Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 11. Надя или солнечное сияние в Гамбурге.



Читайте также:
  1. Как использовать внутреннее сияние
  2. Октябрь 1960: Джордж Харрисон, Стюарт Сатклифф и Джон Леннон ни ярмарочной площади в Гамбурге.
  3. Подсолнечное масло без холестерина
  4. Путеводитель Дитера по отелям или следы любви в Гамбурге.
  5. См.: А. Бейли. Посвящение Человеческое и Солнечное. — Прим. ред.
  6. СОЛНЕЧНОЕ (ЧРЕВНОЕ) СПЛЕТЕНИЕ

 

 

МОЯ СЕМЕЙНАЯ ЖИЗНЬ складывалась по итальянскому принципу: Эрика, мать, заботилась о детях и, кроме того, была моим лучшим товарищем. Весь день напролёт, проглотив только один бутерброд с утра, я бежал на работу и вечером валился замертво в кровать. Вот такая семейная жизнь. На стороне иногда бывали вечеринки, несколько девочек, чтобы развеяться.

Если бы не это и не золотые пластинки на стене, я бы даже не знал, что живу на свете.

 

Как-то по пути я встретил симпатичную девушку по имени Надя. Я точно помню, мы повстречались впервые на дороге у «Kleines Faehrhaus» («Будка паромщика»), любимого кафе всех старичков и старушек в Альстере. «Вау! - воскликнул я, обращаясь к моему другу Томасу - она или никто!»

До меня не дошло, что она чёрная. Потому что когда Наддель находится не на солнце, кожа её выглядит такой же светлой, как у меня, у тебя и у смерти. Мне она показалась итальянкой. Знаю, никто не поверит, но первым, что я увидел, были её глаза - огненные, обжигающие, экзотическое лицо. Я не заметил ни её шикарной груди, ни длинных ног.

Несколько дней спустя мы снова как по волшебству столкнулись около двух часов ночи в гамбургской «Mezzanotte». На ней была чёрная юбка и красная футболочка в стиле болеро с таким шикарным вырезом, что и у бычка кровь бы закипела. Я был столь взволнован, что даже не смог толком произнести своё имя. А когда эта Надя направилась к автомату с сигаретами, я потащился за ней, как комар за своей жертвой. Она стояла у автомата, всецело поглощённая выковыриванием денег из сумочки. Я, как истинный джентльмен, спросил: «Может, тебе помочь?»

Она ответила: «Да».

Мне пришлось встать на колени, чтобы вытащить сигареты из щели. Сделал я это, потому что автомат был низок, а я боялся, что если Надя наклонится, её полненькая грудь выкатится из декольте. Потом мы побрели назад, постояли рядом, как два идиота. В конце концов, Надя взяла инициативу в свои руки и спросила: «Что ты хочешь выпить?»

Я взглянул на неё и подумал: слушай, ты не можешь заказать шампанское, для неё это слишком дорого. И сказал: «я бы выпил пива!»

Подошла официантка и принесла для меня пиво. Когда Надя собиралась расплатиться, я взглянул в её портмоне и обнаружил там только мятую банкноту в 10 марок, как раз хватило, чтобы заплатить за кружку пива. Вот это да, думалось мне, она оставит здесь свою последнюю мелочь, только чтобы угостить тебя. Этого ещё ни одна женщина не делала ради меня.

В тот же миг кто-то схватил меня за рукав с другого боку. Ах да, чуть не забыл! Я же вышел на улицу с девочкой по имени Токси, и теперь она почувствовала себя глупо и одиноко на улице. Начала кудахтать и клеваться, отреагировала, как и все цыпочки в таких случаях: «Эй, что ты там болтаешь с этой бабой? Ты же со мной! Пойдём, давай поговорим!»

Но я уже нашёл свою богиню ночи и не мог глядеть ни на кого другого. Вау! Вау! Вау!, думал я, глядя на Наддель, вот это женщина!

Она была безмерно весела, танцевала, просто ожившее солнечное сияние. Живя с Эрикой, я ничего такого не знал. Моя жена была сурова и серьёзна, просто лапша с гуляшем. Эта Надя вырвала меня из одиночества будней. Её было 22 года. В ней было столько милой несерьёзности, что мой разум отдыхал рядом с ней. Ей нравилась простота и лёгкость мышления. Она была как третья бутылка шампанского. Или как четвёртая, кто знает!

Мы без перерыва проболтали до пяти часов утра, выпили шампанского, но не опьянели, а просто развеселились. «Давай пообедаем завтра вместе! Я заеду за тобой в четыре» - предложил я.

Я прибыл на белом «Ягуаре» с точностью до минуты. На автобусной остановке у будки было много женщин, но как, я ни вертел головой, никакой Нади. У меня не было ни её телефона, ни адреса, никаких следов, чтобы найти её. Любой нормальный человек сразу же спрашивает у женщины номер телефона, но только не я, который привык, что женщины сами к нему идут. Чем толще мишка, тем глупее.

Через полгода мы снова столкнулись на той же самой дискотеке. Меня раздирали ярость, что она мне отказала, и безграничная радость, что я снова её отыскал. Я чвувствовал себя оскорблённым Казановой, как же так, великого Дитера заставили ждать второго пришествия: «Эй, со мной это не пройдёт! Что это значит? Где ты была? Считаешь, что это забавно?»

Надя отреагировала довольно легкомысленно: «Ты же это не всерьёз. Кроме того, ты женат, и у тебя двое детей. Как же, нужен мне женатый мужчина!» После чего мы выпили, потому что всё выглядит намного легче, если смотреть через пару бокалов шампанского.

Я втюрился. Эти 10 марок за пиво разбили мне сердце. В моих глазах она была той женщиной, которую я всё время искал, которая была бы со мной и в счастье и в горе. На неё я проецировал все мои мечты: моя эротическая богиня, противоположность моему мировому пессимизму, мои крылья, чтобы летать. Она воспринимала всё так легко. Она была противоположностью моей тяжёлой профессии, в которой так много стрессов и грязи. Она была не из тех женщин, что любят долго размышлять и всё обосновывать, и я хотел поучиться такому таланту. Это было моей ошибкой. Я считал, что этой лёгкости можно научиться, что можно приобрести у другого человека. Мне было не ясно, что становиться счастливым нужно изнутри. Только годы сделали меня умнее. Она была для меня последним поводом для того, чтобы признаться - я не хочу быть с кем-то связанным. Хотя мне перевалило за тридцать, я чувствовал себя слишком молодым, чтобы быть мужем и отцом двоих детей. Этот корсет был слишком тесен, мне нечем было дышать. А солнышко Наддель из гамбургской «Mezzanotte», я верил, могла освободить меня. В конце концов, я был трусом и хотел убежать от ответственности.

Но вот чего я не знал: Надя оказалась моим двойником. Во всё время нашей совместной жизни она тоже бежала от ответа. От нажима, если я пытался давить на неё. От ожидания, когда я заставлял себя ждать, а она этого не переносила. Кто знает? Может, она и пыталась соответствовать роли. Но нужно честно признать, та роль, которую я ей дал, была слишком трудна.

Мы вновь договорились о встрече, на том же месте, в тот же час. И снова никакой Нади там не оказалось. Что за паршивый сценарий! Но на этот раз я был умнее, у меня был записан её телефон. Я звонил её, понимая, что если приду и вызывающе начну её оскорблять, она, скорее всего, скажет: «Ладно, пойдём, только какой в этом смысл? Эта идея мне сразу не нравилась».

Нежным и льстивым голосом я спросил: «Послушай, Наддель, где же ты?», боясь, что она бросит трубку.

«Я забыла, во сколько ты назначил встречу - ответила Наддель - давай договоримся на другое время.

С третьего раза нам удалось-таки попить кофе. Стоял декабрь, и я думал: Рождество, слышишь, Рождество, Боленский, что-то обязательно случится! Нужно было хоть на шаг вперёд продвинуться в отношениях с этой женщиной.

Я позвонил своему товарищу Энди, настоящему таланту в том, что касалось приключений под луной, настоящему кладезю идей в том, как влюбить в себя больших маленьких девочек. Он пообещал мне всё устроить.

«Дитер, я закажу тебе сааааааамые дорогие апартаменты во всём Берлине - вещал он голосом опытного рекламиста - и тыыыыыыыысячу роз к ним. И всё будет только сааааааааамое изысканное! И вы получите приглашения на сааааааамые модные рождественские вечеринки!»

«Ты увидишь - хвастал Энди - я всё сделаю. До семидесятилетия будешь вспоминать».

Энди и впрямь снял лучшие апартаменты, привёз шампанское и зелень. Сколько же там было цветов? 100 или 1000? Были ли они разбросаны по полу или стояли в вазах? Не имею никакого понятия, я всего этого так и не увидел. Потому что вместо того, чтобы в восемь встретиться с Наддель, как и договаривались, у дверей её дома, и отправиться вместе в Берлин, я стоял на трескучем морозе посреди тротуара и отморозил зад так, что он стал похож на павианий. По иронии судьбы я находился как раз напротив «Дядюшки По», где когда-то фанатки требовательно протягивали ко мне руки. Теперь я сам себя чувствовал фаном.

Я названивал Энди с интервалом в пять минут: «Энди, Энди, что мне делать? Наддель не идёт!» - я был недоволен.

«Расслабься, парень, - говорил Энди - она, верно, ещё только чулки надевает. Зайди к ней ещё раз и позвони».

Уже четверть девятого. Я атаковал дверь звонками и глядел в окна третьего этажа, где мне мерещился неяркий голубоватый свет, будто кто-то смотрел телевизор. Я позвонил кому-то, чтобы меня вообще впустили на площадку, и начал стучать в её дверь: «Почему ты не выходишь? Я ведь знаю, что ты там!» Но и через 10 минут я мог поговорить только с дверью: «Слушай, Надя, ты могла бы просто позвонить и сказать, что не хочешь ехать со мной в Берлин. - Надя? - Надя! - да скажи же, что случилось, не то я выломаю дверь!»

Я возвращался домой в препаскудном настроении домой, где за картофельным салатом и сосисками Эрика и мои родители дожидались полуночи. Я сказал им, что выступаю с Blue System. Они были не слабо удивлены, когда я показался в дверях. «Выступление сорвалось» - проворчал я и спустился вниз в студию, чтобы тайком набрать надин номер. Она подняла трубку: «Алло».

«Скажи-ка, ты, дура, - попытался я разозлить её - что это ещё за церемонии?»

«Ах, послушай, ах нет, ах да, вот так! Я была занята в магазине, переучёт, и я не знала, что мы поедем в Берлин» - запинаясь, произнесла она.

Я заорал на неё: «Что за переучёт? Ты с ума сошла?» Я смекнул, в чём дело: она просто не из тех, кто может открыто о чём-то сказать. Она, конечно, никогда бы не призналась, что не хочет ехать в Берлин, и у неё духу не хватило бы сказать: «Давай встретим праздник здесь», потому-то она, как всегда, отделывалась глупыми ответами. Этот приём был таким прозрачным, так глуп и неловок, что десять секунд спустя я снова любил её, и всё казалось мне не столь печальным. В таких делах Наддель обладает ловкостью шотландского пони, тогда как Верона, которая все свои штучки проворачивает с коварством Каа, питона из книжки про Маугли - вот она могла бы стать председательницей общества защиты собственных интересов.

Без четверти одиннадцать я выбрался из своей темницы в подвале. Эрике и родителям, сидевшим бесцельно на диване перед телевизором, объяснил, что мой концерт, быть может, ещё состоится. По их лицам я понял, что они мне ни на грош не поверили.

Как ненормальный помчался я в сторону Эппендорфа, чтобы захватить Надю. Она выглядела просто круто, волосы зачесала гребнем, эту её причёску я всегда обожал. По её предложению решено было отправиться в «Pulverfass», травести-клуб в Штейндамме, чтобы всё-таки отпраздновать. У меня от волнения разболелся живот, так что я заказал чашку ромашкового чая для себя и бокальчик шампанского для Наддель.

Один из тех, кто любит угощаться нахаляву, подошёл к нашему столику, узнал меня и обрадовался: «Эй, Болен, не поставишь бутылочку?» В своём стремлении удержать Наддель рядом я и не заметил, как все трансвеститы упились за мой счёт. Когда мы в четыре часа уходили, мне пришлось платить за 10 бутылок шампанского по 600 марок за каждую.

Мы отправились в «Elysee». У меня в животе порхало три миллиона влюблённых мотыльков, я лишь кивнул в сторону администратора и с тяжёлой головой заполнил формуляр. Иногда есть свои преимущества в том, чтобы называться Боленом, никогда и нигде не нужно показывать свой паспорт. В те двадцать секунд, что ехал лифт, мы начали тискать друг друга, затем ворвались в комнаты. Секс с Наддель - это как пятёрка с плюсом, как лапша с трюфелями, как мороженое со сливками - вовсе ничего не нужно уметь. Можешь спросить у Ральфа Зигеля, он-то скажет.

Большей эйфории, чем та, в которой я находился, просто не бывает. «Пойдём, давай снимем вместе квартиру!» - предложил я.

А она: «Супер!»

«И ты поедешь со мной в Берлин?» - спросил я.

Эту поездку я нарочно придумал. Я хотел побыть вдалеке от Эрики, успокоиться и просить поддержки своего друга Тео Вайгеля. Дело в том, что тот, кто переезжал в Берлин, получал налоговые льготы. По моим подсчётам это составило бы 500 000 марок, на эти деньги можно было бы купить прекрасную новую мебель.

Наддель снова ответила: «Супер! Супер!», но я наконец-то прижал её к стене: «Слушай, я говорю серьёзно, завтра я пришлю мебельный фургон и заберу тебя вместе со всем твоим барахлом!»

«Да, хорошо - донеслось в ответ - всё понятно!»

Три дня спустя мы осмотрели пентхаус на Виссманнштрассе, что в Кенигсзее, в Берлине. Площадь составляла 120 метров, расположен дом был просто прекрасно. Оттуда я позвонил Эрике. «Оставайся там!» - велела мне она. Это было ново для меня - она сохранила полное спокойствие. Я привык, что она спорила, кидала в стену миски со спагетти и орала. Возможно, ей надоели мои выходки. А может, она была уверена, что я вернусь. Она знала, что я безумно люблю своих детей. Поэтому, может, она думала: он всё равно вернётся. Дай ему только поразвлечься. Я пользовался славой, хотя и не всё, что обо мне говорили, было правдой, но никто из моих друзей и знакомых, включая Эрику, не верил, что я когда-нибудь расстанусь с ней.

Сейчас я думаю, что самый большой грех в моей жизни - это то, что я покинул своих детей. Я могу сказать любому, кто имеет детей - цени свою семью превыше всего. Потому что боль от расставания с женщиной - ничто по сравнению с той болью, что испытываешь, когда твоих детей нет рядом. Когда не можешь погладить их по головке, когда приходишь домой поздно вечером, а они уже спят. Единственное, что может быть ужаснее - если твоё дитя погибнет в результате несчастного случая или если ему причинит вред какой-нибудь маньяк.

Но я мог, по крайней мере, видеться с детьми по выходным. Когда мы воскресным вечером подъезжали к дому его матери, Марк, конечно, понимал: сейчас последует расставание. И что тогда происходило - словами не передать. Марк стоял в воротах, я целовал его не прощание, говорил: «Пока, держи ушки на макушке!» и быстро садился в машину, чтобы он не видел моих слёз. При взгляде в автомобильное зеркальце я видел, как он стоит у ворот, машет мне рукой и смеётся. А я ещё думал: он какой-то странный, этот смех.

Я выходил из машины, и вблизи оказывалось, что это был не смех, а рёв. Этот маленький карлик хотел показать мне: «Поезжай спокойно, папа!», хотя ему самому жутко хотелось заплакать. Я думаю, он уже тогда был сильнее меня, потому что я сразу же начинал громко рыдать.

Теперь я хочу сказать то, что понял много лет спустя: Эрика, собственно, была для меня идеальной супругой, мать всех матерей, лучшая женщина, которую я когда-либо знал. Мои дети на 100% Эрика. То, что они крепко стоят на земле, что они такие замечательные - это целиком её заслуга. Когда мы с ней, после семнадцати лет брака, в октябре 94-го, наконец, развелись, она оставила мою фамилию, выдвинув для этого типичное для неё обоснование: «Мои дети носят фамилию Болен. А я хочу носить ту же фамилию, что и мои дети».

Я в последний раз заехал домой, чтобы взять чемодан. На пустом мебельном грузовике я отправился к Наддель. Выяснилось, что этажом ниже (как практично!) жил её хахаль. Я был в шоке. «Послушай, ты должна поговорить с ним на чистоту» - сказал я. Она на это ответила: «Подожди-ка» - спустилась вниз, позвонила, сказала парню: «Всё кончено», забрала из его квартиры свою подушку и вернулась ко мне наверх.

Вместе с этой подушкой мы погрузили в машину два голубых мешка для мусора, в которые она сложила своё бельё, и гоночный велосипед.

«А где твои остальные вещи?» - поинтересовался я.

Она спросила: «Что значит мои остальные вещи?»

Нужно было оплатить несколько долгов, заменить испорченный ковёр, а потом мы отправились в Берлин.

 


Дата добавления: 2015-07-11; просмотров: 69 | Нарушение авторских прав






mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.01 сек.)