Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

С Власовым против Сталина

Читайте также:
  1. I. Абсолютные противопоказания
  2. II. Временные противопоказания
  3. Quot;Аргументы" против инспирации
  4. quot;Заплыв против гребца", 1, 85 и 3 км.
  5. Quot;Право на различие": этноязыковая самобытность против стандартизации и глобализма
  6. XVIII. Основные гигиенические и противоэпидемические мероприятия, проводимые медицинским персоналом в дошкольных образовательных организациях
  7. А что там, у противников?

– А как вы попали к генералу Власову?

– Власовцем я стал под влиянием бежавшего из СССР секретаря Сталина Бориса Бажанова. Прочел его книгу, ходил на его лекции. Он рассказывал о том, как в Финляндии у Маннергейма формировал отряды добровольцев из советских пленных. Тогда я узнал, что во время советско-финской войны русские солдаты сдавались батальонами, а в войне с немцами – чуть ли не дивизиями. Я понял, что должен ехать в Россию. Но русских эмигрантов немцы туда на пушечный выстрел не подпускали. Однако мы рискнули с Сережей Паленом, человеком очень близких мне взглядов.

Фамильный особняк Ламздорфов в Петербурге С женой.

– Граф Ламздорф и граф Пален?

– Именно так. У Сережи повсюду были связи. Мы остановились в Берлине в отеле «Эксельсиор» и пришли к генералу Бискупскому*. После долгих разговоров он послал нас в Россию переводчиками. Сережа знал шесть языков, а я четыре. Это было в 1941 году, до знаменитой холодной зимы. Мы попали в Вязьму. Там командовал генерал Шенкендорф, который считал, что приходится Палену каким-то дальним родственником. Сережа называл его «дядей» и при этом очень хохотал. Пален при нем и остался. А меня послали в шестую танковую дивизию переводчиком, где я научился неплохо писать по-немецки. Зима была лютая. Никто не мог припомнить такого холода. В Смоленске видел, как из окна госпиталя выбрасывали сапоги вместе с отрезанными обмороженными ногами. Наша танковая дивизия стояла в тылу. Я был там полтора месяца. Пален прислал письмо, чтобы меня вернули в Вязьму. А в этот момент началось формирование Русской национальной армии в Орше.

– Вы имеете в виду власовскую армию?

– В том-то и дело, что нет. Это было еще до Власова. Позднее эти люди стали ядром армии Власова. Я был младшим лейтенантом РНА. Мы с Паленом поехали в Париж закупать материал для военной формы. А сами были в такой странной форме, да еще с какими-то немецкими фамилиями – Пален, Ламздорф, – что все решили, что мы немецкие шпионы. Когда мы вошли в церковь на улице Дарю, батюшка, отец Александр Спасский, во время богослужения подошел к нам и спросил, что это за форма на нас такая и почему мы при оружии в церкви, это, дескать, не полагается. Смотрел на нас крайне неодобрительно. Я ему объяснил, что это форма РНА. Все оборачивались в нашу сторону. Потом мы рассказывали присутствовавшим на службе о целях нашей армии. В церкви вокруг нас собралась толпа. Многие приглашали в гости, чтобы узнать побольше.

– Я знаю, что среди русской эмиграции в Париже были и пронемецкие настроения. Вспомнить Зинаиду Гиппиус, Дмитрия Мережковского... Многие надеялись, что немцы свергнут Сталина и его режим.

– Нет, уверяю вас, пронемецких настроений не было вообще. Настроения были антинемецкие, поскольку многие еще помнили Первую мировую. А главное, все ненавидели немцев, потому что Германия финансировала Ленина. Многие желали немцам поражения от Красной Армии.



– Вы хотите сказать, что настроения были просоветские?

– Можно сказать и так. Половина русского Парижа осуждала нас. Нас называли «немецкими холуями». Большинство эмигрантов были политически наивными людьми. Они считали, что поддерживают Россию, а России-то никакой уже не существовало. Существовал СССР – с НКВД, СМЕРШем и ГУЛАГом. Вот кого они поддерживали. Вы понимаете, что в такой среде советской разведке было легко добиваться успехов. Плевицкие, скоблины, эфроны появлялись как грибы после дождя.

– Вернемся к армии Власова. Как же она возникла?

– Штаб находился в поселке Осинторф, недалеко от Орши. Начальником штаба был полковник Кромиади, более известный как полковник Санин. СМЕРШ за ним просто гонялся. В Осинторфе я встретил двух братьев Ивановых, Соколовского и Игоря Константиновича Сахарова. С ними мы вместе сражались еще в Испании.

Палена назначили губернатором Шкловского района Могилевской области. Первое условие, которое поставил немцам Пален, – чтобы в его районе их духу не было. Хорошее условие, не правда ли? Он им сказал, что сам будет всем распоряжаться. Как он распоряжался, я вам сейчас расскажу. Приходит в госпиталь, где лежали вместе немецкие и русские солдаты и офицеры. Видит – на каждой кровати история болезни. Написано по-немецки. Он приказывает это выбросить и все перевести на русский. На стене висит портрет фюрера. Пален говорит: «Убрать эту мерзость!» На него, конечно, тут же донесли. Там ведь лежали и засланные – чекисты и гестаповцы. К счастью, немецкий полковник, перед носом которого положили написанный по-русски донос, ни слова по-русски не знал, и его вернули Палену на перевод. Так мы и дознались, кто Сережу продал. Мы этого типа судили и даже дали ему адвоката, все по закону. Но защита объявила, что полностью согласна с обвинением. Мы этого то ли Полякова, то ли Полянова расстреляли по приговору суда. Но донос все же возымел действие. Нас с Паленом вернули в Берлин. Мы там переводили какие-то бумаги, бегали по инстанциям и высматривали, кого бы обработать, чтобы вернуться в Россию. И добились своего. Мы вернулись в Россию и стали активно действовать. Вы не поверите, но я вел прямые переговоры с партизанами. Я сказал им, чтобы они не лезли в мой район и тогда мы не будем их преследовать. Они согласились.

Загрузка...

– Это была временная тактика?

– Конечно. Нам на какое-то время нужен был мир, и мы его получили. Но один раз партизаны нарушили договор: начали стрелять, и мы ответили тем же. У нас была полная свобода. Я говорил своим бойцам: если хотите, идите к партизанам, только оставьте оружие. Двое ушли. Но попались в лапы к Мартыновскому, который руководил антипартизанским отрядом. Мартыновский был сущим зверем. Он бил их страшно, но мне удалось их спасти: я сказал, что сам их послал. Я понимал, что хороших солдат из них теперь не получится, и отпустил на все четыре стороны.

Григорий Ламздорф в форме бойца армии фалангистов

– По вашему описанию выходит, что на оккупированных территориях действовали самые разношерстные группировки.

– Именно так и было. Немцы Мартыновского потом ликвидировали, так как он вел себя слишком жестоко даже с их точки зрения. В Польше, в Млаве, я столкнулся с Каминским**. Сам он был человек честный, но его люди были ужасны – настоящие уголовники. В Млаве меня отделили от моих людей – их перебросили в Данию, а я прибыл в Берлин. Шел 1944 год. Меня прикомандировали к генералу Жиленкову, в прошлом крупному советскому партийцу. Мы занимались пропагандистской работой: по громкоговорителям объясняли солдатам Красной Армии, что такое сталинский режим. Даже засылали наших пропагандистов в Красную Армию.

– Неужели это удавалось?

– Удавалось. Риск, конечно, был огромный.

– Знали ли вы Мелетия Зыкова, в прошлом редактора «Известий», который у Власова руководил всей антикоммунистической пропагандой?

– Конечно знал. Все его знали. Это была фигура. Советскую власть он очень хорошо понимал. В «Известиях» делал карьеру, коммунистов ненавидел. Он был еврей, хотя никогда об этом не говорил. Власов, зная, что он еврей, пекся о нем, как о сыне, приставил к нему круглосуточную охрану. Так его и похитили с охраной: кто-то выдал. Его расстреляли. Кто – неизвестно до сих пор. Это могли быть и смершевцы, и гестапо.

– Это было время, когда по всем фронтам шло наступление Красной Армии...

– Верно. Мы вели пропагандистскую работу по два дня и уходили. Так произошло и в Кракове. Оставаться там было нельзя. Я был в списках НКВД. Поехал в Данию забрать моих людей. Людей мне отдали, но без оружия. Мы пробрались из Дании в Штетин. У меня был приказ соединиться со 2-й дивизией Власова на юге, в месте, которое называлось Либе-Роза, на границе с Чехией. А как вы туда поедете? Поезда в Германию тогда не ходили, только на грузовиках. Вдруг полковник Риль, который в свое время преподавал в академии Фрунзе, приехал от Власова ко мне. Все-таки нашелся какой-то поезд, и часть людей я на этом поезде отправил, в том числе весь мой оркестр. Не смейтесь. Такое было время – и вдруг оркестр. Все они были музыканты из Красной Армии, сорок человек, верьте или не верьте. Оставил я себе только верных людей, которых хорошо знал. И переправил их в Либе-Розу. Я уже тогда имел чин майора. Была ранняя весна, февраль-март 1945 года.

Неожиданно я встретил Скорцени. Приезжаю к нему и вижу – на дереве висят двое эсэсовцев. Мы назад. Говорю своим людям: ребята, здесь советские. Но какие там могли быть советские? Оказывается, Скорцени их повесил за то, что отступили без приказа. Потом, много позже, в 1960-е годы, я возил одного немецкого журналиста к Скорцени в Мадрид. В конце войны он бежал к Франко и жил там. Я знал, где он живет.

– Что это был за человек?

– Это был дьявол. Смелый человек, неимоверного мужества. Он ушел от союзников по каким-то вентиляционным трубам. По профессии он был архитектор и при Франко жил очень хорошо, имел массу заказов. Писал книги и статьи, сочинил мемуары. Он остался настоящим нацистом до конца своей жизни. В Гитлера не верил. Верил только в партию, считал, что партия во всем права.

– Гитлер ненавидел Россию. Славянскую расу считал низшей. Как вы, русский аристократ, могли воевать на его стороне?

– Если бы я раньше прочитал «Майн кампф», я бы никогда этого не сделал. Потому что там черным по белому написано, что он собирался сделать с Россией. Нас, русских, он считал удобрением. Но вспомните, что в этой армии были и такие люди, как Штауффенберг: Гитлер расстрелял его после неудачного покушения 20 июля 1944 года. Среди высшего командования немецкого генштаба было много старых немецких аристократов, офицеров императорской армии, масса порядочных людей, которые пусть и поздно, но увидели, что этот маньяк и его шайка ведут страну и нацию к катастрофе.

Григорий Ламздорф в форме бойца РОА

– Вы были единомышленником Власова, но, насколько я знаю, так с ним и не соединились...

– К сожалению. С РОА – Русской освободительной армией генерала Власова – мы так и не соединились. Через советскую блокаду мы все же прорвались вблизи Берлина по коридору в Шверин, но Власова там не нашли. Англичане находились от нас справа, американцы слева. Тогда я решил выйти к Балтийскому морю и на каком-нибудь пароходе уплыть в Испанию. Послал к англичанам одну из наших, Анну, прекрасно говорившую по-английски, она училась до войны в Оксфорде. Командиру англичан Анна объяснила, что мы не советские, а русские эмигранты, что у нас свои счеты со Сталиным и его режимом. Он нас понял в две минуты. Дал письмо, чтобы нам помогали едой, одеждой и транспортом. Мы повернули на Эльбу и попали в руки других англичан. Вы только послушайте, какими разными могут быть люди. Этот мерзавец, их командир, прочитав письмо, разорвал его на куски, а нас арестовал и посадил за колючую проволоку, чтобы сдать СМЕРШу. Позже ко мне попали копии их списков, где я был под номером два. Но этот англичанин, подручный СМЕРШа, не на того напал. Ночью мы перерезали проволоку, и все пятьсот человек ушли. Мы прятались на Эльбе и придумывали, как нам через нее переправиться. Мы повсюду искали гражданскую одежду, крали ее, где только могли. Это был вопрос жизни и смерти. Но у меня служили и старые русские офицеры из аристократии: они не могли заставить себя красть. И они все погибли – их схватили и расстреляли. Остальных я вывел, почти все вскоре успешно эмигрировали в Южную Америку, я потом туда ездил и с ними встречался. В Байройте мы встретили людей из Красного Креста. Они помогли нам перебраться во французскую зону оккупации. В это время смершевцы рыскали по Европе, разыскивая всех русских, кто принимал участие в борьбе со сталинским режимом. Попадавшихся расстреливали на месте без суда. Ни одного человека не было выдано смершевцам из французской зоны, где все решал полковник Рош. Если бы Власов до нас дошел, его бы не выдали никогда. Рош был человек твердый, запугать его было невозможно, и коммунизму он цену знал. Ох, уж как смершевцы его ненавидели! А Власов, запомните, немцев хотел только использовать, чтобы повернуть русский народ и армию против сталинского режима. Ничего у него не получилось. Время было не то. Джугашвили был союзником Запада.


Дата добавления: 2015-07-20; просмотров: 33 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
С Франко против Сталина| Нежелательный элемент

mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.006 сек.)