Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

A tavola non si invecchia.



За столом никто не стареет.

 

Мы с Игнацио долго встречались тайно. То, что началось как игра, шутка и фантазия, переросло в настоящий роман. Он стал моим ангелом Боттичелли – самый красивый мужчина, которого я когда‑либо знала. На виа де Барбадори он ютится рядом со мной в моей крошечной комнате‑коробке; наутро я обнимаю его за талию – мы спешим на работу на его серебристо‑голубой «веспе». Я фотографирую его голым; его карие глаза как жидкая шоколадная начинка конфет. Потом мне кажется, что я запечатлела на пленке саму суть чувственности.

 

 

Феттуччине алла боскайола (феттуччине с лесными грибами)

Оливковое масло.

1 средняя луковица, мелко нарезать.

2–3 зубчика чеснока, мелко нарезать.

2 стакана мелких шампиньонов, нарезать тонкими ломтиками.

Белое вино.

400 г очищенных и порубленных помидоров.

Полстакана воды.

Соль и перец.

1/2–1 стакан сливок.

Феттуччине (сварить, слить воду).

Петрушка для украшения.

Нагрейте оливковое масло в сковороде, добавьте лук и чеснок и готовьте на умеренном огне до мягкости (8–10 минут). Добавьте грибы и тушите на сильном огне, часто помешивая. Когда грибы отдадут почти всю воду, влейте треть стакана вина и дайте ему выпариться. Добавьте помидоры, воду, приправьте и доведите до кипения, затем уменьшите огонь и тушите около 40 минут, подливая воду, если соус слишком загустеет. Попробуйте и досолите, если нужно. На порцию возьмите около 2/3 стакана соуса, в который нужно по вкусу добавить сливки, хорошо размешав. Перемешайте соус с готовой пастой в сковороде на сильном огне и подавайте, приправив мелко нарубленной петрушкой.

 

Мы осторожны: больше всего я боюсь, что узнает Джанфранко, но мне не хочется и для других стать посмешищем. Я слишком старая, а Игнацио слишком юн, хотя, когда мы вдвоем, это нас не интересует и не является проблемой. К тому же я не охвачена великой страстью, как с Джанфранко; с Игнацио я чувствую себя спокойно, уютно, защищенно; уверенность в себе возвращается, когда я выступаю в незнакомой роли учителя.

Раймондо первым узнает обо всем, неожиданно заглянув ко мне в середине дня и увидев, как Игнацио выходит из спальни в моем халате. Он, разумеется, потрясен, но примиряется с ситуацией, когда мы втроем сидим во «Всякой всячине» за феттуччине алла боскайола и праздничным вином. Через некоторое время мнение посторонних становится мне безразлично.

 

Однажды обходительный Лоренцо, владелец «Антика Тоскана» и преданный семьянин, заглядывает в окошко нашей кухни и вызывает меня. Говорит, что у него есть ко мне предложение, но нужно поговорить наедине. Не могли бы мы встретиться завтра вечером? Я заинтригована, польщена и немного встревожена; договариваемся встретиться у входа во «Всякую всячину» в девять вечера. Я всегда любила Лоренцо, похожего на доброго дядюшку, его милые глаза за толстыми стеклами очков и отцовскую преданность Джанфранко. Когда он вернулся из Перу и привез мне роскошный свитер из альпаки, я была просто очарована. Но что он может мне предложить такого, о чем нельзя сказать при Джанфранко и других партнерах ресторана? Я буду вечно благодарна ему за то, что он помог мне стать партнером в бизнесе, хоть и не понимаю, зачем кому‑то захотелось вступать со мной в долю, и не поняла ни слова из официальных разъяснений (мне пришлось часами сидеть на важных совещаниях в кабинетах адвокатов и бухгалтеров, притворяясь умной и уверенно подписывая документы, которые были для меня как китайская грамота, надеясь, что Джанфранко обо мне позаботится). Наконец решаю, что Лоренцо думает открыть второй ресторан и хочет, чтобы я работала там, но прежде, чем сообщить об этом остальным, собирается узнать мое мнение. Мы с Игнацио подробно обсуждаем ситуацию и на следующий день рано ужинаем во «Всякой всячине»; потом он идет домой ждать моего возвращения.

В девять вечера выхожу из ресторана, и через несколько минут подъезжает Лоренцо на своей дорогой машине. Мы долго едем и наконец оказываемся в пригороде Флоренции, где Лоренцо паркуется у какого‑то невзрачного ресторана. Я немного удивлена тишиной и чопорностью, царящей в зале. Нас проводят к столику и привозят тележку с копченой лососиной. Один пожилой официант тонко нарезает ее, второй разливает спуманте по высоким бокалам. Мне неудобно признаться, что я уже поужинала, поэтому вежливо ем и пью, и мы говорим на общие темы. Лишь к концу ужина я набираюсь храбрости спросить Лоренцо, зачем он меня пригласил. Его глаза округляются за стеклами очков; вид у него почти грустный. Он говорит, что хотел бы увезти меня куда‑нибудь, на Сардинию или на Капри – на выходные. А потом снять небольшую маленькую квартирку в центре Флоренции, где я могла бы жить одна, не теснясь под одной крышей со студентами.

Я выслушиваю все это в полном ужасе, вежливость не дает мне себя выдать. Как я могла до такой степени ничего не понимать? Как могла не заметить знаки, которые на все это указывали? Внезапно его финансовая поддержка и роскошный свитер уже не кажутся добротой старого дядюшки. Я бормочу вежливые слова благодарности и спокойно объясняю, что у меня есть возлюбленный, поэтому я не могу принять его щедрое предложение. Вечер резко обрывается. Мы почти тут же уезжаем и едем всю обратную дорогу в оглушительной тишине, а когда Лоренцо высаживает меня у Понте‑Веккьо, то уже не приоткрывает вежливо дверь, как в начале вечера. Меня как будто вышвыривают из машины, и, когда он газует прочь, я как можно скорее бегу через мост по виа де Барбадори, заскакиваю в лифт и открываю дверь своей квартиры. В спальне Игнацио спит на узкой кровати. Я сажусь рядом и смотрю на него. Мне кажется, что передо мной сама невинность, прелесть, неиспорченность этого мира, и, когда я касаюсь его мягкой руки, острые ресницы размыкаются и его прекрасные карие глаза смотрят на меня с обожанием. Никогда я не любила его так, как сейчас.

 

Мы с Игнацио переезжаем в квартиру на виа Гибеллина, прямо за собором, в нескольких шагах от института Микеланджело. Тем летом я выбираюсь на крышу и, подстелив полотенце, загораю с видом на сверкающие шпили и терракотовую черепицу. Мы с Игнацио лежим в постели и едим итальянское мороженое прямо из магазинных ванночек; играем в скраббл на итальянском. Я учу его английскому. Когда ресторан закрывается на ремонт, мы летим в отпуск в Египет и катаемся на фелюках. В Ассуане мы живем в отеле, где снимали «Смерть на Ниле», в Долине Мертвых посещаем гробницы и покупаем ароматическое масло в маленьких пузырьках с пробками.

Наша поездка начинается с Каира и ночи в первоклассном «Найл Хилтон». На следующее утро, прежде чем отправиться в город, мы, как полагается в начале отпуска, предаемся расточительству и заказываем «завтрак султана» – целый банкет, который привозят на тележке.

Каир – какофония машин, мулов и коз, соревнующихся за место на дорогах, переплетенных безо всякой логики. Мы идем в Национальный музей древностей, а потом на окраине города садимся на верблюдов и едем к пирамидам Гизы в солнечной дымке. Гид рассказывает, что, по подсчетам Наполеона, камней трех главных пирамид хватило бы, чтобы опоясать всю Францию трехметровой стеной. Я чуть не падаю в обморок на узкой винтовой лестнице внутри великой пирамиды Хеопса, зажатая между потными немецкими ягодицами и подтянутыми американскими бедрами. Мы дивимся величине и великолепию сфинкса и покупаем папирусные свитки в Институте папируса.

В Каире садимся на поезд и едем вдоль Нила в Луксор, маленький поселок, чье название наводит на мысли о пыльной, мускусной чувственности. Храмовый комплекс Карнак поражает нас своими размерами, мы бродим по унылым, выжженным ландшафтам Долины Царей, а вечером у нас на ужин карп с рисом, которого мы запиваем розовым вином, отдающим скипидаром.

Наше путешествие по Нилу заканчивается в Ассуане; мы надеялись доехать до большой дамбы в Абу‑Симбеле, но одного взгляда на отель «Олд Катаракт» достаточно, чтобы решить остаться в нем навсегда. Мы сидим на прохладных верандах огромного апельсиново‑розового здания в мавританском стиле, потягиваем джин с тоником и любуемся гигантскими пальмами на ухоженной территории и раскинувшейся перед нами рекой, на волнах которой грациозно качаются фелюки.

Мы, конечно, понимаем, что нельзя остаться в отеле навсегда и рано или поздно придется вернуться в Рим, к нашей обычной жизни, но у нас остается еще неделя на Красное море. Садимся на автобус и едем по однообразной пустыне. Игнацио мучается от боли в животе, таинственным образом возникшей за ночь; он весь посерел. С этого момента все катится под откос – надо было прислушиваться к знакам.

На Красном море я выбрасываю обратные билеты в Рим. Точнее, это происходит в фойе отеля «Шератон» в пригороде дайверского курорта Хургады, куда нас привозит такси, которое мы взяли на автобусной станции. Мы еле дышим от усталости: позади десять часов езды, главным образом стоя, по бугристой арабской пустыне. У стойки этого египетского оазиса, занимаясь обычными формальностями, я выгребаю содержимое из карманов куртки и вываливаю в ближайшую урну, избавляясь от ненужного мусора и хаоса предыдущего дня.

Лишь на следующий день, хорошо выспавшись, мы решаем приготовить вещи для возвращения в Каир и выясняем, что билетов нет. Закончив паниковать, начинаем звонить в итальянское и австралийское посольство в Каире и родителям Игнацио во Флоренцию – только почему‑то никому в голову не приходит позвонить в авиакомпанию. Деньги у нас почти кончились, поэтому мы переезжаем из «Шератона» в обшарпанный отель «Шадван», где из дыр в стене с облупившейся краской торчат провода, и через несколько дней садимся на автобус до Каира. Нас утешает лишь одно: щедрые родители Игнацио купили нам новые билеты и ждут в аэропорту. Однако нам предстоит провести еще один день в Каире, и мы селимся в англо‑швейцарском пансионе – дешевом отеле в грязной части города. И вот, когда мы сидим на продавленном матрасе и вгрызаемся в помидоры и хлеб, купленные на уличном лотке, я вдруг вспоминаю «завтрак султана», который мы ели всего две недели назад. Я сфотографировала Игнацио полуобнаженным на шикарной кровати в номере «Найл Хилтон»; за его спиной на изголовье из темного дерева выстроились золотые статуи фараонов. Постельное белье белоснежное, накрахмаленное, тележка у кровати застелена золотой льняной скатертью с аккуратными складками. Игнацио зачерпывает сахар из серебряной сахарницы. Тележка сплошь уставлена серебряной посудой и хрусталем, а рядом валяется моя небрежно скомканная салфетка.

Но по крайней мере у нас есть билеты домой.

 


Дата добавления: 2015-07-11; просмотров: 105 | Нарушение авторских прав






mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.007 сек.)