой взгляд, это ассорти из фрагментов начатых Бетховеном фортепианных сонат, которые он непременно написал бы, если бы не увлекся струнными квартетами, охладев к фортепьяно. Музыка не самая легкая. Дальше — настоящее помешательство на финском концерте с голосами северных пернатых. Всегда в спальне сестры как фон звучала музыка. И подозреваю, все вышеперечисленное каким-то образом было связано с Кейром. Но после второй поездки на Скай в комнате ее стояла гробовая тишина, даже птичьи вопли Марианна больше не слушала. И это очень меня тревожило.

Подобная тишина, и надолго, накрыла нас после гибели Харви. Но мне как-то не верилось, что расставание с Кейром могло настолько выбить сестру из колеи. Впрочем, понять, что творится на душе у моей сестрички, всегда было сложно, и не только из-за ее слепоты. Дни шли, в клинику ни я, ни она так и не позвонили. Что же это такое? Я терялась в догадках. И все чаще приходила к выводу, что и сейчас у Марианны совершенно похоронное настроение: в прошлом смерть мужа и ребенка, в настоящем потеря (тоже смерть в каком-то смысле) дорогого ей человека, которого она, оказывается, полюбила, в ближайшем будущем — гибель второго ребенка.

Марианна валялась на постели в этой мертвенной тишине и почти ничего не ела и не пила. Гэрт отчаянно старался ее развеселить, но в конце концов был изгнан. Так прошла почти неделя. И вот как-то утром она вышла, уже после душа и одетая, и принялась деловито заваривать чай. Наполнив свою чашку, твердо произнесла:

— Все. Я решила.

Я так и обмерла, но попыталась изобразить спокойствие:

— Да? И что же ты решила?

— И не надейся, Лу. Мой выбор скорее тебя огорчит, а не утешит. Мне тоже сейчас тяжко. Но это наилучший выход. Возможно, самый простой. И разумеется, гораздо более гуманный.

— Солнышко, ты можешь на меня рассчитывать. Во всем. И на Гэрта тоже. Ты же знаешь, как он за тебя волнуется. И как тобой восхищается.

— Да, знаю. Только никак не пойму, чем я заслужила такое отношение. Думаю, тут дело не в моих заслугах, просто у вас с ним щедрые души. Но, видит Бог, мне действительно потребуется ваша поддержка.

Она перевела дух и уже быстро-быстро все выложила:

— Я решила. Не буду ничего делать, а ребенка отдам, пусть его потом усыновят. Но не надейся, что, когда он родится, я передумаю. Я нисколько к нему не привязана, только к его отцу. Я знаю, что разумнее было избавиться от этого существа, не лишать себя возможности опять начать с чистого листа, но я не могу… не могу я погубить ребенка этого человека. Это же станет и убийством отца. Ведь ребенок — часть его. Да, я не в силах пойти на такое. В моей жизни и так слишком много смертей. И в жизни Кейра тоже, — тихо добавила она. — Пусть все решит сама Природа. Если я сумею выносить его, он принесет счастье какой-нибудь супружеской паре. Это придаст хоть какой-то смысл моей никчемной, а в последнее время просто отвратительной жизни. Но, чтобы все это одолеть, мне нужна твоя поддержка, Лу.

— Ладно, хитрить не стану: я все же надеюсь, что ты передумаешь, что не отдашь ребенка чужим людям. Но твердо обещаю, что никогда не буду на тебя давить. Только ты ведь знаешь, что самое заветное мое желание — оставить малыша у нас.

— Знаю, конечно…

Марианна натрясла в миску горстку мюсли и принялась чистить банан. Полагая, что разговор окончен, я повернулась и хотела уйти из кухни. И вдруг сестра моя снова заговорила сдавленным голосом:

— Я так тебя люблю, ты же знаешь. Но я жуткая вредина, никогда не скажу ласкового слова, что люблю, очень. Но если я ничего такого не говорю, это не значит, что я ничего такого не чувствую.

— Милая моя, я знаю! И прекрасно это понимаю, честно! Как бы то ни было, — выпалила я, — ты всегда больше лаешь, чем кусаешься.

Смотрю, у бедняжки задрожали губы, и поспешила ее обнять. Надо же было предоставить подходящий повод, пусть наконец-то выплачется. Стоя посреди кухни, мы тискали друг друга за плечи и рыдали в голос. Трудно сказать, как долго это продолжалось. Когда Гэрт вошел в кухню, он остолбенел и растерянно пробормотал:

— Вы чего, кто-то умер, да?

Марианна

Мы с Кейром никогда не обсуждали наши чувства. По обоюдному согласию, молчаливому. Возможно, просто боялись об этом говорить. Потому что не знали, как выразить словами то, что мы испытывали. Эту безрассудную страсть и одновременно нежность, желание защитить, ощущение, что мы, едва знакомые люди, знаем друг друга давным-давно.

Разговаривали мы много. Все говорили и говорили, но о насникогда. Только на той прогулке у моря, когда я спросила, где находится Казахстан. Мы не говорили о любви, мы ей предавались. В эти моменты она не знала границ, она переполняла и сердца и тела. Нет, не так. Нас переполняла магнетическая тяга друг к другу, когда врозь невозможно существовать, это необъяснимое ощущение глубинного, мистического родства. Вполне естественно, что такой накал чувств толкал нас в объятия друг друга. Причем даже в самых неподходящих местах.

Однажды в лесу нас настиг дождь со снегом. И Кейр привел меня к знакомой веревочной лестнице. Сразу нахлынули воспоминания о том кошмарном дне, немыслимо было снова лезть по ней, но Кейр шепнул прямо в ухо:

— Ты справишься, не волнуйся.

Он держал концы каната, а я действительно, можно сказать, привычнозабралась наверх.

В домике мы какое-то время просто стояли, молча слушая дробный стук ледяной крупы о деревянную крышу. Кейр вдруг расхохотался, почему, не знаю. Смеялся он редко, но смех у него очень заразительный. Я тоже рассмеялась, а он меня поцеловал. Я подумала, что это мимолетная, почти машинальная ласка. Но он обхватил мое лицо ладонями и снова поцеловал, жадно и с такой властной настойчивостью, как никогда прежде. Я растерялась, однако мое тело тут же отозвалось на этот натиск. И моментально его руки пробрались под куртку, потом под джемпер, приподняли футболку и нашли замочек на молнии джинсов.

Мы даже не стали раздеваться. Я услышала, как он вытаскивает из сундучка что-то мягкое, как швыряет на самодельный топчан и оно с легким шелестом шлепается на доски. Кейр подтолкнул меня к этому ложу, продолжая одной рукой обнимать, а другой, вероятно, расстегивал свою куртку и все прочее. Когда он уложил меня, обвивая рукой, будто маленькую девочку, я почувствовала блаженство абсолютного доверия и спокойствия, но одновременно — надвигающуюся угрозу неминуемой гибели, что от меня сейчас ничего не останется. Я провела рукой по топчану, на нем лежало отсыревшее одеяло из гагачьего пуха. Потом почувствовала, как Кейр всем своим тяжелым телом в меня вжимается. У меня тут же перехватило дыхание, и не только потому, что он с таким ненасытным вожделением мной овладевал, но и потому, что и сама я желала его нестерпимо. Но к острой телесной потребности примешивалось и иное желание, гаденькое и подлое. Я мечтала, чтобы обезумевший от страсти Кейр вытолкнул из меня ребенка, своего собственного ребенка, потому я цеплялась за него, потому и стискивала руками его голову, что-то выкрикивала, не знаю, какие это были слова.

Через несколько минут все завершилось. Кейр потом извинялся за то, что набросился как какой-то мальчишка. Я его успокоила, сказала, что зря он на себя злится. Что еще никогда в жизни я не ощущала себя такой желанной и не испытывала настолько сильного желания, а это, добавила я, очень неплохой результат для сорокапятилетней женщины. Но Кейр продолжал каяться, он был очень удручен случившимся. Долго-долго молчал, и вот что наконец я услышала:

— Я должен был подумать о тебе, Марианна. О том, чего хочешь ты. Ты должна говорить мне, руководить мной. Я хочу, чтобы и тебе было хорошо.

— Мне было хорошо. Так все быстро и так чудесно.

Он тихонько засмеялся:

— Гм, наверное, дрожала земля.

— Земля вряд ли. Но дерево точно дрожало.

Луиза

Марианна вдруг стала очень энергично заниматься спортом. Я была уверена, что эти подвиги совершаются ради того, чтобы не набрать лишний вес и подготовиться к поздним срокам беременности и к родам. Но, когда однажды об этом зашла речь, сестра моя заявила: изнуряя себя долгими прогулками, походами в бассейн и спортивный зал, она втайне надеется, что ребенок не сможет удержаться в ее теле. В начале мая, на тринадцатой неделе, Марианна мрачно констатировала:

— Похоже, этот наглец будет таким же сильным и здоровым, как его папочка.

В общем, мы отправились к доктору Грейг, поговорить насчет процедуры усыновления, что для этого требуется. Марианна сама попросила меня с ней пойти, после Ская она изменилась, ей теперь нравится, когда ее опекают. Я сопровождаю ее на консультации, участвую в переговорах с акушеркой, когда та к нам приходит. Акушерка сделала мне выговор за то, что я точно не смогу оказать помощь роженице, если вдруг понадобится, но почерпнуть необходимые знания было негде, поскольку посещать курсы предродовой подготовки Марианна отказалась. Заявила, что ей будет тяжело видеть будущих счастливых родителей, которые вдвое младше ее. Доктор Грейг заверила ее, что там обязательно будут и мамочки ее возраста, и тоже незамужние. На что Марианна суровым голосом ответила:

— Но уж точно я одна такая мамаша, которая хочет сразу сплавить ребенка чужим людям.

Иногда мы ходили с ней в Ботанический, то я, то Гэрт, но не думаю, что наше общество ее радовало. Видимо, ей просто было необходимо хоть как-то отвлечься от своих мыслей, наверняка мрачных. Доктор Грейг сказала, что накануне родов (чаще, конечно, после) некоторые женщины уже не хотят расставаться с ребенком, и теперешние хлопоты Марианны, возможно, окажутся ненужными. Еще доктор предупредила насчет депрессии, такое случается. Беременность — нелегкое испытание, но любые тяготы можно вынести ради самого главного — появления на свет здоровенького малыша. Эту прочувствованную речь Марианна выслушала молча, с неподвижным лицом, на котором никогда и никому не удавалось ничего прочесть. Пришлось мне горячо поблагодарить докторшу за участие и заботу.

Не знаю, как насчет депрессии у самой Марианны, но у меня лично глаза были на мокром месте. Мы под ручку побрели домой, почти не разговаривали. Вероятно, она почувствовала, что я совсем раскисла. И как только мы пришли, сразу направилась к домашнему бару, хотя до вечера было еще далеко.

— Да черт с ним с младенцем — хочу джина с тоником. Будешь?

Я достала лед, Марианна налила в стаканы по огромной порции джина, и мы, скинув туфли, распластались в креслах. Она стала расспрашивать (впервые в жизни!), как продвигается моя книга, то есть сестре моей сейчас очень паршиво. Я лепетала что-то маловразумительное, и Марианна сменила тему. Мне не хватило смелости признаться, что я уже несколько недель не могу выдавить из себя ни слова. Часами пялюсь в экран компьютера, а мысли заняты чем угодно, только не сюжетом книги.

В основном Казахстаном.

Обсудили предстоящее УЗИ. И ей и мне было известно, что врач сможет определить пол ребенка и сообщить, если захотим. Знать, кто там у нее, сын или дочь, Марианна категорически не желала. Твердила, что это ни к чему, иначе уже будешь относиться к младенцу как к личности, а не как к некоему неведомому существу. Я-то сама уже относилась к нему как к личности. То представляла, что это мальчик, то девочку. Даже придумала для них имена. Но писательнице простительно подобное чудачество, правда?


Дата добавления: 2015-11-14; просмотров: 32 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Увидеть звёзды 12 страница| Увидеть звёзды 14 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.032 сек.)