Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Опришнина

Пожив немного у гостеприимного попа и переломав в большой кручине все лавки и столы, Иван Васильевич отбыл в Александровскую слободу. Хозяин пытался удержать желанного гостя – говорил, что такие столы сделает, что в самой Москве не сыскать, обещал сокрушить государеву кручину целебными травами, но Иван Васильевич отмахнулся от него, как от назойливой козявки, и повелел собираться в дорогу. А поп, несмотря на никольские морозы, стоял на крыльце без шапки и наблюдал за тем, как челядь не торопясь запрягает ленивых лошадок.

Александровская слобода – любимое место государя. Сюда он приезжал не только в великую печаль, но и тогда, когда сердце бередила несказанная радость. С малолетства он помнил здесь каждый уголок и обихаживал двор монастыря с той страстью, с какой купец раскладывает на прилавках выгодный товар: перед собором велел посадить цветы, у входа – яблони, а двор распорядился выложить в белый камень, да чтоб один к одному был и колеса телег при езде не прыгали.

Староста слободы, игумен монастыря неустанно поддерживали все улицы в опрятности, а если замечали где по углам запрятанную грязь, секли немилосердно, воспринимая ротозейство едва ли не за разбой.

Частенько Иван Васильевич наведывался сюда с девками. Для такого случая игумен держал для государя баньку, строенную из кирпича, чтоб тепло подолее хранило, а усердием монахов рядом был вырыт пруд, где после банного жару полоскался государь с полюбовницами, оставляя в воде грех.

Все здесь жило в ожидании государя. В подвалах монастыря в крепких дубовых бочках хранилось рейнское вино, до которого Иван Васильевич был большой любитель, в охотничьей комнате висели арбалеты и пищали – одно из давних развлечений государя. В огромных прудах за слободой плавали осетры, всегда готовые порадовать царя-батюшку сочным мясом. А простыней для царя наготовлено столько, что хватит на три года безвылазного проживания.

Чаще Иван Васильевич бывал здесь летом, когда можно побродить по полям, где высокая трава скрывала даже сохатых. Зная о пристрастии государя гулять среди лугов, их берегли так же свято, как и ризницу с монашескими сокровищами. Траву запрещали косить, вытаптывать, и теперь в ней водилось несметное количество певчих птиц.

Особой гордостью мужского монастыря являлся сосновый бор, который изобиловал грибами, но самое главное в нем было то, что росла в чаще редкая ягода – медвежьи слезы. Бросишь несколько ягодок в кипяток и такой настой получишь, что по крепости браге не уступит, а по духу лучше медовухи будет. Вот до этого навару Иван Васильевич и был большой охотник, а потому и собирали монахи ягоду впрок – высушивали, складывали урожай в мешки и корзины, а отведать ягод давали только самым именитым гостям, приправляя ими мясные блюда.

Кусты с ягодами охраняли особо, и послушники ходили в лес с тем порядком, с каким праведный монах обязан выстаивать ежедневную службу.

Заповедный был край у Александровской слободы – не рубили здесь деревьев, не рвали цветов, и ребятне запрещалось купаться в прудах, чтобы грешными телами не измарать царскую рыбу.

Редко Иван Васильевич бывал здесь зимой, но всегда знал о том, что ждет его протопленная баня, а с дороги это в самый раз, чтобы отогреть озябшие ноги.

В Александровской слободе государь жил по-царски, как привык в Москве. Монахи – народ работящий, а потому выстроили Ивану Васильевичу такие хоромы, что не грех похвастаться и перед именитыми гостями. Правда, постеля жестковата – монастырь как-никак! Но Иван Васильевич этой безделицей не маялся и храпел на липовых досках так, что ерзали в своих кельях монахи.

После отречения пролетел месяц – не развалилось государство, не разверзлось земное чрево, чтобы принять в себя отринутое отечество, не ухнуло оно с высоты в тартарары. А продолжало жить прежней неказистой сущностью – мужики отлеживались на теплой печи, бабы с коромыслами на плечах шагали по воду, монахи молились, а прочие грешили. Все осталось на том же самом месте, что и месяц назад. Вот только трон пуст, и никто на него не сядет, чтобы стереть накопившуюся пыль.

До государя донесли весть, что челобитие его прочитано на дворе митрополита. Встряхнуло оно оплывшее от безделья боярство, отодрали лучшие люди толстые седалища и ринулись вослед государю.

Второй день Иван Васильевич ждал посыльных.

Выглянул государь во двор, и на душе потеплело – монахи народ артельный и старательный, успели очистить от снега двор, а дорожки посыпали песком с солью, да так круто, что она растопила снег и рыхлыми вкраплинками добралась до самой земли. Порядок во дворе такой, что хоть сейчас заморских гостей принимай! Но вместо послов пришли владыки, посланные митрополитом Афанасием. Постояли они во дворе, повертели головами, созерцая чистоту и порядок, а потом, не дождавшись почестей, стали подниматься на красное крыльцо.

Государь встретил гостей хмуро: присесть не разрешил и остановил у порога грозным окликом:

– Чего надобно, владыки?

– На царствие, государь, возвращайся, вся Москва тебя об этом просит, – начал игумен Чудова монастыря. – В ноги тебе, государь, кланяемся. Дом твой в запустении стоит, а царствие в унынии. Скорбь великая без твоей милости над царствием витает, а нам, грешным, от того тоска невыносимая. Вернись же, Иван Васильевич, на царствие, всем миром тебя просим!

Застыли архимандриты: что же государь скажет? Снял самодержец шапку, перекрестился на чудотворный крест, и владыки невольно ахнули: облысел государь, вместо кудрей топорщились жалкие остатки волос. Нелегко, видать, далось ему скитание по московским слободам.

– Посмотрите на меня, государи. Кто перед вами? То не ваш прежний всесильный господин, а немощный старик! Сам удивляюсь, в чем душа держится. Сколько тебе лет, владыка?

– Бог не обидел, семьдесят минуло.

– А мне и половины этого нет. А я так в горе своем разомлел, что чудится мне, будто на сто лет прожил. Кожа моя пожелтела, морщинами покрылась и стала такой же безобразной, как кора древа. Волосья с меня клочьями сходят, как с паршивой собаки. Горестно мне, владыка, ой тяжко моему сердечку! Такая боль на душе, что и рассказать не могу. Ведь не просто же я со своего двора ушел, а царствие свое покинул! Не бывало еще такого, чтобы государи московские трон оставляли и бродягами бездомными по дворам неприкаянно шлялись. Хотел я городок на окраине себе оставить, чтобы зажить там честно и быть мирянам верным господином, но истину понял... Нигде для меня места нет! Не греет чужая сторонушка. Если где и буду жить, так это в Александровской слободе. А на царствие... не вернусь! Живите как хотите! – махнул рукой Иван Васильевич.

– Государь наш, не можем мы без тебя жить. Царствие без хозяина – это все равно что дитя без присмотра. Пропадем! Разорят нас недруги! А в самой Москве столько смуты позналось, что и не пересказать. Самозванцы на твой трон зарятся, того и гляди, что великокняжеские бармы наденут.

– Нет мне дороги в Москву! – пусто отвечал Иван Васильевич.

– Государь, только ты можешь изменников наказать. Они, злыдни, себя хозяевами мнят! Караулы поставили, честной народ от ворот гонят, а татей столько в Москву набилось, что счет потерян. Думным чинам просто так в городе показаться нельзя, того и гляди разбойники голову отвернут. Шатание, государь, в городе, а поутру бабий визг слышен. Он-то похуже бесовского смеха. Такое блудство пришло, такая пакость вокруг наступила, что не приведи господи!

Владыки не сделали и шагу – так и стояли просителями в самых дверях. Правда, не о себе хлопотали, о царствии заботились. Многих из них Иван Васильевич помнил с детства, а архимандрит Левкий до того строгий был, что драл юного царя за малейшую провинность, а сейчас ниже всех голову наклонил.

– Государь, не отринь протянутую руку, – просил ростовский владыка, – не отвечай злом на добро.

– Не держу я на вас зла, святейшие отцы, – отвечал царь. – Изменники-бояре обступили трон, вот они-то и желают прервать мой род. Неужно думаете, что по своей воле я заперся от мира и окружил себя великой охраной? Смерти боюсь! – признался государь.

Селение и вправду напоминало полевой лагерь, и, не зная того, что здесь засел самодержец, можно было бы предположить, что в московские пригороды проник многочисленный отряд врагов.

– Не бойся, государь, – настаивал игумен Чудова монастыря, – мы клянемся своими епитрахилями, что никто не мыслит против тебя зла, а если кто и горазд на лихое дело, то проклянем его всем миром! Помрет он без покаяния, приняв на себя тяжесть анафемы!

Анафема! Нет на Руси большего проклятия, чем отлучение от церкви. Вот такой кары желал государь своим недругам, и чтобы каждый православный плевал душегубцам вослед, и чтобы крестились старики, глядя на боярские шапки, а юродивые кидали комья грязи в горделивые спины.

Анафема!

Молиться им тогда втихую, прячась от постороннего взгляда, подобно татям, волокущим чужое добро. И проклятое слово не смыть до самой кончины.

Загнать бы всех старших Рюриковичей в поганую яму анафемы!

– Неужно и бояре меня на царствие просят?

– Просят, государь! Просят! Челом бьют тебе бояре!

– Тогда почему я здесь ближних бояр не вижу?

– Гнева твоего праведного опасаются. Но наказали нам, чтобы без государя не возвращались.

– Вот оно как! Быть по сему... Но без слова боярского Москвы не перешагну. Хочу склоненными их видеть и чтобы от порога ко мне на коленях к трону ползли. А теперь ступайте, святые отцы. И легкой вам дороги до стольного града.

Бояре прибыли вскорости. От самых ворот, невзирая на никольский мороз, шли с непокрытыми головами, и, словно в карауле, провожали их до дверей государевой кельи стрелецкие старшины.

Иней седыми узорами ложился на волосы бояр и неохотно крупными каплями сходил с покаянных голов, когда они перешагнули порог натопленной кельи.

Все опустились на колени. И неторопливо, шажок за шажком, поползли к трону. Именно так султан Сулейман встречал подданных и вассалов, так царь Иван приветствовал раскаявшихся слуг. Вот совсем немного, и они подползут к его сапогам, чтобы коснуться их губами, как это делают рабы в Оттоманской Порте. Но когда до царя осталось только два шага, тот остановил бояр вопросом:

– Чего же вы хотите от московского Иванца, бояре?

– Государь наш Иван Васильевич, винимся мы перед тобой всем русским миром. Прощения у тебя просим. Не губи нас сиротством, будь же нам, как и прежде, родным батюшкой, не гневись на нас окаянных, воздержи свой праведный гнев и прими покаяние холопское. Христом богом умоляем, вернись же в Москву на царствие! Житья без тебя не стало, а Русская земля в разорение впадает.

Бояре были посланниками Русской земли. А к послам издавна особое отношение – первую чарку с государева стола несут им. У ворот знатных гостей встречают красные девки с пирогами и караваем хлеба. На крыльце кланяются им вельможи и знатные чины, а у самой комнаты встречает государь и трижды целует.

Здесь же, уподобившись аспидам, послы подползли к государю, а тот и приветить их ничем не желает.

– Поднимитесь, бояре, не нужно мне ваше смирение. Почтение перед государем должно быть.

– Государь, не губи детей своих, вернись на царствие!

Размышлял Иван Васильевич. Даже чело в складки собрал, а потом отозвался глухо:

– Если я и вернусь... то с условием!

– Каким? – подался вперед Александр Горбатый.

Иван Васильевич вспомнил свой недавний разговор с Афанасием Вяземским, который внушал царю: «Тебе, государь, на слуг своих ближних опереться надобно. Орден создать, какой короли строят в Европе, вот тогда всю крамолу и порушишь!»

Заглядывался Иван Васильевич на Европу. А потому и мастеровых из Италии и Баварии понагнал, и вместе с купцами у торговых рядов стояли башмачники из Тюрингии, кровельщики из Варшавы. Но особым почетом у государя пользовались английские купцы, которые шастали по бескрайним просторам России так же свободно, как если бы разъезжали на парусных суденышках по Атлантическому океану. Преклонялся государь перед мастерством испанских оружейников и радовался каждой подаренной пищали, как несмышленый отрок сладкому прянику.

«Ишь ты! Неужно свой орден создают?!» – «Создают! – боднул башкой князь. – И всю крамолу словно метлой выметают. По закромам, государь, мести надо, вот там самая измена и прячется. А уж мы тебе в том пособим!»

Задумался тогда Иван Васильевич, почесал пятерней под мышкой и отвечал: «Ежели вернусь на царствие, окружу себя верными людьми, а потом всю крамолу лопатой выгребу!»

– А вот с каким, – грозно, словно глашатай, зачитывающий про крамолу, произнес царь. – Мне себя беречь надо и чад своих, а потому для охранения своей жизни хочу учинить в государстве опришнину[72]!

– Ужель караула дворцового недостаточно будет? – опешил Шуйский. – Почитай, на каждом этаже по сотне стрельцов стоит!

– Не смердов я боюсь, – спокойно возражал царь. – Измены страшусь в Думе! Ближние люди меня хотят извести, от заговора я уехал. А стрельцов подговорить можно. Потому хочу окружить себя верными людьми с целую тысячу!

– Диковинное дело, государь, – за всех отвечал боярин Горбатый. – Чудно все это будет.

– А еще армию хочу при себе иметь и чтобы города мне в опришнину отданы были, где проживать стану.

– Государь, не дело говоришь. Не было на Руси такого! Разве Русская земля – не твоя вотчина?

– Не моя! Изменники мою землю похватали, а мне к ней хода не стало. Если не согласитесь... не вернусь на царствие!

Не сразу отвечали бояре. Похмыкали, повздыхали, а потом был ответ:

– Что же нам делать, государь? Эх, на все мы согласны! Делай что хочешь! – согнули бояре до земли строптивые спины.

– И еще вот что! Для жизни своей и для обретения царствия хочу взять с вас отпускную, что за измену буду давать опалу великую... А еще отбирать животы у изменников и казной их царствие свое приумножать.

– Так и быть, государь... Казни нас и милуй!

Примолк царь, слушая покаянную речь опальных бояр, а потом, глядя прямо в их бритые макушки, отвечал смиренно:

– Хорошо, быть по-вашему. В Москву возвращаюсь. И буду повелевать вами так, как господь надоумит!..


Дата добавления: 2015-08-05; просмотров: 57 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Новый митрополит | Шведский конфуз | Григорий Бельский, он же Малюта Скуратов | Палач божьей милостью | Допросы и дознания | Морозец на введение | Царева обида | Посвящение в нищие | Циклоп садится на трон | Боярский совет |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Вечевой колокол| Примечания

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.012 сек.)