Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 6 Сдаваться не будем Костя Воронцов. Первые последствия беспредметного анализа 5 страница

Читайте также:
  1. Castle of Indolence. 1 страница
  2. Castle of Indolence. 2 страница
  3. Castle of Indolence. 3 страница
  4. Castle of Indolence. 4 страница
  5. Castle of Indolence. 5 страница
  6. Castle of Indolence. 6 страница
  7. Castle of Indolence. 7 страница

Потом мы поехали, и через некоторое время Наталья заботливо поинтересовалась:

— Тебе сейчас в офис?

На что Сенковский галантно, с кавалерской интимной хрипотцой заявил:

— Мне туда, куда вы пожелаете, моя королева. Хочешь, все бросим и поедем ко мне…

Зря он это сказал!

— А ну-ка, останови, — коротко скомандовала Наталья мгновенно изменившимся голосом.

Мы встали где-то почти в самом центре, возле небольшого сквера. Следовавшие за нами «шестисотые» притормозили и тотчас же испуганно сдали назад — все в курсе нелюбви хозяйки к сопровождению, служба-то одна…

— Ну и чего ты себе вообразил?! — Вопрос был задан вкрадчивым тоном, почти шепотом — я едва его расслышал.

— Дорогая…

— Так я для тебя дорогая?! — Голос Натальи стремительно креп, рос в тональности и набирал обороты. — А кто тебя просит содержать меня?! Думаешь, я сама не справлюсь!!!

— Я прошу тебя, пожалуйста…

— Ты меня просишь?! Ты меня еще о чем-то смеешь просить?!

— Пойду, погуляю, — я открыл дверь и посунулся было наружу.

— Стоять! — командирски рыкнула Наталья — молодая парочка в скверике испуганно шарахнулась со скамейки и припустила прочь по аллее. — Сидеть!

— Дорогая, пусть в самом деле погуляет человек…

— Не поняла, кто здесь командует?! Закрой дверь, сиди на месте! Сейчас как раз о тебе говорить будем!

Я закрыл дверь и уже привычно втянул голову в плечи. Ну вот, началось…

— Дорогая, при чем здесь…

— Заткнись! Я сейчас говорю!

— Да пожалуйста, пожалуйста…

— Дорогой, у меня к тебе вопрос, — опять вкрадчивый елейный голосок — в зеркале отражается ангельская улыбка. — Ты зачем его мне подсунул?

Меж сидений в мою сторону простерся обличающий перст. Симпатичный такой перст, холеный… но, как ни крути, — обличающий.

— Дорогая…

— Молчать!!! Я тебя спрашиваю! Зачем! Ты! Его! Ко мне! ПОДОСЛАЛ?!!! Отвечать внятно, по существу!!!

А у них это, видимо, семейное. Со мной при собеседовании разговаривали примерно так же. Ну, естественно, — такой бешеной экспрессии не было, но тем не менее…

— Никто никого не подсылал…

— Ты за мной шпионишь, скотина! Подсмотрел, увидел…

— Да никто и не собирался…

— Зачем, я тебя спрашиваю?! Ты чего добиваешься?!!

— Послушай…

— Молчать, скотина!!! Ты что, хочешь, чтобы он меня е…?!!

— Дорогая…

— Какая я тебе «дорогая»?! Ты думаешь, он будет меня е… и потихоньку шпионить?! А если нет, то вы его потом, как Веничку, да?!

— Да при чем здесь он вообще, я не понимаю…

— Ну так на, получай, с-скотина!!!

«Щелк»! Спинка сиденья рядом со мной упала, взъерошенная Наталья с безумно сверкающими глазами подъерзала ко мне на коленях, в три приема стащила через голову платье, почти пополам порвав его по шву, и осталась в брильянтах, ажурной кружевной сорочке и чулках.

Я вообще-то не страдаю заторможенностью реакции и достойно веду себя в критических ситуациях… Но тут оторопел и на пару секунд утратил способность соображать — согласитесь, не каждый день такое случается…

В общем, я глазом моргнуть не успел: Наталья мгновенно оседлала меня, мертвой хваткой обхватила за шею и, упершись спиной в рулевое колесо, начала резко наддавать тазом, заполошно вереща:

— Е… меня!!! Е…, е…, е… — он же этого хочет!!!

Черт, да что же это такое!!! Парень я совсем даже неслабый, на здоровье не жалуюсь, но вот так, с ходу освободиться из этого интересного положения не смог, хотя и рвался, как раненый зверь. Она едва не задушила меня в своих объятиях — в этой хрупкой женщине было столько силы и одержимости, что хватило бы на двоих борцов классического стиля.

Барахтались мы целую вечность — минуты две, не менее: я изо всех сил выполнял жим полулежа, пытаясь отцепить беснующуюся красавицу от себя, Сенковский помогал сзади — тащил ее через спинку, а она злорадно визжала:

— А-а-а, так ты втроем хочешь?! Извращенец гнусный! Давай, пристраивайся сзади, скотина! Меня на всех хватит, с-скотина…

В общем, справились мы лишь тогда, когда неукротимый порыв Натальи самопроизвольно пошел на убыль. Она расслабила хватку, упала на сиденье с опрокинутой спинкой и забилась в рыданиях.

— Может, «Скорую»? — отдышавшись, спросил я.

— В… ввы… в-выххх… — Сенковскому было труднее — не тот бойцовский класс, хоть самого откачивай.

— Воды?

— Да…

Я достал из встроенного в дверцу бара минералку, напоил Сенковского, напоил Наталью, укрыл ее накидкой и вышел погулять. Ну их на фиг, пусть сами разбираются.

Хозяин, однако, разбираться с супругой не пожелал: тотчас же вышел вслед за мной, постоял с минуту, жадно глотая сырой стылый воздух, отряхнулся, поправил раздерганный галстук и хрипло произнес:

— Ты извини… Не думал, что вот так… Ты не беспокойся, я тебе все это оплачу как сверхурочные…

— Да бросьте вы! Что ж я, не понимаю, что ли?

— Ну хорошо, хорошо… Давай — поезжайте домой. Вечерком заскочи ко мне, поговорим…

…Осень как будто притушила своими заморозками неукротимый огонь страсти: на четвертый месяц совместной работы Лев Карлович постепенно привык к Любе. Все у них было более-менее стабильно и гладко, также вошли в налаженную колею домашние дела: Сенковский опять стал уделять должное внимание жене… И понял вдруг, как это здорово — когда у тебя две женщины, совершенно разные, и обе по-своему прекрасные и неповторимые, как День и Ночь! То есть необязательно все время спать при свете или прозябать в вечной темноте, можно все устроить так, чтобы наслаждаться в равной мере каждым временем суток…

С Любой было удобно. Никаких тебе прелюдий и увертюр, никаких приличных поводов: в любое время, по первому намеку, в какой угодно обстановке, форме и позиции. При этом вела себя она очень корректно, ни разу не намекнула на свои особые отношения с шефом, при людях держалась подчеркнуто вежливо и официально и никогда не манкировала своими служебными обязанностями. В общем, не женщина, а клад, во всех отношениях!

Наедине, правда, «клад» достаточно часто высказывал свои нехитрые женские мечты:

— Больно тонкая твоя, хлипкая… Глядишь — не сегодня-завтра помрет… Возьмешь тогда замуж?

Лев Карлович только посмеивался над Любиной наивностью. Он прекрасно разбирался в психологии и видел ситуацию насквозь. В сутках двадцать четыре часа, двенадцать из них он проводит рядом с Любой, а пару — совсем рядом, причем регулярно. Она в своем начальнике души не чает, готова умереть ради него, раствориться в нем без остатка. Так что это нормальное желание, свойственное каждой приличной женщине, — выйти замуж за любимого человека. А то, что он уже семейный, — это, на ее взгляд, всего лишь досадное недоразумение. Это временно. Жена-то у него и в самом деле бледненькая, хиленькая, тоненькая, как тростинка. Если за Любой поставить, то и не увидишь ее…

Поэтому Лев Карлович даже не морщился по поводу этих бредовых мечтаний и на такие беспардонные высказывания реагировал адекватно:

— Если помрет (тьфу три раза!), не дай бог, конечно… Тогда, разумеется, возьму! Ты же у меня золото. Где я еще такую себе добуду?

Потом был короткий период неизбежных капризов: уже в стадии нормализации, когда все вроде бы устоялось. Люба нашла съемную «конспиративную» квартиру, где можно было по-человечески заниматься прелюбодеяниями и при этом чувствовать себя в относительной безопасности, не озираться постоянно на дверь. То ли из-за перемены обстановки, то ли просто потому, что после этого время появилось свободное, не надо было бежать на рабочее место, — но стала Люба мечтательно вздыхать:

— Ребеночка хочу от тебя… Чтоб такой же умный был, добрый, красивый… Ты даже представить себе не можешь, как я этого хочу!

Лев Карлович понимал, что и это заявление — не что иное, как очередное нормальное проявление женской сущности. Нет ничего естественнее, чем природой обусловленное желание иметь дитя от любимого человека. Но в отличие от первой декларации (хилая, бледная — скоро помрет), вот эта, вторая, при определенном стечении обстоятельств могла иметь далеко идущие последствия…

Несколько раз пропустив такие заявления мимо ушей и, по обыкновению, отшутившись, Сенковский как-то вдруг заметил, что тон при подаче декларации у Любы уже не просто мечтательный, а как-то нездорово нацеленный на некую реальную перспективу. Лев Карлович вовремя встрепенулся и понял, что это дело следует немедля пресекать на корню, причем самым решительным образом.

— Вот что я тебе скажу, голубушка… Еще раз услышу, и мы с тобой расстанемся. Ты меня поняла?

— Господи, Левушка! Да что ж ты такое говоришь-то…

— Я тебя очень люблю и готов ради тебя на многое. Но не забывай, что у меня есть семья. Семья — превыше всего. В общем, чтоб я этого больше не слышал, ты поняла?

— Поняла…

— А если, не дай бог, что-то надумаешь… Не прощу! На ошибки и случайности скидок не будет — ты у нас медик, во всех этих вопросах разбираешься прекрасно.

Люба долго молчала, потом, тяжело вздохнув, сказала с подкупающей покорностью:

— Хорошо… Прости, родной, больше ну буду…

Ну и умница. За пять месяцев изучила шефа вдоль и поперек, знает: Левушка — человек слова, сказал, как отрезал. На этом держится, за это все его и уважают в первую очередь. Если скажет, что завтра взорвет атомную бомбу, значит, можно сразу приступать к обустройству подземного убежища, даже не вдаваясь в подробности — где возьмет да как взрывать собирается. Сказал — значит, взорвет, и все тут…

Однако обиду, судя по всему, затаила. Недели две у них не было никаких отношений, кроме сугубо деловых, — Люба стала как-то строже, сразу взяла официальный тон и по окончании рабочего дня торопилась домой, ссылаясь на какие-то возникшие у родителей проблемы. А чуть позже, уже в конце октября, попросила двухмесячный отпуск на свое содержание.

— А ты, никак, обиделась, голубушка? — искренне удивился Сенковский. — Ну давай, выкладывай, что я опять сделал не так?

— Да ты тут ни при чем, — Люба вдруг всхлипнула. — Просто нянька моя плохая, а ходить за ней некому…

Тут она окончательно расплакалась, и Сенковскому пришлось приводить ее в чувство. За все время он впервые видел плачущую Любу — дивчина-то задорная, заводная, всегда в приподнятом настроении, магнетически заряжающим всех окружающих. Поплакав, Люба рассказала, что у них стряслось.

Нянькой красавица-казачка звала свою бабку по отцу, которая воспитывала ее, когда родители мыкались по дальним гарнизонам. Живет бабка в какой-то станице на Кубани, случился у нее тяжелый инфаркт, сделали операцию (Люба отдала все деньги, которые накопила за последние три года), и теперь она почти что полный инвалид — еле двигается. В город переезжать отказывается наотрез, собирается помирать в родном доме. Врачи говорят, что организм у бабки в принципе здоровый и месяца за два она может поправиться. Но вот именно сейчас ухаживать за ней некому: муж помер от алкоголизма, младший сын — конченый алкаш, дочь замужем в дальней станице, у самой пятеро детей и скотина (не муж — скотина, а просто парнокопытные животные, которые кормят всю семью), старший сын, отец Любы, сам инвалид, мать за ним неусыпно доглядывает. А младший брат Любы — человек добрый, но опять же алкоголик в последней стадии и тунеядец. Какая-то нехорошая наследственность по отцовской линии, что ли: все женщины рода — кровь с молоком, работящие да умные, а мужики с каким-то изъяном.

А у бабки полное натуральное хозяйство: огород, свиньи, куры, колодец, печь топится углем и дровами.

Сенковский, естественно, Любу отпустил, дал зарплату за два месяца вперед и премию и сказал, чтобы ехала спокойно, ни о чем не заботясь — место ее будет зарезервировано, хоть на два месяца, хоть на год. Между тем по тем временам это было довольно обременительно для Льва Карловича. Империей тогда еще и не пахло, держать должность при таком большом объеме работы, да еще и платить деньги регулярно отсутствующему сотруднику мог позволить себе далеко не каждый преуспевающий коммерсант.

В два месяца уложиться не получилось: бабка поправлялась медленно, а бросить ее в таком нестабильном положении — значит обречь на верную гибель. Люба звонила раз в неделю из райцентра, докладывала, как у нее идут дела. Сенковский три раза посылал ей деньги переводом, выражал желание приехать лично, чтобы решить возможные проблемы с медикаментами и врачами. Выражал искренне (просто по Любе соскучился), но прекрасно понимал, что выехать в такую даль не сможет — работы в тот период было столько, что пришлось даже отказаться от выходных.

Люба тоже все это понимала и успокаивала шефа: бабка вредная, чужих терпеть не может, так что не стоит ее травмировать. Мы уж тут как-нибудь сами, все вроде решается помаленьку, прогресс место имеет, скоро совсем оклемаемся…

Приехала Люба через четыре месяца, в середине февраля. Похудела, вроде бы даже повзрослела, не ко времени загорела, окрепла и как-то странно похорошела. А в больших влажных глазах ее поселилась какая-то загадочная уверенность и спокойствие…

Впрочем, Сенковский это не анализировал и даже не обратил внимания на выражение глаз своей любушки: до того был рад ее возвращению, что даже на какое-то время всю работу забросил. И был у них опять медовый месяц — говорят же, разлука способствует…

Что характерно: за четыре месяца, пока Люба отсутствовала, Лев Карлович ничего такого себе на стороне не завел. То ли проявился характер однолюба (в данном случае — двулюба, или ЖеноЛюба, потому что у него была Жена и Люба), то ли просто занят был так, что на всякие шалости элементарно не хватало времени и сил… В общем — не завел. Ну не скажешь разве, что душка, примерный семьянин и верный преЛюбодей?

Далее в отношениях Любы и Сенковского никаких катаклизмов не происходило, все было ровно и гладко. Время шло, Лев Карлович рос, как на дрожжах, дело его крепло и уверенно трансформировалось в империю. Менялись обстоятельства, люди, здания и политические режимы…

Бегать секретаршей Любе было уже несолидно, Сенковский перевел ее на необременительную и почетную должность, купил и обставил квартиру в хорошем месте. Приобрел также в спальном районе, правда, но вполне приличную «конспиративную» квартиру на ее имя, где они могли без помех встречаться и обстоятельно заниматься приятным досугом.

Потом был закономерный период окончательного привыкания: нечастые регулярные встречи, очень спокойные, уютные, без какого-либо намека на былую экспрессию, как это бывает у ленивых любовников со стажем, изучивших своего партнера настолько, что могут предсказать каждое его движение в течение ближайших суток…

Можно смело утверждать, что Люба спасла Льва Карловича от массы возможных неприятных проблем. В буквальном смысле заслонила его своим роскошным телом от целой стаи продуманных алчных красавиц, которые, как разноцветная плесень, самопроизвольно заводятся в тех сферах, где имеют обыкновение жить и работать деловые люди с большими деньгами. Еще неизвестно, в какие передряги он мог бы угодить — с его-то тройным либидо, утренней эякулятивной активностью и принципиальной «тургеневской» супругой! Нет, он, конечно, товарищ очень и очень благоразумный, сурово ученый в банях добрыми приятелями…

Но, как известно, природа в таких случаях рано или поздно всегда берет верх над разумом, и древний инстинкт с хрустом рвет в клочья даже самую что ни на есть интеллигентную и цивилизованную оболочку и лезет… Куда он лезет — это его дело, наружу или наоборот… Однако неприятности от этого получаются — будь здоров. От просто больших денег, потраченных на ловких шантажистов и шантажисток, до жутких скандалов с перспективой прямой и конкретной угрозы семейной жизни, репутации и, как следствие, всему бизнесу.

* * *

Постепенно Сенковский стал относиться к Любе, как ко второй жене. Обвыкся, приноровился-притерся, стал даже поглядывать на молодых девчат, какие-то тайные планы втуне строить…

Но тут как раз пошла череда поездок за границу: стали налаживаться связи с зарубежными партнерами, появились многообещающие международные перспективы. Был как-то Лев Карлович в Англии, возили его куда-то на экскурсию, и увидел он там стайку школьниц под предводительством пожилой чопорной леди…

Школьницы по комплекции были разные: совсем худые девочки-подростки, парочка симпатичных, почти сформировавшихся девчат, которые вполне осознавали свою привлекательность и уже вовсю задирали нос перед молодыми экскурсантами, и несколько мясистых раскормленных девиц с арбузными формами. Но все они были одеты одинаково: в клетчатые юбки, белые сборчатые блузки с черными галстуками-бабочками и белые же гольфы.

Казалось бы, чего такого? Да раньше Льву Карловичу тоже так казалось: одежда — лишь средство прикрыть наготу, стоить это средство может по-разному, но утилитарное назначение имеет одно и то же…

А тут вдруг разом бросило в жар, сердечко поскакало куда-то, волнение какое-то необоснованное нахлынуло, до биения в висках и предательски проступающей на щеках красноты…

Вечером Лев Карлович сидел и мрачно анализировал:

«…Это что же получается… Выходит, я — фетишист?!!»

На следующий день узнал распорядок экскурсий «клетчатых» (жили в одном отеле) и специально съездил в Тауэр, куда их повезли… Нет, не подумайте плохого, не то чтобы целенаправленно подглядывать, а так — провериться…

И опять было то странное волнение, какая-то нездоровая эйфория с отчетливо проявляемой физиологией: как у подростка в период полового созревания, еще немного — и пришлось бы белье менять!

Вот так новости… Прожить полжизни, перелюбить две дюжины дам, родить двоих детей… И после всего этого вдруг понять, что у тебя, оказывается, присутствуют некие странности… Ну, пусть не совсем маньяческого профиля или садомазохистского направления, но тем не менее!

Приехав домой, Лев Карлович этак робко, без особой надежды намекнул Любе — а не попробовать ли нам… Люба, не задумываясь, согласилась:

— Какие проблемы! Завтра же и оформим этот вопрос…

На следующий день пригласила: будет время, заскакивай вечерком — покажу чего!

Заскочил. Показала… Небольшой водевиль из забитой старой серии «опять двойка». Сенковский выступал в роли сурового папы, а Люба работала нерадивой дочуркой, отхватившей двойку. Аксессуары: клетчатая юбочка, белая кружевная блузка с черным галстуком-бабочкой, белые гольфы, школьный дневник с огромной жирной двойкой и резюме: «Тупица!!!»

«Дочка» Люба хныкала и оправдывалась: больше — ни-ни, завтра же бросаем строить глазки мальчикам, будем круглыми отличницами. «Папа» сначала сильно смущался, краснел, бледнел, потом вошел в роль, осерчал, рассвирепел и стал примерно наказывать дочурку. Ух, как он ее наказывал! Кроме шуток — кровать сломали. Об элегантности процесса и каких-то чувственных оттенках речь не шла вообще — это было одно всепоглощающее дикое возбуждение, коего ранее Лев Карлович не испытывал никогда в жизни…

Несколько придя в себя, Сенковский, по обыкновению, принялся анализировать свое состояние, ситуацию в общем и пришел к выводу: а ведь подобная самодеятельность для Любы совсем не свойственна! И потребовал объяснений: ну-ка, красавица, посвяти «папочку», откуда что берется?

— Да просто к сексологу ходила.

— Зачем? — неприятно удивился Сенковский. — Я что, тебя уже не удовлетворяю?

— Да нет, это я тебя не удовлетворяю! Вроде бы все правильно делаю: физкультурой занимаюсь, диету блюду, на массаж и в солярий — регулярно, парфюмерию выбираю, какая тебе нравится, бельишко покупаю французское…

— Люба, это нормальное явление. Сколько мы вместе, ты считала? Мы просто привыкли друг к другу…

— Ну вот, он мне то же самое сказал. Посоветовал почитать литературу, попробовать ролевые игры…

— Чего попробовать?

— Вот, тут все написано, — уезженная Люба сонно зевнула и бухнула на стол пачку книг по психологии секса. — Ну, а тут ты как раз предложил…

— Ладно, — Сенковский повертел в руках одну из книг и положил обратно. — Только смотри, сильно не увлекайся. Ты у нас натура творческая, можешь далеко зайти, если вовремя не остановить…

Люба и в самом деле не остановилась на достигнутом: посещала какую-то вольную театральную студию, штудировала пособия, осваивая искусство перевоплощения с таким усердием, будто ей предстоит заниматься этим профессионально, зарабатывая себе на жизнь. Потом они перепробовали массу всяких сценических вариантов: Отелло с Дездемоной, Цезарь и Клеопатра, Ромео и Джульетта, Мальвина и Пьеро, Белоснежка и один за семерых половозрелый гном-переросток Лева, горбатый Ричи — любитель искрометных инцестов и такой же любитель Нерон с маманькой, и так далее и тому подобное, и все подряд из полувекового театрального репертуара…

Декорации и аксессуары Люба подбирала очень тщательно (оплачивал все, естественно, Лев Карлович), стараясь с максимальной достоверностью воссоздать антураж разыгрываемой ситуации, особенно если таковая имела место в реальной исторической действительности. Сенковский, войдя во вкус, привнес в свою расписанную по минутам и, по сути, уныло-однообразную деловую жизнь этакий декоративный шпионско-конспиративный элемент. То есть вступил в столичный префклуб для избранных, нанял статиста, который пару раз в неделю играл за него… А сам вечерком переодевался (в этом клубе у каждого члена был свой отдельный кабинет), натягивал парик, крался вдоль изгороди, прячась от собственной охраны, ловил такси и мчался к Любе. А потом таким же образом возвращался обратно. В общем, с ног до головы инкогнито и едва ли ни тайный агент.

Декоративным элемент был потому, что в принципе спокойно можно было обойтись и без него. До этого все делалось проще: машина на стоянку у фитнес-клуба, в двух кварталах от «явки» (домой к Любе Лев Карлович никогда не ходил, она жила с родителями), охране: «пойду жирок погоняю», вестибюль, звонок, служебный вход — Люба подъехала на своем «Ниссане» с тонированными стеклами, забрала.

Но вот этот самостоятельный вечерний марш-бросок заводил едва ли не так же, как само ожидаемое представление. Тревожная атмосфера вечернего города будоражила и мобилизовала, заставляя проснуться совсем было атрофировавшийся в комфортабельных условиях бойцовский дух. Таксист мог оказаться маньяком, на каждом перекрестке они запросто могли угодить в аварию с неизбежными разборками и раскрытием инкогнито, а в подъезде и рядом могли напасть злые бандиты. А что стоят те две сотни метров от запасного клубного входа до трассы, прыжки через изгородь, ерзанье вдоль шпалеров ровно стриженного кустарника? Представляете, если вдруг застукают?

— А чего это вы тут делаете, Лев Карлович? Ой, а чего это у вас на голове?!

То есть только лишь проскочив через эту вечернюю полосу препятствий и войдя в прихожую конспиративной квартиры, Лев Карлович уже был по уши наадреналинен, возбужденно раздувал ноздри и весь звенел от азарта и ощущения переполнявшей его жизненной силы…

Развлекались они таким вот образом довольно долго и успешно: несколько лет кряду. Все это было весело, озорно и очень даже нескучно. Порой, обедая с супругой на очередном высоком приеме, в окружении чопорной знати, Лев Карлович втихаря гнусно ухмылялся, представляя себе, какой бы столбняк хватил его благоверную, ворвись он к ней в спальню во фраке, но без штанов, и вопя:

— Я новый директор вашей женской гимназии! Немедленно представить для инспекции нижнее белье!! Бегом, я сказал!!!

Хе-хе-хе…

Но вы, наверное, в курсе: в этой жизни все неизбежно кончается. И еще: человек ко всему со временем привыкает.

Постепенно Лев Карлович привык и ко всем этим сценическим изыскам. Это было приятно, весело… Но не более того. Прежней экспрессии и остроты чувств уже не было, да и Люба потихоньку матерела, превращаясь в полновесную мясистую станичницу, уже не шибко и охочую до разных игрищ и забав…

В общем, вскорости Лев Карлович втайне от Любы завел любовницу едва ли не вдвое младше себя: умненькую, маленькую, изящную тихую инструкторшу из чужого фитнес-клуба. К тому моменту у него уже пяток своих клубов был, но для такого дела нужна была дама совсем со стороны, чтобы никак не касалась сферы его жизнедеятельности…

Вернее, завел ее для него начальник СБ Николай. Товарищ верный и преданный, не раз доказавший, что готов отдать по капле всю кровь за хозяина, искренне считавший своего шефа гением и поклонявшийся ему как некоему светилу.

К чему такая характеристика? Да раньше-то Сенковский такие вещи никому в мире не доверял, всячески берег себя от роковых цепочек взаимных личных обязательств (я тебе девочку «подгоню» или «заказ» оформлю, а потом ты мне будешь по гроб обязан) и потому, очень может быть, таких высот и достиг. А вот Николаю доверился…


Дата добавления: 2015-07-26; просмотров: 51 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава 3 На ближних подступах Костя Воронцов. Мечты и перспективы 2 страница | Глава 3 На ближних подступах Костя Воронцов. Мечты и перспективы 3 страница | Глава 3 На ближних подступах Костя Воронцов. Мечты и перспективы 4 страница | Глава 3 На ближних подступах Костя Воронцов. Мечты и перспективы 5 страница | Глава 3 На ближних подступах Костя Воронцов. Мечты и перспективы 6 страница | Глава 3 На ближних подступах Костя Воронцов. Мечты и перспективы 7 страница | Глава 3 На ближних подступах Костя Воронцов. Мечты и перспективы 8 страница | Глава 6 Сдаваться не будем Костя Воронцов. Первые последствия беспредметного анализа 1 страница | Глава 6 Сдаваться не будем Костя Воронцов. Первые последствия беспредметного анализа 2 страница | Глава 6 Сдаваться не будем Костя Воронцов. Первые последствия беспредметного анализа 3 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 6 Сдаваться не будем Костя Воронцов. Первые последствия беспредметного анализа 4 страница| Глава 8 Действующие лица и исполнители 1 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.017 сек.)