Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 42. Еще до рассвета к десяткам, если не сотням маленьких негритянских церквей

Глава 31 | Глава 32 | Глава 33 | Глава 34 | Глава 35 | Глава 36 | Глава 37 | Глава 38 | Глава 39 | Глава 40 |


 

Еще до рассвета к десяткам, если не сотням маленьких негритянских церквей, разбросанных по северным районам штата, начали тянуться люди, неся в руках корзинки с провизией, термосы, складные столы и стулья, бутыли с водой, рассаживаясь по школьным и церковным автобусам. Они приветствовали друг друга, взволнованно обмениваясь информацией о ходе суда. В течение нескольких последних недель они только и делали, что читали и говорили о Карле Ли. Теперь настало время помочь действием. Многие из них были уже совсем пожилыми, однако рядом с ними можно было видеть и целые семьи – с детьми и даже игрушками. Когда автобусы были полны, люди начинали занимать места в машинах. Они распевали гимны и молились. Распоряжавшиеся всем святые отцы подавали команду выдвигаться на окутанные предутренней дымкой шоссе. К восходу солнца дороги, которые вели к округу Форд, оказались забитыми потоками машин.

Прилегавшие к центральной площади улицы были не в состоянии вместить все транспортные средства. Автомобили останавливались там, где можно, люди выходили.

Маленький полковник, только что закончив свой завтрак, стоял в центре разбитого на лужайке лагеря и наблюдал за происходящим. Со всех сторон к площади направлялись автобусы и машины, многие не переставая сигналили. Перегораживавшие улицы баррикады пока держались. Полковник рявкал команды, гвардейцы сбрасывали с себя остатки сна. Новое развлечение! В половине восьмого полковник связался с Оззи и сообщил ему о нашествии. Шериф, прибывший немедленно, быстро разыскал преподобного Эйджи, который уверил Оззи в том, что люди собираются с исключительно мирными целями. Нечто вроде сидячей демонстрации. Сколько ожидается народа? Тысячи, ответил Эйджи. Тысячи.

Прибывавшие устраивались под величественными дубами, слонялись из конца в конец площади, уясняя для себя обстановку. На траве расставляли столики, стулья, дети возились с игрушками. Все и в самом деле выглядело абсолютно мирно, только какая-то группа принялась вдруг скандировать обычное: «Свободу Карлу Ли!» Призыв этот был тут же подхвачен остальными. До восьми оставалось еще несколько минут.

С раннего утра негритянская радиостанция в Мемфисе взывала к единению. Всем чернокожим следовало двигаться в Клэнтон, находившийся всего в часе езды. Шоссе было запружено сотнями машин, медленно стекавшихся к югу. Каждый борец за гражданские права, каждый черный политик счел своим долгом присоединиться к маршу протеста.

Эйджи походил на одержимого. Его можно было видеть то тут, то там с рупором, из которого неслись приказы и команды. Он принимал вновь прибывших. Он собирал на инструктаж своих коллег. Он убеждал Оззи и полковника, что все будет в полном порядке.

Все было в полном порядке до тех пор, пока на площадь не ступила группа куклуксклановцев в своих одеяниях. Для большинства приехавших белые балахоны были зрелищем необычным, их появление вызвало среди толпы бурную реакцию. Чернокожие подступали все ближе, крича и размахивая руками. Во избежание столкновений куклуксклановцев тут же взяли в кольцо гвардейцы. Лица под островерхими колпаками были бледными и напуганными. Вступить в потасовку Клан не решился.

К половине девятого все улицы города были полностью блокированы машинами. Фургоны, легковые автомобили, автобусы заняли каждый фут на стоянках, ими же были забиты тихие до этого боковые улочки. Со всех концов города к площади устремлялись тесные колонны чернокожих. Для транспорта места не оставалось, проехать было невозможно. Владельцам магазинов приходилось оставлять свои машины за кварталы от своих лавок. В центре военного лагеря ломал руки мэр города, умоляя Оззи что-нибудь сделать. Тысячи чернокожих вокруг него что-то пели и кричали. Оззи спросил мэра, не хочет ли он, чтобы шериф приказал арестовать каждого участника шествия.

Нузу пришлось оставить свою машину на заправочной станции в полумиле от городской тюрьмы, и теперь он пешком пробирался по запруженным людьми улицам к зданию суда. Черные смотрели на него с любопытством, но и только. Никто и не подозревал, что он столь видный представитель власти.

Бакли с Масгроувом припарковались на чьей-то подъездной дорожке на Адамс-стрит. Бормоча проклятия, они двигались к площади. Ни один и головы не повернул, когда проходил мимо пепелища на месте дома Джейка Брайгенса, адвоката. Прокурор и его помощник были слишком сильно охвачены негодованием.

По Темпл-стрит на площадь каким-то чудом пробрался автобус с присяжными. Стрелки часов показывали уже двадцать минут десятого. Пассажиры автобуса с недоумением и испугом смотрели в окна на массы людей, заполнивших площадь вокруг здания суда.

После того как Пейт поднял зал, судья, поздоровавшись с публикой и присяжными, извинился перед последними за причиненные им неудобства, вызванные неожиданным нашествием. К сожалению, он лишен возможности что-либо изменить. Если присяжным нечего сообщить ему, то они могут проследовать в совещательную комнату и продолжить работу над выработкой вердикта.

– Хорошо. Идите и не жалейте усилий. Я жду вас перед перерывом на обед.

Присяжные покинули зал. Карл Ли сидел за столом защиты, окруженный своими детьми. Публика, в основном чернокожая, оставалась на местах, негромко переговариваясь. Джейк направился к себе в офис.

 

* * *

 

Экер, старший, уселся за длинный пыльный стол, и в голове его мелькнула мысль о сотнях, может, тысячах своих земляков, которые на протяжении последнего столетия сидели за этим самым столом, рассуждая о справедливости. Но чувство гордости за сопричастность к решению прогремевшего на всю страну дела было полностью вытеснено из его души страхом. Интересно, подумал он, многим ли его предшественникам угрожали? Уж кому-то – наверняка, с уверенностью сказал себе Барри.

Остальные члены жюри наливали себе по чашке кофе и не спеша рассаживались вокруг стола. В Клайде Сиско комната, где они сейчас находились, разбудила приятные воспоминания. Последний раз, когда был членом жюри присяжных, Клайд неплохо заработал, и теперь он тешил себя мыслью о возможном новом вознаграждении, полагающемся ему за справедливый и беспристрастный вердикт. Вот только та сторона почему-то не звонит.

– Как бы вы хотели построить нашу работу? – спросил старший.

Рита Мэй Планк сидела с убежденно неприступным видом. Это была простая, грубая женщина, жившая вместо дома в трейлере, без мужа, с двумя отбившимися от рук сыновьями, которые ненавидели Карла Ли. В груди ее что-то кипело, и ей не терпелось от этого избавиться.

– Хочу сказать пару слов, – проинформировала она сидевших.

– Отлично, – отозвался Экер. – Почему бы вам не начать, миссис Планк, а за вами выскажется каждый, по очереди.

– Вчера я сказала «виновен» и при следующем голосовании скажу то же самое. Не понимаю, как кто-то может оправдывать его. Пусть мне хоть один из вас объяснит, почему мы должны жалеть этого ниггера.

– Не смейте употреблять это слово! – послышался голос Ванды Уомэк.

– Если я хочу сказать «ниггер», я говорю «ниггер», и вы тут ничего не сможете сделать, – ответила ей Рита Мэй Планк.

– Прошу вас, не нужно так. – Это была Фрэнсис Мак-Гоуэн.

– Вы оскорбляете меня лично, – заметила Ванда Уомэк.

– Ниггер, ниггер, ниггер, ниггер! – взорвалась Рита Мэй Планк.

– Хватит вам, – вмешался Клайд Сиско.

– Господи, – негромко проговорил Экер, – послушайте, мисс Планк, давайте будем искренними. Каждый из нас пользуется этим словом, хотя бы иногда. Я уверен, кое-кто делает это чаще, чем другие. Но для многих оно звучит оскорбительно, и, я думаю, будет лучше, если во время обсуждения мы постараемся избегать его. Нам хватает и других забот. Давайте договоримся не произносить это слово.

За исключением Риты Мэй Планк все согласно кивнули. Сью Уильямс тоже захотелось высказаться. Ей было около сорока, выглядела она привлекательной, была со вкусом одета. Работала Сью в управлении охраны здоровья.

– Вчера я не голосовала. Воздержалась. Но вообще-то я испытываю сочувствие к мистеру Хейли. У меня есть дочь, и если бы ее изнасиловали, я бы, наверное, сошла с ума. Я могу себе представить, что должны испытывать родители в такой ситуации, и мне кажется, мы поступим несправедливо по отношению к мистеру Хейли, если будем считать, что он действовал обдуманно, по расчету.

– Вы полагаете, в тот момент он был не в себе? – спросила Реба Беттс, у которой вчера не было никакого мнения.

– Этого я не знаю. Но я уверена, он не был самим собой.

– Значит, вы поверили тому лекаришке, который свидетельствовал в его пользу? – задала вопрос Рита Мэй Планк.

– Да. Он говорил не менее убедительные вещи, чем эксперт обвинения.

– А мне понравились его сапоги, – вставил Клайд Сиско. Никто даже не улыбнулся.

– Но его же судили. Он изворачивался, пытался это скрыть. Ни единому его слову нельзя верить.

– Он занимался любовью с девчонкой, которой не было восемнадцати, – сказал Клайд. – Если это называть преступлением, тогда половину присутствующих следовало бы отдать под суд.

И опять шутка ничуть не разрядила атмосферу. Клайд решил на время воздержаться от всяких реплик.

– Но ведь потом они поженились, – напомнила колебавшаяся вчера Донна Лу Пек.

Разговор шел по кругу: высказывались мнения, задавались вопросы, выслушивались ответы. Табуированное слово особенно тщательно избегалось теми, кто вчера признал Карла Ли виновным. Постепенно позиция каждого принимала все более четкие очертания. Похоже было, что большинство неопределившихся склонны считать Хейли абсолютно нормальным человеком, лишившим жизни двух других. Спланированность его акции, знание маршрута и времени передвижения жертв, наличие «М-16» – все это говорило о том, что убийство готовилось. Другое дело, если бы Хейли застал их на месте преступления и покончил с ними там же – тогда все было бы ясно. Но человека, который в течение шести дней вынашивает в себе план мести, никак не назовешь умалишенным.

Ванда Уомэк, Сью Уильямс и Клайд Сиско готовы были оправдать обвиняемого, но остальные считали его виновным. Барри Экер хранил полную невозмутимость.

 

* * *

 

Эйджи развернул огромное бело-голубое полотнище с надписью «Свободу Карлу Ли!». Позади него, футах в пятнадцати, собирались священники, поджидая, когда люди выстроятся за ними в колонны. Марш должен был начаться здесь, на Джексон-стрит, прямо напротив входа в здание суда. В рупор Эйджи выкрикивал какие-то инструкции. Тысячи людей вставали плечом к плечу. Стоявшие в первых рядах начали двигаться вперед. Огромная змея медленно поползла вниз по Джексон-стрит, свернула на Кэффи – западную границу площади. Во главе шел преподобный Олли Эйджи, ведя за собой демонстрантов, время от времени подбадривая их призывным кличем «Свободу Карлу Ли! Свободу Карлу Ли!». Толпа подхватывала мощным, многоголосым хором. Чем дальше продвигалась колонна, тем больше вливалось в нее людей, тем грознее звучал призыв.

Кожей чувствуя разлитое в воздухе напряжение, торговцы закрывали свои лавочки и возвращались под защиту домашних стен, где начинали искать свои страховые полисы, чтобы увериться в том, что в них внесен пункт об ущербе, причиненном общественными беспорядками. Зеленая форма гвардейцев затерялась, растворилась в людском море. Исходящий потом от волнения полковник приказал своим людям оцепить здание суда и стоять насмерть. Когда Олли Эйджи уже сворачивал на Вашингтон-стрит, шериф приблизился к крошечной группке куклуксклановцев. Дипломатично и вежливо он объяснил им, что ситуация в любой момент может выйти из-под контроля, а значит, он уже не в состояния гарантировать им личную безопасность. Он сказал, что признает за ними право на свободу собраний, добавил, что право это им уже удалось реализовать, и попросил убраться с площади до того, как случится нечто непредвиденное. Его просьба была беспрекословно и быстро выполнена.

Когда бело-голубое знамя демонстрантов проплывало мимо здания суда, все двенадцать человек прилипли к окнам. От исторгавшегося из тысяч глоток клича с надсадным звуком вибрировали стекла. То и дело слышалось рявканье жестяного рупора. Присяжные с изумлением смотрели на толпу – черную толпу, переполнявшую улицу и выплескивавшуюся за ее пределы. Демонстранты несли в руках самодельные плакаты и флажки с единственным требованием – освободить этого человека.

– А я и не знала, что у нас в округе столько ниггеров, – проговорила Рита Мэй Планк.

У остальных одиннадцати членов жюри присяжных в голове была та же мысль.

 

* * *

 

Бакли задыхался от гнева. Вместе с Масгроувом он стоял у окна библиотеки на третьем этаже. Поднимавшийся снизу глухой рев прервал их спокойную беседу.

– Не знал, что в округе Форд столько ниггеров, – заметил Масгроув.

– А столько и нет. Сюда их согнали, как стадо овец. Хотел бы я знать кто.

– Возможно, Брайгенс.

– Да, возможно. Уж больно это выгодно для него – устроить ад под окнами совещательной комнаты. Да ведь здесь тысяч пять черномазых.

– По меньшей мере.

 

* * *

 

Нуз и мистер Пейт наблюдали за происходящим из окна расположенного на втором этаже кабинета судьи. Никакого душевного подъема его честь не ощущал – он волновался за жюри.

– Не представляю, как они могут на чем-нибудь сосредоточиться, когда под окнами творится такое.

– А четко все рассчитано, правда, судья?

– Да уж.

– Никогда бы не подумал, что у нас в округе столько ниггеров.

 

* * *

 

Пейту и Джин Гиллеспи понадобилось двадцать минут, чтобы разыскать прокурора и адвоката и призвать зал к порядку. Когда все были готовы, свои места в ложе заняли присяжные. Улыбок на лицах присутствовавших видно не было.

Нуз откашлялся:

– Леди и джентльмены, близится время обеда. Полагаю, пока вам сказать нечего?

Барри Экер отрицательно покачал головой.

– Так я и думал. Давайте сделаем перерыв до половины второго. Я знаю, что вы не можете покинуть здание суда, но мне бы хотелось, чтобы за едой вы отдохнули, забыв о вердикте. Приношу вам свои извинения за неспокойную обстановку, в которой вам приходится работать, но, честно говоря, тут я ничего не могу поделать. Объявляю перерыв до половины второго.

 

* * *

 

В кабинете судьи Бакли отбросил в сторону приличия.

– Это же просто дикость, судья! Присяжные не в состоянии шевелить мозгами в таком хаосе. Это же явная попытка запугать жюри!

– Мне и самому это не нравится, – отвечал Нуз.

– Это было запланировано! Без умысла здесь не обошлось! – распалял себя окружной прокурор.

– Выглядит некрасиво, – кивнул Нуз.

– Я почти готов подать протест о нарушении законности в ходе процесса!

– Вряд ли я смогу его принять. Что скажешь ты, Джейк?

Джейк улыбнулся и после секундной паузы бросил:

– Свободу Карлу Ли!

– Очень остроумно, – прорычал Бакли. – Похоже, это ваших рук дело.

– Нет. Если вы вспомните, мистер Бакли, я пытался не допустить этого. Несколько раз я подавал заявление о переносе места процесса. Неоднократно говорил, что суд не должен проходить в этом здании. Но вы настаивали, чтобы он был здесь, мистер Бакли, а вы, судья, поддерживали эту идею. Жаловаться теперь с вашей стороны неразумно.

Джейк и сам удивился уверенности, с которой говорил. Бакли буркнул что-то и уставился в окно.

– Вы только посмотрите на них. Черные дикари. Их тут тысяч десять.

После полудня их стало уже пятнадцать. Проехавшие сотни миль машины – некоторые из них были с теннессийскими номерами – стояли вдоль обочин дорог даже за пределами города. Их пассажиры пешком шли две, а то и три мили под палящим солнцем, чтобы присоединиться к своим собратьям, окружившим здание суда.

Настроены все были очень мирно. Эйджи дал команду обедать, и люди начали открывать корзинки с провизией, термосы, стали делиться и угощать друг друга. Они старались держаться в тени, но на всех ее никак не могло хватить: слишком мало вокруг было деревьев. В поисках воды и туалетов участники марша заполнили здание суда. Они прохаживались по тротуарам, заглядывая в витрины закрытых магазинов и лавок. Опасаясь неожиданностей, кафе и чайная на обеденный перерыв вовсе закрыли свои двери. Очередь к Клоду растянулась на полтора квартала.

Джейк, Гарри Рекс и Люсьен сидели на балконе и наслаждались представшим перед ними зрелищем. На столике рядом с ними стоял кувшин с холодной «Маргаритой», медленно, но неуклонно убывавшей. Временами вся троица начинала вторить толпе внизу: «Свободу Карлу Ли!» или же подтягивала мелодию «We Shall Overcome», слов которой никто, кроме Люсьена, не знал. Люсьен выучил их еще в славные шестидесятые, когда борьба за равноправие вступала в силу. Он хвастался тем, что был единственным белым в округе, знавшим каждую строку каждого куплета. Между глотками коктейля он пояснил своим друзьям, что ходил в те годы в негритянскую церковь, поскольку его собственная церковь отказалась пускать в храм чернокожих. Подтолкнуло его к такому решению то, что во время последней трехчасовой проповеди с ним случился прострел в пояснице. Нет, сказал себе Люсьен, такой жертвы религия белых от него не дождется. Тем не менее деньги на счет своей старой церкви он продолжал перечислять регулярно.

Время от времени у офиса останавливалась группа телевизионщиков, принимавшихся забрасывать Джейка вопросами. Тот делал вид, что не слышит их, а под конец на все вопросы стал отвечать упрямым: «Свободу Карлу Ли!»

Ровно в час тридцать пополудни Эйджи взял в руку рупор, другой поднял знамя и принялся выстраивать колонну. Из рупора полились слова церковного гимна, тут же подхваченные стоявшими за спиной святого отца, и марш вновь двинулся вниз по Джексон-стрит, затем по Кэффи, и так круг за кругом, круг за кругом. С каждым кругом ряды становились все теснее, звуки все громче.

 

* * *

 

В течение пятнадцати минут после того, как Реба Беттс объявила, что считает Карла Ли невиновным, в совещательной комнате стояла полная тишина. Она сказала, что если бы на месте девочки оказалась она сама, то при первом же случае рассчиталась бы с подонками. Теперь голоса разделились пять против пяти, двое еще не решили, компромисс казался невозможным. Экер по-прежнему никак не выразил своего мнения. Бедняжка Юла Делл Ейтс ныла то одно, то другое, и каждому было ясно, что она примкнет к большинству. В конце концов она расплакалась в уголке у окна, откуда ее отвел на место Клайд Сиско. Она хотела домой – она чувствовала себя здесь как в тюрьме.

Обстановка на площади между тем накалялась. Когда рявканье рупора раздавалось под самым окном, вся совещательная комната замирала, объятая неким тревожным чувством. Экер пытался успокаивать присяжных, каждый с нетерпением ждал, когда грозные звуки начнут стихать в отдалении. Но отголоски их доносились и с противоположного конца площади. Кэрол Корман была первой, кто обеспокоенно спросил, гарантирована ли им личная безопасность. Крошечный мотель где-то на задворках округа показался вдруг присяжным уютным и надежным прибежищем.

Три часа пения и скандирования окончательно истощили выдержку членов жюри. Барри предложил поговорить о семьях присутствовавших, чтобы как-то убить время до пяти часов, когда Нуз призовет их к себе.

Бернис Тул, в общем-то склонявшаяся к тому, чтобы признать Карла Ли виновным, высказала мысль, бывшую на уме у каждого, но которую никто не решался произнести вслух:

– А почему бы нам просто не сказать судье, что мы в тупике, в безнадежном тупике?

– Тогда он должен будет назначить новое рассмотрение? – спросила Джо Энн Гейтс.

– Да, – ответил Экер. – А через несколько месяцев ему на пенсию. Может, объявить перерыв до завтра и попробовать еще раз?

Все согласились. Они еще не были готовы поставить точку.

Юла Делл тихо плакала.

 

* * *

 

В четыре часа дня Карл Ли вместе с детьми подошел к высокому окну, одному из тех, что шли вдоль обеих сторон зала. В стене рядом с окном он заметил маленькую ручку и повернул ее. Створки окна распахнулись от пола до потолка, открывая выход на небольшой балкон с западной стороны здания. Кивнув стоявшему у стены полицейскому, Карл Ли, держа на руках Тони, сделал шаг вперед.

Толпа тут же увидела его. Выкрикивая его имя, люди стали все ближе и ближе подходить к зданию. Прямо через лужайку Эйджи повел за собой всю колонну. Волна чернокожих скрыла под собой невысокое крыльцо в неудержимом порыве быть как можно ближе к тому, ради кого они сюда приехали.

– Свободу Карлу Ли!

– Свободу Карлу Ли!

– Свободу Карлу Ли!

Он помахал им рукой. Поцеловал дочь, прижал к себе сыновей. Он стоял и махал им. Подняли свои ручонки и дети.

Джейк и его друзья решили воспользоваться этим моментом, чтобы перебраться через улицу. Только что позвонила Джин Гиллеспи: их ждет Нуз.

Судья был взволнован. Окружной прокурор – в ярости.

– Я требую нового процесса! Нового рассмотрения дела! – орал он на Нуза, когда Джейк входил в кабинет.

– Вы можете подать соответствующее заявление, губернатор. Вы не можете требовать, – обратился к нему с порога Джейк.

– Убирайся к дьяволу, Брайгенс! Это ты все организовал! Ты созвал сюда черных! Вот они, твои любимчики!

– Где секретарь суда? – невозмутимо спросил Джейк. – Я хочу, чтобы эти слова были внесены в протокол.

– Джентльмены, – обратился к ним Нуз, – будем профессионалами!

– Судья, обвинение настаивает на новом процессе. – Бакли изо всех сил старался быть профессионалом.

– Заявление не принято.

– Хорошо. В таком случае обвинение предлагает, чтобы жюри совещалось в другом месте, не в здании суда.

– Интересная мысль, – отозвался Нуз.

– Почему бы им не продолжить в мотеле? Там тихо, и место это известно очень ограниченному кругу, – доверительно произнес Бакли.

– Джейк? – повернулся к нему судья.

– Нет. Ничего не получится. Нет ни одного официального документа, дающего вам право разрешить присяжным совещаться вне стен здания суда. – Из кармана Джейк достал какие-то бумаги, бросил их на стол. – Штат против Дьюбоса, дело шестьдесят третьего года, округ Линвуд. В здании суда округа во время процесса вследствие жары вышел из строя кондиционер. Окружной судья позволил присяжным работать в помещении местной библиотеки. Защита заявила протест. Жюри вынесло обвинительный вердикт. Рассматривая апелляцию. Верховный суд признал, что, приняв подобное неверное решение, судья превысил свои полномочия. Было определено, что жюри должно заседать в совещательной комнате, расположенной в том же здании, где слушалось дело обвиняемого. Никуда вы не можете их переместить.

Пробежав глазами материалы дела, Нуз передал их Масгроуву.

– Приготовьте зал, – бросил он Пейту.

За исключением нескольких репортеров аудитория была абсолютно черной. Присяжные выглядели изнуренными и нервными.

– Насколько я понимаю, вердикта у вас нет, – обратился к ним Нуз.

– Нет, сэр, – ответил ему Экер.

– Позвольте мне спросить вас вот о чем. Не упоминая ни о каком численном соотношении, скажите мне, вы находитесь сейчас в положении, из которого не видите выхода?

– Мы говорили об этом, ваша честь, и мы пришли к выводу, что нужен перерыв, нужен отдых до завтрашнего утра, а там мы сделаем еще одну попытку. Мы еще не сдаемся.

– Рад это слышать. Еще раз прошу простить за нервную обстановку, но, повторяю, тут ничего не поделаешь. Мне искренне жаль. Вам остается только сделать все, на что вы способны. Что-нибудь еще?

– Нет, сэр.

– Отлично. Объявляю перерыв до девяти часов утра. Карл Ли коснулся плеча Джейка:

– Что все это значит?

– Это значит, что они зашли в тупик. Или шесть против шести, или одиннадцать за тебя, а один против, или наоборот. Не беспокойся.

В углу коридора Барри Экер остановил мистера Пейта и сунул ему в руку сложенный лист бумаги, где было написано:

"Луэнн!

Собери детишек и отправляйся к матери. Никому ничего не говори. Поживете у нее, пока здесь все не закончится. Делай, что я говорю. Здесь слишком опасно.

Барри".

– Не могли бы вы передать это моей жене сегодня? Наш номер 881 – 0774.

– Конечно, – ответил ему Пейт.

 

* * *

 

Тим Нанли, механик из конторы «Шевроле», бывший клиент Джейка Брайгенса и завсегдатай кафе, сидел на диване в лесной хижине и потягивал пиво, прислушиваясь к своим собратьям-куклуксклановцам, которые пьяными голосами на чем свет стоит ругали черномазых. Временами он тоже вставлял крепкое словцо. Уже в течение двух вечеров он замечал, что люди вокруг него о чем-то шепчутся – значит, что-то готовилось. Тим внимательно слушал.

Приподнявшись, он потянулся за новой банкой. В этот момент на него набросились трое. Нанли прижали к стене, начали безжалостно избивать руками и ногами. Затем его связали, вбили в рот кляп, выволокли наружу и потащили через дорогу на поляну, ту самую, где принимали в члены священного братства. После того как Тима привязали, содрав одежду, к столбу, был зажжен крест. Охотничьим хлыстом его стегали по спине, плечам, рукам и ногам до тех пор, пока они не превратились в сплошное кровавое месиво.

Стоявшие вокруг человек двадцать куклуксклановцев с ужасом наблюдали за тем, как столб и самого Тима окатили из ведра керосином. Перед привязанным встал человек с хлыстом в руках. Выдержав долгую, бесконечную паузу, он зачитал смертный приговор и бросил спичку.

Микки-Маус замолчал навсегда.

Сняв церемониальные одежды, они разъехались по домам. Большинство из них никогда больше не вернутся в округ Форд.

 


Дата добавления: 2015-07-12; просмотров: 62 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 41| Глава 43

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.028 сек.)