Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава семнадцатая

Читайте также:
  1. Амстердам Арена была в полном восторге». Я — Златан. Часть восемнадцатая
  2. ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
  3. Глава восемнадцатая
  4. Глава восемнадцатая
  5. Глава восемнадцатая
  6. ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
  7. ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

 

Скажи кто-нибудь Китти, что Эмброуз в жизни не общалась с другими людьми, она бы, пожалуй, поверила. Китти даже не назвала бы ее грубой, но она попросту не умела вести беседу. Не смотрела в глаза — только раз, и то случайно, когда Китти успела разглядеть ее разноцветные радужки и бледный след от ожога. Возможно, в тот момент Китти не удалось скрыть потрясение, и Эмброуз больше не поднимала голову. Мало того, она устроилась за дальним концом стола, боком к Китти, и еще и полуотвернулась. Китти могла любоваться Эмброуз в профиль справа: с этой стороны волосы были убраны, заткнуты за ухо, открывая бледно-фарфоровую кожу. Какая необычная женщина! Необычная не только внешне, но и по характеру.

И говорила она столь же странно — тихим голосом, но порой, словно испугавшись, что ее не слышно, она вдруг громко произносила отдельные слова и тут же вновь принималась шептать, так что конца фразы не разберешь. Китти изо всех сил напрягала слух, чтобы ничего не упустить.

— Она звонила мне. Да, так. В прошлом году. Я помню. Потому что это. Необычно. — Слово «необычно» Эмброуз выкрикнула, сама испугалась и вернулась к шепоту: — Сказала, что хочет встретиться со мной. Приедет сюда. Взять интервью. Да, так и было. Я сказала — нет. Сказала, что я этого не делаю. Не даю интервью.

— Она объяснила, на какую тему будет интервью?

— Юджин. Я сказала ей поговорить с Юджином. О музее. С прессой разговаривает Юджин, а не я. Она сказала, не о музее. Она и не знала о бабочках.

— Она хотела взять личное интервью?

— Да, так она и сказала. Я ей ответила, что я не хочу. Не стану. Список. Она сказала, что я все равно останусь в списке. Не знаю, что это значит.

— Список людей, у которых она собиралась взять интервью, — пояснила Китти. — Она составила список из ста человек, с кем она хотела поговорить и написать о них.

— Она позвонила еще раз. Несколько дней спустя. Спросить о гусенице.

— Олеандровой, — улыбнулась Китти.

— Смеялась. Она смеялась. Ей это казалось забавным. По-хорошему забавным. Она и сама хорошая, — мягко добавила Эмброуз и впервые подняла взгляд, на краткое мгновение встретилась глазами с Китти и вновь отвернулась, будто знала, что Констанс уже нет. — Она попросила разрешения приехать. Поговорить со мной. Посмотреть музей. Я сказала: в музей — добро пожаловать. Не ко мне. Но музей открыт только летом. Это была весна.

Она звонила мне в прошлом году весной. Так и не приехала.

Китти не пришлось прятать свои слезы. Эмброуз все равно не смотрела в ее сторону.

— Она заболела, — осевшим голосом пояснила Китти. Откашлялась и договорила: — В прошлом году у нее обнаружили рак груди, и две недели тому назад она умерла.

— Папа умер от рака.

Не слишком обычное выражение сочувствия, но Эмброуз вложила в него душевную теплоту.

— Вы приехали забрать ее заказ?

Слезы мгновенно высохли от удивления.

— Какой заказ?

— О! Я-то думала, вы за ним приехали. Я отложила, как она просила. Убрала с витрины, чтобы никто не купил. В рамке. Олеандровый мотылек. Она сказала, это будет подарок.

Эмброуз вдруг поднялась и вышла из комнаты. Длинные волосы, развевающаяся одежда — сама похожа на бабочку, и Китти, утерев слезы, улыбнулась и стала ждать.

 

— Я занималась музеем вместе с папой, — сказала Эмброуз, когда Китти объяснила ей, зачем на самом деле приехала.

Поначалу Эмброуз, как и большинство людей, не была готова говорить о себе, но когда Китти вполне искренне заверила ее, что личное интервью пойдет на пользу музею и притом станет для нее интересным новым опытом, и к тому же пообещала, что фотографии Эмброуз ни в коем случае не появятся в прессе, та согласилась поговорить, а Китти за ней записывала, теряясь в догадках: никак не получалось сложить все сюжеты воедино.

 

Сюжет: люди и не подозревают, как они интересны.

Или: те самые люди, которые считают себя неинтересными, окажутся интереснее всех.

 

Салли, застрявшая на экскурсии с Юджином и кучей туристов, задававших чересчур много вопросов, засыпала подругу грозными эсэмэсками, но Китти не могла упустить такой шанс. Она так и не выяснила, почему Эмброуз попала в список Констанс, хотя уже знала, что музей бабочек тут ни при чем, и ей предстояло обнаружить то, что привлекло внимание Констанс. А история этой загадочной женщины волновала Китти не только с профессиональной точки зрения, но и лично.

— Мама и папа вместе создавали этот музей, но мамочка умерла, и папа продолжил работу сам.

С виду Эмброуз было за сорок, но ее возраст с трудом поддавался определению: порой она выражалась по-детски и стеснялась по-детски, но, когда сутулилась, казалась старухой.

— От чего умерла ваша мама? — осторожно спросила Китти. Она ожидала услышать, что виной всему пожар, и получить какое-то объяснение необычной наружности Эмброуз. Спросить напрямую она не решалась, но загадка притягивала и мучила Китти, и она понимала, что никогда не посмеет задать вопрос, никогда не затронет эту тему.

— Осложнения после родов. Она родила меня здесь. В доме. Наверное, ее бы спасли, если бы она родила меня в больнице, но она не захотела. Вот. Так получилось.

— Мне очень жаль.

Эмброуз отпила глоток чая.

— Юджин, видимо, очень вам помогает. Он много знает, — заметила Китти.

Наконец Эмброуз подняла взгляд и улыбнулась. Улыбка адресовалась не Китти, а открытой двери в сад, ярким цветам и бабочкам. На миг она оживилась, потом снова потухла.

— Юджин любит бабочек. Я и не надеялась отыскать человека, который любил бы бабочек, как любил их папа. Сама бы я не справилась. Без помощи Юджина никак.

— Он то же самое сказал о вас: ничего бы этого не было, если б не вы. — Китти улыбкой ответила на застенчивую улыбку Эмброуз. — Как вы его нашли?

— Его мамочка была моей учительницей. Он приходил вместе с ней на урок. Скучал до смерти. Иногда сидел в классе, а иногда — чаще всего — бродил по музею. Вот почему он все знает. Он с детства смотрел на этих бабочек в рамках.

— Вы учились на дому, — закинула удочку Китти.

— Да. — Эмброуз ограничилась коротким ответом, но Китти выдержала паузу, предчувствуя, что последует что-то еще: она уже начала привыкать к отрывистой речи Эмброуз. — Дети бывают так жестоки. Ведь правда? А я — я была… необычной.

Это еще мягко сказано.

— Папочка думал, что мне лучше оставаться здесь.

— Вас это устраивало?

— Да. — На этот раз в ее голосе не прозвучало и нотки сомнения. — Весь мой мир — здесь, другого я никогда не знала.

— Можно спросить, сколько вам лет?

Похоже, на такой вопрос Эмброуз отвечать не хотелось. Плечи поникли, волосы окончательно занавесили лицо, и за этой завесой Эмброуз повела долгий спор с самой собой.

— Это так важно?

Китти призадумалась. В иных случаях — нет, но в данном случае возраст имел значение.

— Будьте так добры.

— Сорок четыре.

Телефон Китти неутомимо вибрировал. Четыре… пять… шесть пропущенных звонков. Прекратит звонить и тут же начнет снова. Салли уже с ума сходит, не дай бог, уедет и придется выбираться отсюда самой.

— Простите, можно воспользоваться вашим туалетом? — спросила Китти.

Она думала, эта просьба порадует Эмброуз не больше, чем вопрос о возрасте, но та, кажется, почувствовала облегчение: по крайней мере допрос окончен. А Китти так любила совать нос в чужую жизнь. Она заглядывала в каждую комнату по пути в коридор и под конец, вместо того чтобы свернуть направо, как ей сказали, свернула налево. Судя по тем комнатам, которые она уже миновала, оставалась лишь спальня Эмброуз, и то, что она увидела в этом наиболее личном помещении, изумило Китти. Одна стена — та, что напротив кровати, — полностью, от пола до потолка, была обклеена вырезанными из журналов фотографиями супермоделей, актрис, певиц, просто моделей. От некоторых оставалась лишь одна конкретная деталь — волосы, глаза, нос или губы, — от других все лицо. Иные лица представляли собой коллаж из деталей, заимствованных у разных женщин. Подобно музею, где в рамках покоились разноцветные бабочки, эта комната тоже была превращена в выставку, в коллекцию — в музей во славу красоты. И все же то была неживая красота, музейная, и Китти почувствовала, как по ее спине волной прошла дрожь. Она поспешила выйти из комнаты.

 

Выпроводив наконец журналистку, Эмброуз устало вздохнула: она так редко общалась с людьми, за исключением Юджина, разумеется, и ее изнурили стараниями скрыть свое лицо, скрыть свои чувства, казаться нормальной, говорить как обычный разумный человек. Все это без особого труда давалось ей в укрытии собственного дома, но, выйдя за пределы узкого доверенного круга, она едва справлялась с такой задачей. Ее ближний круг помимо Юджина включал уборщицу Гарриет и Сару — ту молодую женщину, что работала в музее. Даже с ними Эмброуз разговаривала, лишь когда возникала неотложная нужда, а вполне свободно общалась только с Юджином, потому что это был всего-навсего Юджин, его не шокируешь. Он знал ее с детства, и — вот странность! — если при других людях Эмброуз распускала волосы и закрывалась ими, оставшись наедине с Юджином, она затягивала волосы в строгий пучок и смотрела ему прямо в глаза.

Эмброуз прошла в спальню, взяла журнал, который читала с утра. Лето было не самым ее любимым сезоном — конечно, если б не бабочки и не музей. Лето — пора откровенности, журналы пестрят фотографиями знаменитостей и красавиц в бикини на пляжах, в музее кишат красотки, не ведающие, какое это счастье — бродить в доме ли, на улице, убрав с лица волосы и нисколько не смущаясь. Лучше уж зима, когда можно окуклиться, скрыться. Ей в жизни не довелось путешествовать, но, если б могла, она бы уезжала на лето в холодные края, — однако летом нельзя оставить музей.

Эмброуз аккуратно вырезала фотографию актрисы из мыльной оперы — кто она такая, Эмброуз не знала, но фигурка в крошечном бикини горделиво демонстрировала чудеса похудения: вернулась к прежней форме всего через полтора месяца после рождения ребенка. Эмброуз закрепила фотографию на стене так, чтобы не заслонить другие, которые тоже хотела видеть, затем опустилась на кровать и четверть часа подряд пристально изучала пополнение своей коллекции, рассматривала глаза, нос, губы, длинную шею, изгиб поясницы, гордо выставленный зад, крепкие загорелые бедра, идеальные ноготки на ногах и красивые пляжные тапочки. Она растворялась в фотографии и на несколько драгоценных мгновений превращалась в ту девушку, переносилась на пляж: вот она выходит из моря, и все смотрят на нее, она чувствует, как пригревает солнце и как стекает с тела соленая вода, она выглядит потрясающе, легкая, счастливая, уверенная — возвращается на лежак выпить коктейль. В голове Эмброуз так живо себе все это представляла.

Китти Логан спросила ее, почему она коллекционирует бабочек, что так привлекает ее в них? Она не солгала в ответ, но и правды не сказала, ответ был неполным. Почему бабочки? Потому что они красивы. В отличие от нее самой. Все просто.

По той же самой причине она с детства любила сказку о Красавице и Чудовище, и хотя диснеевский фильм появился, когда ей было уже двадцать три года, она много раз ходила смотреть его в кино, а потом вышла кассета, и она смотрела его каждый день, выучила наизусть — каждое слово, каждый взгляд, каждый жест каждого персонажа. Папочка удивлялся такой привязанности к детскому фильму, но он не понимал, что она в нем видит. Не романтику, не чудо превращения Чудовища в Принца — нет, но похищение Красавицы, потому что она сама была Чудовищем, способным распознать Красоту, и понимала, каково это — быть очарованным чужой красотой, только подле нее и чувствовать себя живым. Она бы и сама хотела уловить красоту, запереть ее надежно внутри себя, чтобы каждый день видеть ее и славить.

 

— Кто это засыпает тебя эсэмэсками? — спросила Салли на обратном пути из Килдейра. Впервые открыла рот — видимо, то был знак, что Китти наконец прощена.

— А что? — поморщилась Китти.

— У тебя с лица не сходит дурацкая улыбка с той самой минуты, как началась эта эсэмэсизация.

— Эсэмэсизация? Ну и словечко ты выдумала.

— Не уклоняйся от темы. Так кто это?

— Никто, просто Пит, — чересчур поспешно ответила она.

Салли широко раскрыла глаза:

— Пит, ненавистный ответственный редактор, отвратительный тиран?

— Отвратительным я его никогда не называла.

— О. Мой. Бог.

— Да что такое?

— Дорогая, ты же догадываешься, что происходит? — подначивала Салли.

— Заткнись, ничего не происходит. Помолчи, очень тебя прошу. — Китти попыталась прикрыть рукой болтливый рот подруги, но Салли захихикала, а машина пошла юзом, так что Китти поскорее убрала руку.

— Ладно-ладно, я ничего не говорю, ты сама знаешь, — пропела Салли.

— Он всего лишь проверяет, как я, — заявила Китти, захлопнув телефон-раскладушку и убирая его в сумку, но, едва убрала, сразу же пожалела об этом: интересно же, как Пит отреагировал на последнюю эсэмэску, тщательно продуманную и, на ее взгляд, довольно-таки остроумную.

В молчании они ехали в сгущавшейся темноте, вдали алел горизонт.

— Красный закат, — заметила Китти. — Будет ясный день.

— Брось, — возразила Салли. — Это пустые суеверия. По прогнозу завтра будут проливные дожди.

И снова молчание. Позабыв о Пите, Китти вернулась к своему сюжету, перебирая тех, с кем успела поговорить: Берди Мерфи, Эва Ву, Мэри-Роуз Годфри, Арчи Гамильтон, Эмброуз Нолан. Она искала связь между ними, хоть какую-то зацепку, сравнивала и противопоставляла, перебирала все подробности, которые ей удалось узнать, и хотя кое в чем обнаруживалось сходство, связи не возникало — это был не единый сюжет, а несколько отдельных и самодостаточных историй. Придется начать заново, вслушаться в их рассказы и отыскать наконец тот замысел, без которого работа не состоится. Китти полезла в сумку — Салли усмехнулась: опять, мол, хватаешься за телефон, — но Китти уже и думать забыла про эсэмэски. Она вытащила блокнот, и Салли поняла: абонент недоступен, лучше оставить ее в покое.

Китти думала об Эмброуз, о бабочках в рамках, о фотографиях на стене в спальне.

 

Номер два: Эмброуз Нолан.

Заголовок: Наука красоты.

 

 


Дата добавления: 2015-10-30; просмотров: 171 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава четвертая 4 страница | Глава седьмая | Глава восьмая | Глава девятая | Глава десятая | Глава одиннадцатая | Глава двенадцатая | Глава тринадцатая | Глава четырнадцатая | Глава пятнадцатая |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава шестнадцатая| Глава восемнадцатая

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.014 сек.)