Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

ЭЛЕКТРОННОЕ ПОДСЛУШИВАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО «ШЕРЛОК»! 9 страница

Читайте также:
  1. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 1 страница
  2. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 2 страница
  3. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 2 страница
  4. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 3 страница
  5. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 3 страница
  6. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 4 страница
  7. A) Шырыш рельефінің бұзылысы 4 страница

— Продолжайте, — кивнул судья.

Барретт вновь повернулся к свидетельнице, чье лицо, похожее на яблочный пирог, сейчас потеряло былую привлекательность.

— Миссис Уайт, как у средней женщины, какие у вас имеются возражения по содержанию этих отрывков?

— Во-первых, язык. Использование неприличных слов.

Барретт заколебался. Он вспомнил, что психоаналитики Эберхард и Филлис Кронхаузены предупреждали: «Если заставить человека произнести слово, которое вызывает у него отвращение, утверждая при этом, что в этом слове нет ничего плохого, мы причиним ему больше вреда, чем пользы. Такие попытки будут столь же пагубными, как предложение сексуально заторможенному человеку заниматься на людях сексом. Но если его избавить от чувства вины и убедить, что в словах нет ничего плохого, тогда он сможет без всякого вреда использовать эти слова. Вопрос заключается в том, как побороть стыд среднего человека?» О языке «Семи минут» можно говорить открыто, но свидетеля нужно медленно подводить к этому, потому что миссис Уайт не нравились неприличные слова и язык Джадвея.

— Миссис Уайт, великий китайский философ Конфуций однажды написал: «Если слова используются неправильно, тогда то, что сказано, не то, что имеется в виду, а если сказано не то, что имеется в виду, тогда то, что нужно сделать, остается несделанным. Если же то, что нужно сделать, остается несделанным, тогда наносится вред морали и искусству. Если морали и искусству наносится вред, тогда правосудие перестает функционировать нормально. А если правосудие перестает нормально функционировать, тогда люди беспомощно останавливаются». Вы согласны с этим?

— Я согласна с тем, что люди должны говорить то, что имеют в виду, — осторожно ответила свидетельница.

— Считаете, ли вы, что писатели тоже должны говорить то, что имеют в виду, в отношении секса?

— Да, но они могут делать это с помощью приличных слов… и не таких, как в этой книге.

— Не могли бы вы пояснить, какие слова в «Семи минутах» оскорбляют вас?

— Я не собираюсь произносить их вслух.

— Тогда покажите их. Покажите мне, против чего вы возражаете.

Он открыл книгу. Энн Лу Уайт нагнулась вперед, начала листать страницы и показывать слова.

— Прекрасно, миссис Уайт, — кивнул Барретт. — Я благодарен вам за помощь. Первое слово, которое вы мне показали, обозначает половой акт. Потом вы показали производное от него. Вам не нравятся эти слова?

— Они абсолютно грязные.

— Вы бы чувствовали себя спокойнее, миссис Уайт, если бы автор использовал такие эвфемизмы, как «они спали вместе», или «они были близки», или «они занимались любовью»?

— Да. Я бы точно так же поняла, что он хотел сказать.

— Но вы могли бы и ошибиться. Если бы Кэтлин и ее партнер спали вместе, были близки и занимались любовью, они могли делать намного больше, чем простое слово, употребленное автором. — Он сделал паузу. — Миссис Уайт, это единственное точное слово, которое изображает данное действие. Его невозможно истолковать неправильно, в отличие от предложенных вами эвфемизмов, которые имеют тот же самый смысл. Тогда почему вы считаете самое точное слово неприличным?



— Потому что его не употребит ни один уважающий себя человек. — После этого она с триумфом добавила: — Его нет даже в словарях.

Барретт не хотел настраивать против себя жюри, поэтому согласился со свидетельницей.

— Вы совершенно правы в отношении словарей, миссис Уайт. Во всех словарях, начиная со Словаря английского языка доктора Джонсона и кончая Оксфордским словарем английского языка и Словарем английского языка издательства «Рэндом-хаус», это слово являлось табу и не вносилось в словари. Новый международный Уэбстеровский словарь тоже не включает в себя это слово, потому что, как прямо сказали редакторы, оно может встревожить некоторых читателей, вызвать споры и повредить словарю в коммерческом плане. Но по мере того как люди становятся более образованными, по мере того как темп нашей жизни ускоряется и наши средства общения должны становиться все более и более точными, это слово начинает появляться в печатных работах, так же как множество других похожих слов. Эрик Патридж в своем Словаре сленга дает его определение. Вам известно, что означает это слово, миссис Уайт?

Загрузка...

— Нет.

— У него долгая и почтенная история. Патридж считает, что оно произошло от германского слова, которое означает «ударять, бить, колотить». На жаргоне оно значит «совокупляться». Лорд Кеннет, который писал под псевдонимом Уэйланда Янга, утверждает, что германское слово, в свою очередь, произошло от греческих, латинских и французских слов, означающих «давать плоды и плодородие». Следовательно, полный смысл его следующий: «Мы наслаждаемся друг другом, приносим плоды в блаженстве и становимся плодородными». Миссис Уайт, если вы знакомы с Шекспиром, Бернсом, Джойсом или Лоуренсом, тогда вам должно быть известно это слово, которое вызвало у вас такое недовольство в «Семи минутах». Когда «Любовник леди Чаттерлей» Д. Г. Лоуренса попал в английский суд в тысяча девятьсот шестидесятом году, прокурор, мистер Гриффит-Джоунс, подсчитал и довел до сведения суда, что это слово встречается в книге не менее тридцати раз. Тем не менее суд нашел его приемлемым, как и саму книгу. Более того, в статье о процессе лондонские «Гардиан» и «Обсервер» употребляют это слово в печатной форме. Ни одна из этих газет не сообщила, что получила хоть одно гневное письмо от читателей.

— Они стараются продавать газеты, так же как Джадвей старался продавать свою книгу, — твердо ответила миссис Уайт. — Все равно я считаю его неправомерным и аморальным.

— Давайте, миссис Уайт, вернемся к «Семи минутам», ее языку и словам, которые кажутся вам оскорбительными. Следующее слово, которое не понравилось вам, означает мужской половой член. Вы находите его грязным?

— Да.

— Наши этимологические слова дают много значений этого слова. Самое старинное уходит в далекий тысяча пятьсот девяносто второй год. Оксфордский словарь английского языка пишет, что на жаргоне это «пенис», и обозначает «предмет, который может проткнуть», все, что имеет форму пики, или шипа, или мужского фаллоса. Уильям Шекспир использовал его точно в таком же смысле, как и Дж Дж Джадвей. И вы по-прежнему считаете его неприличным?

— Да, считаю.

— Следующее слово, которое кажется вам оскорбительным, означает «петух», «кран» и «половой член». Великие драматурги Бимонт и Флетчер использовали его в своей пьесе «Обычай страны». Я бы согласился с вами, если бы вы назвали его вульгаризмом, но очень сомневаюсь, что его можно назвать неприличным.

— Я считаю его неприличным.

— И еще вы возражаете против употребления слова, обозначающего презерватив. Правильно?

— Правильно, возражаю.

— Оно означает тонкую безопасную оболочку из резины, которую надевают на мужской половой член во время полового акта, или коитуса, чтобы не заболеть венерической болезнью или чтобы партнерша не забеременела. Не могу представить, против чего можно возражать здесь. У него тоже длинная и почтенная история. В примитивном виде его изобрел в тысяча пятьсот шестидесятом году доктор Фалломия. Тогда это была оболочка из грубой ткани, которой редко пользовались. В восемнадцатом веке английский врач по имени Контон придумал более удобный контрацептив из рыбьего пузыря и кожи ягненка. От него и произошло современное название. Конечно, Джадвей не мог пройти мимо этого слова в своей книге, потому что в тысяча девятьсот тридцать четвертом году еще не существовало противозачаточных таблеток.

Губы миссис Уайт крепко сжались и превратились в тонкую линию. Майк Барретт засомневался, стоит ли переходить к последнему слову, оскорбившему моральные устои свидетельницы, но решил, что это необходимо.

— И наконец, миссис Уайт, мы добрались до последнего слова, на которое вы показали. Это слово обозначает женские половые органы. Джадвей честно использует и этот вульгаризм. Его история уходит в средние века. Оно произошло от латинского «cuneus», что означает клин. Еще в тысяча триста восемьдесят седьмом году его применил Чосер. В «Двенадцатой ночи» Шекспир произносит его по буквам. В одной из своих пьес его использовал Флетчер. Джадвей употребил его так же, как Пьетро Аретино, итальянский сатирик, протеже римских пап, который призывал честно употреблять слова. «Почему вы не говорите „да“, когда на самом деле хотите сказать „да“, и „нет“, когда хотите сказать „нет“?» Миссис Уайт, неужели вы не находите ценности в книге, в которой автор, пишущий о настоящем сексе, говорит «да», когда хочет сказать «да»?

— Я говорю «нет», когда хочу сказать «нет»! — резко ответила женщина.

По комнате пронесся смех, и Барретт с уважением посмотрел на свидетельницу. Внешний вид оказался обманчивым.

— Миссис Уайт, поймите, пожалуйста, о чем я говорю. Я не хочу сказать, что грубые и вульгарные слова должны использоваться всеми и повсеместно. Я не хочу сказать, что вы обязаны употреблять или выслушивать их. Лично я тоже не склонен часто пускать их в ход в присутствии женщин, но не потому, что эти слова неправильные, а потому, что такое получил воспитание. Я хочу только сказать, что многие писатели, начиная с Чосера и кончая Джадвеем, должны иметь свободу пользоваться честными и точными словами, когда пишут честно и хотят сохранить верность своим героям и своему времени. В замкнутом мире книги вы можете прочитать и отвергнуть их, если хотите. Джадвею была нужна именно такая свобода. Великие писатели раньше обладали ею. Я надеюсь убедить вас согласиться, миссис Уайт, что Дж Дж Джадвей в стремлении быть честным по отношению к своему таланту, мастерству и самой книге, в стремлении писать правдиво и без стыда, опирался на здоровый исторический опыт, используя в «Семи минутах» честный и откровенный язык.

— Меня не интересует прошлое, мистер Барретт. Меня волнует защита морали сегодня, особенно морали молодежи. Молодежь нужно защищать, если мы не хотим деградировать или вымереть, как это произошло с другими нациями.

— Миссис Уайт, как средняя американка, считаете ли вы, что среднему учащемуся или студенту такой язык может причинить вред или даже привести к чему-то худшему?

— Считаю. С нашей молодежью сейчас творится что-то ужасное. Они открыто используют в повседневной речи грязные слова, пишут их на стенах в публичных местах, печатают в этих маленьких ужасных еженедельных газетенках. Если это не остановить, то следующее поколение не будет знать, что такое мораль. Почему они ведут себя так? Кто в этом виноват? Я вам могу сказать. Они ведут себя так, потому что читают все эти словечки в книгах вроде «Семи минут». Злые пророки типа Дж Дж Джадвея просто загипнотизировали их. — Она с победным видом выдержала паузу, потом вновь обратилась к Барретту: — По-моему, это единственная причина, по которой они сквернословят.

— Миссис Уайт, даже несмотря на то, что вопросы должен задавать я, а вы отвечать на них, я с большим удовольствием отвечу на ваш вопрос, если мне будет позволено.

Он взглянул на судью Апшо, который никак не отреагировал, потом на Дункана, ожидая протеста. Когда протеста не последовало, Барретт продолжал:

— Миссис Уайт, великое множество преподавателей не верит, что современная молодежь сквернословит из-за пагубного влияния реалистических книг. Эти люди считают, что вульгаризмы сейчас часто можно услышать от молодых людей, потому что с их помощью они выражают протест против аристократии и взрослых, которые хотят заставить их вести циничную и лицемерную жизнь против их воли. Этот язык они используют как протест против тех, кто собирается жить по-старому, со своими страхами, виной, стыдом и запретами. Молодежь хочет с их помощью создать новое, более здоровое общество. Вульгарные слова просто являются крошечными предвестниками великой и грозной революции в чувствах и отношениях между людьми. На мой взгляд, именно желание улучшить жизнь и является основной причиной более частого, чем даже во времена Елизаветы, применения бранных и нецензурных слов. Я ответил на ваш вопрос, миссис Уайт?

— Нет, не ответили. Большинство подростков узнает эти неприличные слова только из грязных книг.

— Вы считаете, что они не знают эти слова? Да еще задолго до появления первых печатных книг многие из этих старинных англосаксонских слов широко употреблялись. Ничего… Может, мы все же продолжим. — Барретт поднял книгу. — Миссис Уайт, кроме этих слов, которые, по вашему мнению, являются неприличными и которые используются каждой прослойкой современного американского общества, что еще в этих двух отрывках показалось вам оскорбительным?

— Само их содержание. То, что делает эта женщина. Автор… он не должен был писать об этом.

— Давайте посмотрим, что делает Кэтлин в первом отрывке. Она вспоминает, как в восемнадцать лет ей хотелось мужчину и как она боялась этого. Ей было страшно, но сексуальная энергия требовала выхода. Давайте прочитаем это место вслух. «Наконец она оказалась голой и сейчас поняла, что не одежды вызвали этот зуд, а ее пылающая кожа и нестерпимое, безжалостное пламя между ног. Если его не погасить, можно умереть, подумала она и начала извиваться в постели, то крепко сжимая, то разводя широко в стороны ноги. Так она пыталась погасить это пламя. Она несколько минут с закрытыми глазами терла друг о друга бедра, пока боль не стала невыносимой. Потом затрясла головой и застонала. Рука ощупала живот и принялась массировать, постепенно спускаясь все ниже и ниже. Дрожащие пальцы коснулись шелковистых волос между ног и кончика выступающего бутона и начали его гладить. Ее движения, сначала медленные, с каждой секундой становились все быстрее и быстрее…» — Барретт посмотрел на свидетельницу. — Она просто мастурбирует, миссис Уайт, и то, как это описано…

— Это непристойно! Это описание может служить только одной цели: возбуждать больных людей.

— Но в контексте книги эта сцена имеет немалую важность, миссис Уайт, что подтвердит литературный эксперт защиты. Теперь вторая сцена. Обычная любовная игра и сам коитус в позиции, когда женщина находится наверху. Вы находите этот отрывок непристойным?

— Крайне непристойным.

— Вы считаете, что эти отрывки преступают границы современных стандартов поведения общества?

— Да, считаю.

— Как средняя жительница Оуквуда, миссис Уайт, вы мне можете сказать, что делает средняя девушка, чтобы достичь оргазма, если она не ведет до замужества половую жизнь? И чем занимается средняя молодая замужняя женщина в постели со своим мужем?

— Возражаю, ваша честь! — закричал Дункан. — Свидетельница может обладать информацией о поведении других незамужних или замужних средних женщин только понаслышке.

— Протест принят.

Барретт кивнул:

— Хорошо, миссис Уайт, тогда давайте поговорим о вас самой. Как нам сказали, вы средняя молодая женщина. Может, вы расскажете нам, исходя из своего сексуального опыта…

— Протестую, ваша честь. Вопрос не имеет отношения к рассматриваемому делу.

— Протест принят.

— Миссис Уайт, вам известно, что средняя американская девушка мастурбирует, а средняя замужняя американка часто занимается коитусом в положении сверху? Согласно опросу женщин доктора Альфреда Кинси, шесть из десяти женщин мастурбировали хоть раз в жизни, сорок пять процентов при этом достигали оргазма в течение трех минут и быстрее, девяносто один процент женщин стимулировали мужской половой член руками во время любовных игр, а пятьдесят два процента опрошенных заявили, что занимались любовью, находясь на партнере, и…

— Ваша честь, протестую! — закричал Дункан. — Это не имеет никакого отношения к делу.

— Протест принят. Информация защиты не имеет отношения к рассматриваемому делу.

Барретт посмотрел на миссис Уайт, потом перевел взгляд на Дункана и наконец на судью:

— Защита больше не имеет вопросов к нашей средней свидетельнице, ваша честь.

 

Барретт вернулся на свое место. Он понимал, что, хотя и дал выход своему гневу во время перекрестного допроса миссис Уайт, ему не удалось убедить присяжных заседателей. Он проигнорировал правило, которое вдалбливается адвокатам еще со студенческой скамьи: при допросе свидетеля вы на самом деле разговариваете с присяжными. Майк слишком рьяно взялся за свидетельницу, вместо того чтобы сосредоточиться на впечатлении, которое он производит на двенадцать присяжных. Он потешил себя, излил негодование на ханжество представителей среднего класса и, вероятно, при этом обидел присяжных, которые сами относились к этому среднему классу. Он разглагольствовал о возвышенных материях, увлекся и забыл, что находится не в студенческой аудитории, а в зале суда. Только сейчас, после допроса, Барретт вспомнил о своих обязательствах перед клиентом и пожалел о вспышке гнева и атаке на свидетельницу. Долгий и трудный день, сказал себе Майк, нервы на пределе, и он чуть не сорвался.

Устроив себе эмоциональную фиесту, Барретт попытался сосредоточить внимание на окружном прокуроре Дункане, который ловко и быстро допрашивал последнего свидетеля дня.

Пол ван Флит открыл финальный этап в обвинении народа, на котором предлагают мнения экспертов, то есть людей квалифицированных и компетентных. Эти свидетели должны были доказать, что «Семь минут» является непристойной книгой и не обладает общественной ценностью.

С помощью ответов свидетеля Дункан старался убедить всех в том, что в Америке найдется мало людей, которые бы так замечательно подходили на роль судьи «Семи минут», как Пол ван Флит. Этот молодой критик с сонными глазами любил выражаться гиперболами и слишком выставлял напоказ свою эрудицию. Присяжные его не очень понимали, однако Барретт был вынужден признать эффектность ван Флита.

Давно ходили упорные слухи, что ван Флит гомосексуалист и что он женился на одной вдове, чтобы спать с ее сыном, но эти слухи не оказывали на присяжных никакого воздействия. Они не понимали, что ван Флит автоматически должен выступать против «Семи минут» в силу своих сексуальных привязанностей. Барретту показалось, что присяжные считают отклонение ван Флита свидетельством какого-то особого мистицизма, как у других известных гомосексуалистов, добившихся успехов в искусствах. По их мнению, эта странность придавала критику мудрость и позволяла выносить суждения в области эстетики. К тому же литературные заслуги ван Флита были внушительны: три книги научных очерков, посвященных творчеству Эллен Глазгоу, Литтона Стрейчи, Харта Крейна и Рональда Фэрбенка, множество критических статей в «Партизан ревью», «Нью-Йорк букс ревью», «Энкаунтере», «Комментэри» и время от времени в престижном и дорогом «Ньюйоркере». Его часто выбирали в жюри по присуждению наград «Нэшнл Бук».

Что он думает о «Семи минутах»?

— Нередко, мистер Дункан, среди произведений литературы попадаются крошечные фурункулы, которые быстро нарывают, лопаются и исчезают. «Семь минут» относятся к числу таких фурункулов, только этот раздулся до опасных размеров из-за шумихи вокруг процесса. Моим долгом человека, который стоит на страже прекрасного искусства литературы, является удаление этого нарыва. Гной должен вытечь, пятно исчезнуть, а доброе имя литературы — быть восстановлено. Отвечая на ваш вопрос, я должен откровенно заявить, что книга мистера Джадвея «Семь минут» начисто лишена литературных достоинств и общественной ценности. Она является для настоящей литературы тем же, чем порнографическая французская открытка — для изобразительного искусства. «Семь минут» — непристойная книга в самом отвратительном смысле этого слова.

Не считал ли мистер ван Флит, что Джадвей пытался подарить читателям свое понимание любви?

— Мистер Дункан, вы смеетесь надо мной. Любовь? Мистер Джадвей ничего не знал о любви. Существует в некотором роде анекдот об отношении Джадвея к любви. Очевидно, он был услышан от самого Джадвея и опубликован одним литературоведом. Если можно, я процитирую прямо из первоисточника. В своей замечательной книге, озаглавленной «За пределами главного потока», глубокоуважаемый профессор Колумбийского университета Хайрем Эберхарт пишет: «Однажды вечером после радиорепортажа о боксерском поединке на звание чемпиона мира в тяжелом весе между Джо Луисом и Джеймсом Брэддоком Джадвей сказал друзьям, что любовь между мужчиной и женщиной очень часто напоминает такой же боксерский поединок: танцы ногами, уклонения от ударов, удары и контрудары, гнев и ярость, борьба за преимущество и физическое превосходство. Очень редко подлинная любовь, продолжал Джадвей, не имеет в себе элементов драки. Когда Джадвея попросили привести примеры из области литературы, в которых описывалась бы такая враждебная любовь, он назвал „Тропик Козерога“ Генри Миллера, только что им прочитанный. В этой книге, по его мнению, честно изображено зверство любви. Любопытно отметить, что, признавая определенные аспекты любви в чужих книгах, в своей единственной он проявил поразительную слепоту, изобразив в „Семи минутах“ любовь как ненависть по отношению к женщине. Приемы, образы и язык книги на все сто процентов являются порнографическими и грубыми. Джадвей неосознанно взял на себя роль боксера, который пытается нокаутировать и унизить противоположный пол». Я полностью согласен с доктором Эберхартом.

В этот миг Барретт подумал, что в показаниях критика есть одно несоответствие.

Обвинение быстро закончило допрос свидетеля, и наступила очередь защиты.

Майка Барретта так и подмывало указать на странное несоответствие во времени, но, когда начался перекрестный допрос, он все же промолчал. С одной стороны, у него не было полной уверенности в отношении замеченной странности. Если он ошибался, ван Флит сделает из него осла. Зато если прав, защита получала козырного туза в колоде, которого неразумно открывать на столь раннем этапе.

Барретт решил до вечера забыть об этом. Если он не ошибся, у защиты мог появиться новый след, возрождалась надежда.

 

Девять часов вечера. На столе нетронутый сэндвич с соленой говядиной, чашка холодного кофе. Майк Барретт захлопнул ежегодник и весело позвал в открытую дверь Эйба Зелкина.

Зелкин прибежал с бумажным стаканчиком кофе:

— Что случилось, Майк?

— Эйб, ты можешь дать мне определение слова «анахронизм»?

— Анахронизм? Конечно. Это когда ошибаются во времени.

— А в «Уэбстере» написано так: «Ошибка в хронологии, из-за которой события расставляются в неправильном порядке относительно друг друга». Эйб, я обнаружил не один, а целых два больших анахронизма в показаниях ван Флита. Я обратил на них внимание еще в суде, но решил на всякий случай проверить. — Он постучал по ежегоднику. — Я только что проверил их.

— Анахронизмы. Нашел из-за чего волноваться.

— Послушай, Эйб, это совсем не мелочи. Из-за этого можно волноваться, и очень сильно. — Он подождал, пока Эйб сядет, потом принялся расхаживать перед ним. — Помнишь ту часть показаний ван Флита, где он привел цитату из книги «За пределами главного потока» доктора Хайрема Эберхарта из Колумбийского университета?

— Помню.

— А помнишь рассказ о репортаже с боксерского поединка? Луис нокаутировал Брэддока и стал чемпионом мира в тяжелом весе. Потом Джадвей начал рассказывать, что любовь похожа на поединок боксеров, и привел в пример «Тропик Козерога» Миллера.

— Да, помню…

— Так вот, Эйб. Первый анахронизм, который поразил меня еще в зале суда. Напомни мне, когда умер Дж Дж Джадвей?

— В феврале тридцать седьмого года.

— Правильно. Джадвей покончил жизнь самоубийством и был в феврале кремирован, но из книги доктора Эберхарта следует, что Джадвей обсуждал и читал «Тропик Козерога» Миллера, который был издан «Обелиск-пресс» только в тридцать девятом году. Короче, выходит, что Джадвей читал и говорил о книге, изданной через два года после своей смерти.

— Слабовато, — скептически заявил Зелкин. — Ван Флит мог неточно процитировать Эберхарта.

— Ничего подобного. Я попросил свою любимую библиотекаршу Рэчел Хойт из оуквудской библиотеки проверить. Цитата была абсолютно правильной.

— Все равно неубедительно, — стоял на своем Зелкин. — Доктор Эберхарт допустил в своей книге вполне объяснимую ошибку: перепутал «Тропик Козерога», напечатанный в тридцать девятом году, с «Тропиком Рака», напечатанным в тридцать четвертом году, когда Джадвей был еще очень и очень жив.

— Я предвидел твое возражение, Эйб. Я тоже понимаю, что такую ошибку нетрудно допустить, но остается второе несоответствие. Послушай. Джадвей умер и был кремирован в феврале тридцать седьмого. Уважаемый доктор Эберхарт утверждает, что Джадвей слушал репортаж о бое, в котором Джо Луис нокаутировал Джима Брэддока в восьмом раунде поединка, состоявшегося в Чикаго в июне тридцать седьмого года. Понимаешь? В июне тридцать седьмого года! Это означает, что Джадвей слушал репортаж о бое, который состоялся через четыре месяца после его смерти. Как тебе это нравится?

— Это мне нравится больше, — кивнул Зелкин, ставя стакан.

— Очевидно, что уважаемый Эберхарт во второй раз ошибся, но найти две ошибки в одном абзаце книги знаменитого ученого… Вспомни про неоднократное вычитывание гранок! Возможно, хотя и маловероятно. Предположим, что наш доктор Эберхарт не ошибся все же с поединком. Тогда это позволяет вам воскресить Джадвея, умершего в феврале тридцать седьмого года, по словам Касси Макгро, Кристиана Леру и отца Сарфатти. Значит, четыре месяца спустя он был еще очень даже жив. А может, был жив и два года спустя, чтобы привести в пример книгу Миллера. Как ни крути, а у нас появился шанс.

— Появился, если… в рассказе доктора Эберхарта хотя бы половина правды. Не знаешь, он еще работает?

— Работает там же, в Колумбийском университете, и живет на Морнингсайд-Хайтс. Остается только позвонить ему, разбудить, если он в Нью-Йорке, а не отдыхает где-нибудь за городом, и сказать, что нам очень необходимо обсудить неточности в его книге.

— Можешь не сомневаться, когда он услышит о неточностях, то сразу проснется.

— И приблизит нас к правде. Пока кости выпадают для нас проигрышно, но я хочу еще раз их бросить. Что ты на это скажешь, Эйб?

— Что я скажу? Что у меня партнер, который любит путешествовать. Я бы посоветовал ему отправиться в путешествие. В нашем положении приходится хвататься за любую соломинку. Ладно, я замещу тебя завтра на суде. Только постарайся вернуться до того, как свидетельское место займет Джерри Гриффит. Он твой сосунок.

— Не беспокойся. Спасибо, Эйб. — Барретт принялся размышлять вслух. — Джадвей не умер в тридцать седьмом году. Господи, к чему это может привести?

 

 

Майк Барретт сидел напротив доктора Хайрема Эберхарта и испытывал такую же решимость, как французский палач восемнадцатого века, готовый отрубить голову аристократу на гильотине.

Барретта не тревожили мысли о крови, потому что его разум жаждал лишь достижения правды и справедливости.

Но сейчас, когда он нанес смертельный удар, когда на лице доктора Эберхарта появились изумление и ужас, Барретту стало его жалко, и он почувствовал укол совести.

Они сидели за маленьким столиком на втором этаже престижного нью-йоркского «Сенчури-клаб» на Сорок третьей улице, в нескольких шагах от Пятой авеню. Полуночный звонок Барретта не разбудил доктора Эберхарта, потому что тот не спал. Он всегда зачитывался допоздна. Барретту удалось заинтриговать доктора сомнениями в достоверности исследований, и Эберхарт пригласил его в Нью-Йорк. Хайрем Эберхарт был членом «Сенчури-клаб» и предложил Барретту встретиться в холле клуба в час дня. Барретт приехал прямо из аэропорта и поэтому прибыл ранее условленного времени, но доктор Эберхарт опередил его. В час они уже сидели за обеденным столом на втором этаже.

Барретт не стал тратить время попусту. Так же как доктора Эберхарта, в данный момент его не очень волновала вежливость и учтивость. Открыв портфель, Барретт объяснил ученому, кто он, почему интересуется Джадвеем и, следовательно, доктором Эберхартом; что читал рассказ профессора о Джадвее. Потом поведал о показаниях ван Флита в зале суда. После этих слов Майк Барретт безжалостно нажал кнопку, и нож гильотины полетел вниз.

— Два неожиданных анахронизма, доктор Эберхарт. Знаете ли вы, уважаемый профессор, когда умер Джадвей? Нет, раньше это не имело значения, но сейчас, похоже, все изменилось. Джадвей умер в феврале тридцать седьмого года. Вы здесь пишете, что он слушал репортаж о поединке между Луисом и Брэддоком, который состоялся четыре месяца спустя, а дальше пишете, что он ссылался на «Тропик Козерога», который был опубликован через два года после его смерти. Вот что я имел в виду, доктор Эберхарт.

Барретт где-то читал, что гильотина обезглавливает свою жертву за десять секунд. После тщательных приготовлений у Барретта ушло примерно столько же времени.

Профессор Хайрем Эберхарт был похож на маленького гномика, который отлично помешался в академической коробке, но не мог существовать за пределами литературы. Этот пожилой холостяк очень мало знал о многом, но зато очень много, может, даже все — об одном. Эберхарт был милым, спокойным и опрятным профессором и уже подумывал об уходе на заслуженный отдых. Торчащие во все стороны пряди седых волос, близорукие глаза, блестящий нос-кнопка (результат десятилетий приема шерри в медицинских целях), цыплячья грудь, старомодный костюм цвета древесного угля. Эберхарт понимал, что, если уж он что-то знал, то знал лучше всех, и не привык, чтобы с ним спорили. Цитировали — да, но не спорили.

Сейчас же этот молодой человек усомнился в приведенных им фактах.

Близорукие глаза попытались сфокусироваться в одной точке.

— Вы уверены, вы уверены, мистер Барретт? Ну-ка, покажите, что там у вас, дайте мне посмотреть самому. Этого не может быть.


Дата добавления: 2015-07-08; просмотров: 172 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Семь минут 18 страница | Семь минут 19 страница | Семь минут 20 страница | ЭЛЕКТРОННОЕ ПОДСЛУШИВАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО «ШЕРЛОК»! 1 страница | ЭЛЕКТРОННОЕ ПОДСЛУШИВАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО «ШЕРЛОК»! 2 страница | ЭЛЕКТРОННОЕ ПОДСЛУШИВАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО «ШЕРЛОК»! 3 страница | ЭЛЕКТРОННОЕ ПОДСЛУШИВАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО «ШЕРЛОК»! 4 страница | ЭЛЕКТРОННОЕ ПОДСЛУШИВАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО «ШЕРЛОК»! 5 страница | ЭЛЕКТРОННОЕ ПОДСЛУШИВАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО «ШЕРЛОК»! 6 страница | ЭЛЕКТРОННОЕ ПОДСЛУШИВАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО «ШЕРЛОК»! 7 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ЭЛЕКТРОННОЕ ПОДСЛУШИВАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО «ШЕРЛОК»! 8 страница| ЭЛЕКТРОННОЕ ПОДСЛУШИВАЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО «ШЕРЛОК»! 10 страница

mybiblioteka.su - 2015-2017 год. (0.026 сек.)